Модерн-драбблы

Они задерживаются на каждом пролете лестницы, целуясь и путаясь в ногах друг у друга, и у ее двери, когда он прижимается к ней сзади, покачивая бедрами, забираясь руками под куртку. Санса с трудом попадает ключом в замочную скважину. Они продвигаются к кровати, не включая свет, оставляя за собой след из брошенной одежды – ее куртка, его пальто, ее блузка, его свитер, ее лифчик, его футболка, так что на постель они падают почти обнаженными, и им с досадой приходится оторваться друг от друга, чтобы избавиться от того, что еще осталось на их телах. Позже, выгибаясь в его горячих руках, ощущая его в себе, Санса мельком, на долю секунды, прежде чем полностью отключается мозг, думает, что с Гарри никогда не было ничего подобного. Воспоминания о бывшем сейчас так неуместны, но все она сравнивает – насколько острое и яркое ее наслаждение сейчас и каким ненастоящим оно было до. А потом все исчезает, все мысли и звуки, и остается только его рот, пальцы, тело, жар, дрожь, капельки крови на прикушенных губах и стоны пересохшим горлом: - Да, боже, да, да, Петир…

***

Утром она суетливо запихивает под шкаф валяющиеся на полу уже несколько дней колготки и носки, оглядываясь на спящего мужчину. Он спит на животе, обхватив подушку руками, на спине виднеются отметины от ее ногтей, и Санса краснеет, вспоминая прошедшую ночь. В комнате вечный бардак и она пытается хоть немного скрыть его. Вчера ночью это было неважно, но сейчас она переживает, что он о ней подумает. Она же женщина, в конце концов, но в квартире бардак как у холостого разгильдяя... Санса набирает в руки несколько кружек с присохшим на донышке кофе, которые стоят на письменном столе – спутники ее бессонных ночей, и торопится с ними на кухню. Одна из кружек, ее любимая, с медвежонком, соскальзывает с пальца и с грохотом разбивается. Санса оглядывается, закусив губу – Петир приподнял голову и смотрит на нее с заспанным лицом, непривычно взлохмаченный. - Доброе утро, - говорит она. - Привет. Он садится на кровати, потягиваясь, и оглядывается. - А у тебя уютно. Ей и самой нравилась ее маленькая квартирка под самой крышей, с небольшой спальней и кухней, вся заваленная холстами, эскизами и фотографиями. Если бы еще не этот ужасный бардак… Санса с отчаянием замечает коробку от пиццы с одиноким засохшим куском на прикроватном столике. - Будешь кофе? - Ты вроде приглашала на чай, - Петир смеется и встает, не стесняясь своей наготы, а она спешит на кухню, надеясь, что он не заметил ее смущения. Стесняться после такой ночи совершенно бессмысленно, но она уже совсем протрезвела, и даже успела обвешать себя укорами и сожалениями о содеянном. Она едва не роняет банку с растворимым кофе, когда уже одетый Петир внезапно появляется сзади и целует ее в шею. - Надеюсь, ты не сожалеешь? Санса оглядывается, сощурив глаза. Иногда ей кажется, что он умеет читать ее мысли. - Я… - Эй, - его пальцы приподнимают ей подбородок. – Дай мне шанс. - Я бы хотела, - говорит Санса искренне. – Правда, хотела бы. Он обнимает ее, поглаживая по спине. - Просто не убегай… Санса решает, что не убежит. Он пока не сделал ничего, что могло бы вызвать у нее неприятия, и давать ему резкий от ворот поворот после этой ночи в самом деле несправедливо. Тем более, он был так терпелив и обходителен. Они пьют кофе, и она видит, как Петир слегка морщится – наверняка он не пьет дешевый растворимый кофе. - У тебя планы на сегодня? - Нет, - качает она головой. – Прибраться бы только. - Я бы хотел провести этот день с тобой. Ты не против? Она не против. После ее длинного, слишком длинного одиночества чувствовать кого-то рядом весь день даже приятно. На улице дождь и сырость, и они решают никуда не ходить. Петир правда, предпринял вылазку в магазин неподалеку, притащил два пакета с едой и вина. Они смотрят кино, едят, шутливо подначивают друга друга, листают ее альбомы с фотографиями. Потом Петир долго рассматривает многочисленные, пришпиленные кнопками к стенам эскизы. Их так много, что почти не видно обоев. - Знаешь, я все думал, – он осторожно дотрагивается пальцами до масляных мазков на маленьком пейзаже на мольберте посреди комнаты. – Вам, художникам, не жалко продавать свои картины? Ты вкладываешь в них душу, сидишь над ними ночи напролет, испытываешь муки творчества. А потом какой-нибудь мужик, который в этом ни черта не разбирается, покупает картину для украшения кабинета своему коллеге. Она висит там, никому не нужная, разбавляя серые стены ярким пятном. Санса наблюдает за ним с дивана, подобрав под себя ноги, прижав бокал с нагревшимся вином к груди. Ей нравится то, что он говорит. - Нет, не жалко. Может быть, немного, в самом начале. Знаешь, это как дети – тебе жаль, что они вырастают, но ты не можешь держать их при себе всю жизнь. В конце концов, все, что создает разум человека – книги, картины, музыка, все это направлено на других. Иначе это бессмысленно… - Глубокая мысль. Я читал в той книге про одного русского художника, который двадцать лет жил затворником и никому не показывал свои картины. Она кивает. - Куинджи. Но думаю, он все равно надеялся, что рано или поздно его картины предстанут перед людьми. Кстати, он просто изумительно рисовал свет. Кажется, будто его картины светятся изнутри. - Да? – Петир заинтересованно оглядывается. - Смотри, - зовет она его, достав большую книгу. – Вот несколько его картин. Петир садится рядом, закинув руку ей на плечо. - А правда. Потрясающе просто. - Петир, - она смеется. – Ты же даже не смотришь туда. - Я смотрю на тебя, - шепчет он ей на ухо. – Ты – самая прекрасная на свете картина, Санса Старк…

***

Она ловит себя на ощущении, что постоянно улыбается. По утрам, когда собирается на работу, в автобусе, когда рисует, когда смотрит фильмы, пьет кофе, рассказывает детям о пропорциях, когда вытирает тяжелые картинные рамы в галерее. - Кто он? – спрашивает Маргери в один из дней, когда они встречаются в обеденный перерыв в кафе за углом. - И не вздумай отмазываться. Я же все вижу, дорогуша. Скрывать что-то от Маргери бессмысленно, и Санса рассказывает. Не все, конечно, но самое главное – что она встречается с мужчиной, который старше ее и довольно обеспечен. - Он тебе нравится? – сходу задает главный вопрос Марегри, но тут же отвечает сама: – Конечно, нравится, я же вижу. Знаешь, среди взрослых мужчин гораздо больше нормальных, чем мудаков. Может, тебе наконец повезло. Санса очень хочет надеяться на это. Конечно, она не мечтает о свадьбе, долгих счастливых днях с ним, детях и прочем, для этого слишком рано, она просто надеется, что даже если ничего не выйдет, он не оставит рваную дыру в ее сердце. Но пока все хорошо. Все просто замечательно. Она с нетерпением ждет их свиданий, Петир часто дарит ей цветы и остается у нее на ночь. Он очень нежен и терпелив, и она уже не чувствует неловкости рядом с ним. Она привыкает к его голосу, его рукам и улыбке, и ей кажется, будто она знает его очень давно. Она попросила у мистера Лювина перенести выходные на субботу и воскресенье, и он, конечно, соглашается поменять график. - Я рад за тебя, девочка, - говорит он, улыбаясь, и Санса краснеет. - Тебе так идут счастливые глаза. Выходные они проводят с Петиром, целых два дня, с утра до вечера. Он живет на съемной квартире в центре города, в высоченной многоэтажке. В квартире пустые стены и огромные окна, но ей нравится вид, открывающийся сверху – она часто сидит на балконе, закинув ноги на перила, и рисует нагромождение зданий и чертово колесо вдалеке. Петир приносит ей кофе и долго смотрит из-за ее плеча на взмахи карандаша, пока она не прогоняет его, смеющегося. Ему часто звонят, он говорит по телефону о работе, и она замечает, как меняется его лицо – становится резким, твердым, словно вытесанным из камня. Она присматривается к нему, удивляясь, как он может так быстро меняться… Санса не хочет об этом задумываться. С ней он всегда очень нежен. Но чаще они проводят время у нее – в маленькой квартирке под крышей, заваленной альбомами и холстами. Петир всегда чихает, когда она отмывает кисточки и руки растворителем, и открывает окно. Сквозняк поднимает листы бумаги, пришпиленные к стенам, покрывает мурашками кожу, и они сидят под пледом, обнявшись, пока резкий запах в воздухе не исчезает. - Я хочу тебя нарисовать, – говорит Санса в один из таких моментов, вглядываясь в его профиль. – У тебя красивое лицо. Он отнекивается, она уговаривает его весь вечер, и Петир, наконец, сдается. Она рисует его долго, Петир жалуется, что у него затекла шея, но Санса пресекает его попытки пошевелиться приказным тоном. Ее пальцы вымазаны графитом до самых локтей, бедный Петир морщится от боли в затекших мышцах, но его портрет получается прекрасно, и даже она, всегда беспощадно критикующая собственные работы, очень довольна. - Ого. Мне кажется, ты сделала меня лучше, чем я есть на самом деле. - Ты такой. Я так чувствую, - Санса использует излюбленное объяснение всех художников, но Петир смотрит внимательно и серьезно. Они оба понимают, что она вовсе не имеет в виду портрет. - Теперь моя очередь, - говорит Петир с важным видом и забирает у нее карандаши. Он рисует ее сосредоточенно, прищуривает глаз, выставив карандаш, делая вид, будто замеряет пропорции. - Хватит улыбаться, - строго говорит он. – Ты все портишь. Через двадцать минут он показывает ей рисунок и Санса хохочет до слез, не в силах успокоится с целых полчаса. На рисунке Петира она похожа на ленивца Сида из «Ледникового периода». - Ты меня обидела, - Петир умудряется сохранять серьезное выражение лица, и она хохочет еще громче. – Ранила в самое сердце. Я же старался. - Ну, что-то ты поймал, - говорит она, еле успокоившись. – Взгляд похож, правда. Санса вешает потрет Петира на стену напротив кровати и, собираясь по утрам на работу или засыпая, кидает на него улыбающийся взгляд, а иногда, полностью осознавая глупость и наивность совершаемых действий, шлет нарисованному Петиру воздушные поцелуи. Он следит за ней взглядом прищуренных глаз, где бы в комнате она не находилась. - Я нарисую тебя еще и в профиль, - говорит она. – Это будет диптих. - Диптих? - Две картины, связанные общим замыслом, общей идеей. Петир кивает с умным видом. Потом спрашивает: - Есть еще триптих? - Да. К примеру, «Сад земных наслаждений» Босха. Картина, состоящая из трех фрагментов. - Ясно. Слушай, а как насчет оформить диптих прямо сейчас? – он кивает на кровать, и Санса смеется. – Или даже триптих? Триптих у них получился. Они подолгу разговаривают по телефону, и у них уже есть собственные условные обозначения, свои фразы, которые понимают только они вдвоем – это как шифр. Ее «у меня сегодня вдохновение» означает, что они будут сидеть в ее квартирке – Санса будет рисовать, положив ноги на его колени, а Петир – смотреть какой-нибудь фильм. Его «сегодня был трудный день» означает, что они пойдут куда-нибудь прогуляться, в парк или к реке, Петир будет молчать, а она говорить о чем-нибудь незначительном, чтобы отвлечь его. И все эти прекрасные вечера неизменно заканчиваются прекрасными ночами. Ей иногда страшно от того, что все выглядит слишком хорошо, и пора бы уже чему-то случится, что отрезвит ее пьяную голову, но дни идут за днями, но ничего не происходит, она все сильнее привязывается к Петиру, и надеется, что это взаимно…

***

У мистера Лювина дела с галерей идет все хуже, и Санса ему искренне сочувствует, но собственное будущее ее уже не так страшит как раньше, когда она была одна. На Лювина наседает банк, где он брал кредит, чтобы удержать галерею на плаву, а покупатели, нацеленные на удобное помещение, становятся все настойчивее и наглее. - Они начали угрожать мне, - говорит Лювин как-то вечером. – Представляешь, до чего могут опуститься люди? Звонят ночами и нашептывают всякие мерзости. - Напишите заявление в полицию? - Может быть, - пожимает он плечами. – Но не думаю, что это даст результаты. Мистер Лювин день ото дня мрачнеет, у него появляются круги под глазами и он все чаще хватается за сердце, куда ее пару лет назад вшили шунт. Через неделю ночью в галерее разбили все окна. - Хорошо, что Барбара этого не видит, - сказал Лювин, выметая осколки. – Она бы так переживала. Он говорил о своей умершей жене, а у самого дрожали губы, и Сансе было жаль его до слез. Она даже задумалась над тем, не попросить ли помощи у Петира. Петир похож на влиятельного человека и вполне возможно, он мог бы чем-то помочь… Но она стесняется и забывает все время об этом спросить, в их встречи им есть чем заняться помимо разговоров, и думать о чем-то постороннем совсем не получатся. Она думает, что их отношения еще не перешли на тот уровень, чтобы просить его об услуге. Больше всего ей претит мысль, что Петир подумает, что она хочет воспользоваться его высоким положением. Это было бы ужасно. Она с ним вовсе не из-за денег и его влиятельной должности.

***

Представитель банка приходит в очередной понедельник, и Санса даже рада тому, что у Лювина выходной – настолько высокомерно и даже нахально этот молодой прилизанный хлыщ общается с ней. Это расстроило бы старика еще больше. - Если мистер Лювин не выплатит долг в ближайшее время, мы вынуждены будем решить этот вопрос в судебном порядке. Передайте ему, что мы настроены очень серьезно. Но если он даст согласие на продажу помещения, это удовлетворит обе стороны… Он протягивает ей свою визитку, и она хмурится, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Она видела эту эмблему на визитке Петира. Санса решает спросить его об этом в ближайшее время. В пятницу вечером они договариваются поужинать в маленьком и уютном ресторанчике недалеко от зеркального огромного здания, где работает Петир, и она ждет его внизу, у входа. Начинается дождь, он опаздывает и скидывает ей сообщение, чтобы она подождала его внутри. Санса не любит бывать здесь. Зеркальные лифты, охрана, яркий свет - слишком строго и роскошно. - Мистер Бейлиш просил подождать вас, у него заканчивается встреча, - приторно улыбается его секретарша и Санса садится на небольшой диванчик. Секретарша, красивая и жеманная, изредка посматривает на нее изучающим взглядом с толикой надменности. Она наверняка знает, что они встречаются, и вполне возможно, не прочь была бы занять место Сансы. Она бы подошла Петиру – безупречная фигура, строгий деловой костюм, дорогая косметика… Санса Старк иногда задается вопросом, почему Петир обратил внимание на нее – щуплую рыжеволосую растрепанную девчонку в рваных джинсах и вечно перемазанных краской растянутых свитерах. Они странно смотрелись вместе, но, похоже, это было последним, что его заботило. За дверью кабинета раздается громкий разговор, она поднимает голову, не успев понять, почему голос кажется ей знакомым, как дверь распахивается, и на пороге появляется мистер Лювин, раскрасневшийся, с растрепанными седыми волосами на почти лысой голове. Его трясет. - Можете засунуть свои проклятые деньги себе в… - Как неприлично, - Петир с усмешкой на лице появляется позади него. – Вы же воспитанный человек, мистер Лювин. Всю жизнь имели дело с искусством. - А с чем имели дело вы, мистер Бейлиш, помимо денег и грязи? Они оба замечают ее почти одновременно. - Санса? – спрашивает мистер Лювин. – Что ты здесь… На лице Петира мелькает то, что она раньше никогда не видела – замешательство и неловкость. Но это лишь мгновение. - Пару минут, милая, - Петир собранно кивает ей и берет Лювина под локоть. – Вам пора. Советую вам еще раз обдумать мое предложение… - Санса? - растерянно повторяет мистер Лювин, но Петир уже закрывает за ним дверь. - Занудный старик, - виновато улыбается он. – Я сейчас заберу пальто и мы… - Петир, - Санса встает с дивана. – Что происходит? - Что? – приподнимает он брови. Она всматривается в его лицо, чтобы найти хотя бы тень этого недавнего замешательства, но он спокоен, как всегда. - Почему ты так разговаривал с ним? Что он здесь делал? - Роз, отчет по активам нужен мне завтра с утра, позаботься об этом. И никогда больше не пускай ко мне подобных внезапных посетителей. - Он был очень настойчив, мистер Бейлиш. - Прекрасное качество. Но в следующий раз я уволю тебя, Роз. Это понятно? А пока обойдемся лишением премии. Он говорит это с улыбкой, но Роз поджимает губы, бледнея. - Да, сэр. - Прекрасно. Пойдем, дорогая. Санса послушно идет за ним, и только в лифте это ее странное оцепенение проходит. - Петир! Что мистер Лювин здесь делал? - Мистер Лювин? - Ты же знаешь, он владелец галереи, в которой я работаю. Почему он кричал на тебя? - Он довольно несдержан, да? – Петир мягко улыбается. - Нет. Он очень спокойный и добрый человек. Петир, объясни. - Он считает, что в неудачах, постигших его бизнес, виноват наш банк. Что-то нехорошее, склизкое и холодное заползает в ее грудь. - Петир… Он смотрит на нее тем же теплым взглядом, который она всегда помнила. Таким же, каким смотрел на свою секретаршу минуту назад, обещая ее уволить. - Это все ты? - Что я? - Это ты устроил? Вынуждаешь его продать галерею? Разбитые витрины, ночные угрозы… Петир морщится. - Господи, что за глупости. Разумеется, это не я. - Разумеется, это не ты? Петир серьезно смотрит на нее, но на его лице все еще видна исчезающая улыбка. - Санса… - Господи, - она прижимает ладони к щекам. - Ты же знал, что я там работаю! Ты знал, как я к этому отношусь! - Какое это имеет значение? - Петир нетерпеливо дергает плечом, и это единственное, что выдает его раздражение. – Это бизнес. Наши отношения не имеют с ним ничего общего. - Как ты мог так поступить? С этим несчастным стариком? Лифт едет слишком медленно, кажется ей. В кабинке душно и очень тихо. Через паузу Петир говорит спокойно и с легкой хрипотцей: - Нам нужно это помещение. Он уперся. Я распорядился разобраться с этим. Мне был важен результат, а не методы… Я не был в курсе этих событий. Разбитые витрины? Я разберусь, милая. Ему компенсируют их стоимость. Она даже не может ничего ответить. Когда двери, наконец, открываются, Санса судорожно вдыхает воздух, словно после глубокого нырка. Она почти бежит к выходу, не слушая, что он говорит. - Санса, послушай! Да остановись ты! – наконец-то эмоции прорываются из него. - Убери руки! Кто-то оглядывается на них, охранник привстает из-за стойки. Петир обгоняет ее на улице и становится перед ней, не давая пройти. - Санса, давай спокойно поговорим. Пожалуйста. - Я не хочу больше тебя видеть! У Петира вытягивается лицо, он кажется изумленным. - Что? Вот так резко? Давай все обсудим. Может, хотя бы объяснишь? Кровь стучит у нее в ушах, руки трясутся. Ну почему с ней всегда это происходит? - Объяснить?! Если мне нужно тебе это объяснять, то нам и вправду не о чем разговаривать. Он прижимает ее, сопротивляющуюся, к себе. - Санса… Милая. Перестань. Он такой привычно теплый, и так знакомо пахнет мятой, что она почти сдается. Но это мерзкое и холодное, поселившееся в ее груди, шевелится и рвется наружу, не дает ей забыться. - Пусти! Петир опускает руки, и она уходит, почти срываясь на бег. Он смотрит ей вслед, она знает.

***

Потом, в своей квартире, сидя в темноте и завернувшись в одеяло, она вспоминает, то, что не замечала за своей влюбленностью. То, как он разговаривал по телефону, отрывисто, резко; как общался с таксистами, официантками, курьерами. Презрительно, чуть приподняв правый уголок губ. Ей казалось, то он имеет на это право, на эти небольшие недостатки. Никто не идеален. У него был шанс стать лучше, она была уверена. Он же банкир, бизнесмен, там нельзя по-другому, она понимала. Но настоящий Петир не такой, думала она. С ней он был не таким. Он добрый и чуткий, умный, начитанный, с прекрасным чувством юмора… Он просто вынужден был проявлять иногда жесткость в своем далеком и непонятном мире, о котором она ничего не знала. А оказалось, что настоящий Петир как раз тот самый, циничный и холодный счетовод… Все это время, за его улыбками и поцелуями, за этими цветами, что он дарил ей, скрывался расчетливый негодяй. Он все знал и врал ей в глаза. Делал вид, что ничего не происходит. И самым страшным было представить то, что для него это в самом деле было незначительным. Неважным. Он даже не понимал, почему это так задело ее. Санса не понимает, как можно быть таким лицемерным – таким обходительным, нежным с ней и настоящим хладнокровным подлецом с другими. Возможно, он прав, это бизнес, и надо разграничивать работу и личные отношения. Но она себя хорошо знала. Это омерзительное ощущение никогда не покинет ее, она никогда не принимала все по отдельности. Она художник, и ей важно было видеть целостную картину. Когда Петир явил свое настоящую натуру, он стал похож на босховских уродцев. И еще она вспомнила о Дориане Грее… Он так удивился, когда она сказала, что между ними все кончено. Разумеется, разве можно его бросить - красивого, богатого, с такой машиной и аристократичными манерами? Разве может его бросить она, девчонка из каморки под крышей, которая рисует никому не нужные картины и любит итальянское кино? И которой чертовски не везет с парнями. Петир звонил несколько раз, но она не брала трубку и каждый раз со страхом выходила из дома, боясь увидеть его. Боясь, что дрогнет, потому что она очень скучала, несмотря ни на что. Его портрет был спрятан в ящике стола среди старых номеров какого-то журнала. Сначала она хотела порвать его и даже надорвала, но руки словно онемели. В конце концов, это была ее работа, ее труд, и не важно, кто там был изображен. Она предпочтет думать, что это просто безымянная модель, которых она рисовала, учась в академии. Сначала она плачет – много плачет, зарывшись в подушки. Ей чертовски обидно, что она влюбилась в такого мудака, и самое обидное в том, что воспоминания о нем вызывают в ее груди такую боль, раскаленную, разрывающее ей сердце. Он этого недостоин.

***

Она думала, что Петир появится. Не то чтобы ей этого хотелось, это было ожидаемо – попытаться помириться, поговорить. Проявить настойчивость. Даже Гарри пытался. Она бы смерила его взглядом, полным презрения, не сказала бы ни слова и прошла мимо него, как проходят мимо фонарного столба. Но Петир никогда не делал ожидаемых вещей. Звонки от него прекратились и несколько недель она его не видела. Это было к лучшему. Потихоньку, болезненно, иногда до слез, ее сердце вновь затягивалось засыхающей корочкой. В который раз. Мистер Лювин не говорил с ней на эту тему, он очень тактичен. Но она видит по его глазам, что он все понимает. Ей мучительно стыдно перед ним – за свою влюбленность в такого человека как Петир, за то, что была так слепа, за то, что вновь оказалась такой наивной. В глазах мистера Лювина нет ни тени упрека, но ей от этого не легче. - Они закрыли кредит, - сказал мистер Лювин утром вторника, вскрыв большой конверт с тисненым банковским гербом. – Здесь написано, что на счет поступила вся необходимая сумма. Но знаешь, я все же продам галерею… Куплю себе домик где-нибудь в Девоне. Барбара мечтала жить у реки. Буду рыбачить, выращивать кабачки и заведу пару кур. Ты будешь приезжать ко мне на уикенды? Санса улыбается, а глаза щиплет от слез. Никогда он ее не продаст… Лювина совсем подкосила эта история, у него черные круги под глазами и синева вокруг рта – признак сердечной недостаточности. Она знает, кто закрыл кредит, и Лювин тоже знает. Ей все же интересно, зачем Петир это сделал – он понимал, что эта подачка ровным счетом ничего не изменит. Наоборот, она даже стала испытывать больше презрения к нему, к этой жалкой попытке все исправить. Выглядит так, будто он пытается подкупить ее. Это обидно вдвойне, потому что Санса думала, что он хоть немного ее знает. Но хотя бы от Лювина они отстали. Но Петир не появляется и после этого. Проходит месяц после этой встречи и их расставания, и она вновь в своей скорлупке, на этот раз более прочной и закаленной чем прежде. На этот раз ее точно никто не разобьет. Мистер Лювин умирает через два месяца, на самое Рождество. Он оставляет ей все свое небольшое состояние, коллекцию картин и галерею. Санса ошарашена этим, но потом понимает – у него ведь никого не было кроме нее. Его маленькая дочь умерла еще сорок лет назад, пять лет назад вслед за ней ушла его жена… Санса и его двоюродная племянница организовывает скоромные похороны, куда приходят от силы пара десятков человек. Она вывешивает потрет Лювина в траурной рамке на стекло в галерее, несколько человек останавливаются, читая надпись, и к вечеру под ней появляются несколько ярких цветов. Они мокрые от дождя и Санса плачет, собирая их, чтобы поставить в небольшую вазу, которую оставляет тут же. Что делать с галерей, она не знает. За те три года, что она работает здесь, она знает все, что касается работы и даже может составлять налоговые отчеты. Но ее страшит сама ответственность перед мистером Лювином, для которого галерея была словно собственное дитя. Вдобавок Санса Старк не привыкла решать проблемы – а они, несомненно, будут, потому что дела идут так же вяло. Она решает попробовать после долгих раздумий. Если у нее не получится, продать галерею никогда не поздно. Но она должна хотя бы попытаться. В память о Лювине, добром одиноком старике, который любил старые картины и кормил бродячих кошек, которые теперь по утрам крутятся у заднего входа, недоуменно поглядывая на нее. Теперь она покупает им корм.

***

Ей нужно оформить кое-какие бумаги в налоговой инспекции, в здании, которое находится прямо напротив банка Петира. У нее бегут мурашки по плечам, когда она думает о том, что может его случайно увидеть. Санса боится этого, боится, что только что затянувшаяся корочка на сердце треснет и начнет опять кровоточить. Боится сдаться. Боится расплакаться. Чего она только не боится. Остается надеяться, что они не встретятся, и она специально подбирает время так, чтобы это был не обеденный перерыв и не конец рабочего дня. В это время Петир всегда в офисе, он очень пунктуальный человек. Вероятность их встречи очень мала, но все же ей очень не хочется туда ехать. Даже осознавать, что он находится рядом, в пределах двухсот метров от него, очень тревожно. Но, как назло, в налоговой огромная очередь, и Санса изнывает в коридоре несколько часов. Когда, наконец, все документы оформлены, на выходит на улицу, и быстрым шагом направляется к метро. Улицы полны людей, центр города, конец рабочего дня, кругом сутолока и пробки. Ее немного отпускает – в такой толпе они точно не встретятся, и парковка банка находится с другой стороны… В следующую секунду она с размаху наталкивается на кого-то, и, не подняв еще глаза, знает, что это он. Такие совпадения бывают только в кино, это просто невозможно, этого не может быть… Но Петир стоит перед ней, как всегда в расстегнутом пальто, в рубашке и галстуке, пахнет мятой и дорогущим парфюмом. Санса наконец вспоминает как дышать и делает шаг в сторону, чтобы обойти его. - Санса… - тихо и изумленно говорит Петир и все вокруг словно замирает. Она ускоряет шаг, но ноги как во сне тяжелые, еле двигаются, как она не старается. - Это ты? – неверящим тоном спрашивает он, но не пытается ее задержать. Его голос совсем не похож на тот, что она помнила – спокойный, ироничный. Сейчас его голос дрожит, совсем как ее руки. - Санса! - опять повторяет Петир чуть громче, уже за ее спиной, и она пытается ускорить шаг, устремляясь к маячившему впереди знаку подземки. Если бы он произнес ее имя в третий раз, она бы остановилась. Ей кажется, будто от Петира тянутся незримые нити, не отпускающие ее, прочные и крепкие. Он не позвал. Она не оглянулась. В тот вечер Петир прислал ей сообщение: «Пожалуйста, давай поговорим». Санса выключает телефон и напивается вина, которое стоит в холодильнике еще с Рождества. Ей невыносимо грустно, но, по крайней мере, она больше не плачет.

***

В начале январе у нее случается двадцать четвертый день рождения, и из гостей только Маргери со своим женихом – застенчивым молодым человеком по имени Томмен. Маргери просила его привести друга, но Санса вовремя прекратила эти ее попытки в очередной раз наладить ее личную жизнь. Марг в последнее время усиленно примеряет на себя роль свахи, постоянно пытаясь познакомить ее со знакомыми парнями. Санса только отмахивается. Вечер проходит очень приятно – они смеются, едят, пьют дорогое шампанское, которое принес Томмен, курят в окно, Маргери дарит ей прекрасный набор профессиональных кисточек, а Томмен – юбилейное издание «Восемь с половиной». - Я ему сказала, что ты любишь всякую древнюю тягомотину, - смеется Марг. Санса в восхищении от подарков и даже не удостаивает подругу уничижающим взглядом. Ребята уходят почти в полночь, хихикая и шумно спускаясь в подъезде. На улице начинается ливень, и Санса смотрит из окна, как они, прикрываясь курткой Томмена, обнявшись, бегут к такси. Марг успевает оглянуться и помахать ей. Через десять минут, когда она уже почти дремет под монотонный шум дождя, раздается стук в дверь. Она мгновенно напрягается, подходит к двери и смотрит в глазок. И зажмуривается, надеясь, что все это ей мерещится. За дверью стоит Петир, мокрый до нитки, в одном расстегнутом пиджаке, откуда виднеется рубашка навыпуск. Он не стучит больше, проходит минута, прежде чем она открывает дверь. Не она, ее руки, действующие по собственному усмотрению. Ее обдает крепким запахом этилового спирта, а Петир держится за дверной косяк. - Ты что, пьяный? Можно был не спрашивать. Он кивает, и это слабое движение головой лишает его тело равновесия. Петира качает в сторону, он взмахивает рукой, чтобы опереться на стену, но стена слишком далеко, дальше, чем ему казалось. Поэтому он клонится вбок, не найдя опоры, и начинает падать. Санса подхватывает его. - Господи… Он слишком тяжелый для нее, чтобы удержать его на ногах, но она превращает его падение в неуклюжее сползание на пол. - Я сейчас сам, - бормочет Петир. – Минутку… Надо отдать ему должное, он упорно пытается встать, но эти его попытки только мешают ей удержать его. У Сансы начинается легкая паника. Она совершенно не понимает, что с ним делать. - Петир! Сиди здесь, я вызову такси. Слышишь меня? Она надеется, то водитель поможет ей довести Петира до машины и увезти домой. Некоторые компании предоставляют такие услуги. - Нет, - качает он головой. – Подожди. Я пришел по.. поздравить... - Я не думаю, что ты в состоянии нормально говорить. - Я в порядке. Просто качает немного, - как доказательство, что он в порядке, Петир делает очередную попытку встать и у него почти получается. Но когда он выпрямляется, неведомая сила вновь пихает его в бок, и он заваливается в сторону, уже противоположную предыдущей. Стены там нет, там подъездная лестница и Санса, испугавшись, что он свернет себе шею, хватает его за лацканы пиджака и затаскивает в прихожую. Петир стоит, покачиваясь, в ее коридоре, мокрый и пьяный вдрызг, смотрит на нее совершенно незнакомым умоляющим и растерянным взглядом. - Детка… ты такая красивая… - Господи боже, - бормочет она. – Что мне с тобой делать? Зачем ты так напился? - Я не пил… не пил так со своего выпускного… - С непривычки развезло, - саркастически замечает Санса и скрещивает руки на груди, чтобы не выдать их дрожь. - Детка… - Петир опускает вниз голову. – Не прогоняй меня. Я купил подарок… но я не знаю, где он… Петир похлопывает себя по карманам. - Честное слово… был тут. - Я вызову тебе такси. - Нет. Нет… Такси внизу. Послушай, дай мне сказать, хорошо? Он, кряхтя, делает шаг к ней. - Я тебя люблю. Очень. Я мудак. Очень большой мудак. Но я не думал, что… Для меня это было… Я думал… Он запинается, еле ворочает языком. - Ты права. Я не хотел… Не то, чтобы не хотел. Просто я делал так всю жизнь, понимаешь? И вдруг ты… Такая красивая. Такая… необычная. Ты как ипресс… ссионизм. - Что ты несешь, Петир? - Тссс! – он поднимет руки. – Сейчас я закончу… Мне трудно сосредоточиться. Я немного пьян… - Немного? - Чуть-чуть, - показывает он сложенные в щепотку пальцы. – Санса? Прости меня. Мне плохо без тебя. Я не думал, что будет так плохо. Я думал, что… Черт. Черт-черт-черт… - Петир, иди домой, - она слышит, как дрожит собственный голос и очень надеется, что он, будучи таким пьяным, не заметит ее покрасневших от сдерживаемых слез глаз. – Просто уходи, хорошо? Петир умолкает, уставившись вниз, на ее руки. - Хорошо. Хорошо. Но скажи мне… Я хочу знать… Могу я? Просто позвонить тебе? А? - Нет, Петир. Уходи. Мне неприятно тебя видеть. Особенно таким. Он зажмуривается, глубоко вздыхает. - Хорошо. Прощай, детка. Он поворачивается к двери и пытается открыть ее. Его рука скользит мимо ручки раз за разом, и при других обстоятельствах это было бы смешно, но сейчас она хочет разреветься во весь голос. - Давай я открою, - она протискивается между ним и стеной, чтобы дотянуться до двери, стараясь не задевать его, но Петира качает как в сильный шторм, и он наваливается на нее. - Упс, - он поднимает руки, виновато улыбаясь. – Прости. Он по-прежнему привычно теплый и сквозь этот ужасающий запах алкоголя слышится еле уловимая мятная нотка. - А можно прощальный поцелуй? – он по-дурацки, пьяно улыбается, но в глазах, в которые она осмелилась заглянуть с такого близкого расстояния, видны надежда и страдание. Их концентрация так высока, что даже пьяный дурман не разбавляет их. Санса сглатывает колючий комок, мгновенно появившийся в горле. - Петир, пожалуйста, уходи. Он серьезнеет и качает головой. Он выглядит очень несчастным и ей даже кается, что он сейчас расплачется. Дверь наконец открыта, и он буквально вываливается на лестничную площадку. - Ты же упадешь, - говорит Санса, глядя на то, как он с пьяным бесстрашием шагает к крутой лестнице. - Думаешь? – Петир оборачивается, продолжая идти, придерживаясь за стену. - Смотри под ноги, господи! – почти вскрикивает Санса, наблюдая его пируэты на ступеньках. – Ты же свернешь себе шею. - Самое страшное со мной уже случилось, – говорит Петир почти трезвым голосом, продолжая спускаться. – Подумаешь, шея… Кому она нужна? Вот сердце – это действительно важно… Он бормочет еще что-то и уже на уровне четвертого этажа, внизу, поднимает на нее взгляд, ей видно только половину его лица. Петир чуть приостанавливается, замирает и даже перестает покачиваться и смотрит так, словно стараясь вобрать ее в себя, запомнить. Санса до боли сжимает дверную ручку и медленно тянет ее на себя, пока его глаза не исчезают в уменьшающейся щелке. Потом садится на колени, утыкается лицом в ладони и начинает плакать.

***

Следующим утром она выходит из дома чуть позже обычного. Она заснула только под утро, и теперь, с головной болью и невыспавшаяся, перепрыгивает через две ступеньки, чтобы успеть на автобус. И чуть не спотыкается о сидящего на лестнице Петира. - Черт! – вырывается у нее. Он спит, неловко прислонившись к стене, сунув руки под мышки, бледный и взъерошенный. Из уголка рта тонкой ниточкой свисает слюна. - Петир? – Санса осторожно трогает его за плечо. Он морщится, пытается открыть глаза и глухо стонет. - Привет, - сиплым голосом говорит он, наконец, замечая ее. У него совершенно больной вид. – Как дела? - Ты здесь всю ночь просидел? Он оглядывается по сторонам. - Похоже. Что-то я перебрал… Боже, как голова болит. Хорошо, что ее соседи выходят на работу позже, мельком думает Санса. - Я вчера доставил тебе неудобства? – Петир встает, но не может выпрямиться, хватаясь за поясницу. - Не только вчера, - говорит Санса. - Да. Не вчера, - повторяет Петир. – Прости еще раз, я не хотел подобного устраивать. Я такого не делаю обычно… Она хочет сказать, что знает, что он устраивает обычно. Но сдерживается. - Думаю, ты меня не простишь? – вдруг спрашивает Петир. Санса молчит. Она хочет сбежать, но он стоит посреди узкой лестницы, не давая ей возможности обойти себя. – Я понимаю, что не простишь. Санса, я не стану хорошим человеком. Знаешь, из-за меня совершали самоубийства. Я выгонял семьи с детьми на улицу из-за того, что им нечем было платить ипотеку. Я разорял людей, которые создавали свое дело десятилетиями. Я чертов банкир… Деньги, вот что меня заботило. И я знаю, какой я, поверь мне. Петир еще пьян, понимает она. Пьян и наверняка болен. - Я ведь не сразу таким стал, нет. Понимаешь, со мной поступили так же. С моим отцом, потом со мной. Я думал, почему я должен кого-то жалеть? Ведь меня не жалели… Я надеялся вначале, что мир справедлив и прекрасен, я влюбился даже… О, как я влюбился… Он смеется, но она видит, что ему больно. Петир такой настоящий сейчас, что она удивленно всматривается в его лицо. Сначала эта пьяная выходка, теперь исповедь на лестнице… - Знаешь, что они сделали? Решили, что я недостоин ее. И она так решила. Это было так унизительно. Так больно… Больше я не верил ни во что – ни в справедливость ни в добро, ни в любовь. Поиметь всех – вот что я хотел. И имел. Все одинаковые – все продаются. Кто-то дешевка, кто-то берет подороже, но все.. Петир все ускоряет свой монолог, торопится, боится, что она уйдет, не выслушав его. - А потом я встретил тебя. Ты такая настоящая, такая живая… Такая странная. В хорошем смысле, - Петир взъерошивает себе и без того торчащие в разные стороны волосы. – Ты показала мне, что в жизни есть место не только деньгам… Твои картины, твоя квартирка, наши прогулки... Это все будто сон, как будто не со мной было. А потом я шел в офис и… Я по инерции продолжал это делать. Я думал, что ты не узнаешь. Я не знаю, зачем это делал. Может, чтобы доказать себе, что я остался прежним, что у меня нет слабостей. Знаешь, я… Не знаю, что сказать. Я думал, что все пройдет. Но не прошло. Мне плохо. Он вздыхает так тяжело, что Санса с тревогой всматривается в его лицо. - Это все сумбурно, конечно. Сложно. Я сам запутался, детка. Но одно ты должна понять – я тебя люблю. Я знаю, что ты не захочешь быть со мной, знаю. Я тебя недостоин, это объективная правда. Но поверь в это, хорошо? - Хорошо, - машинально отвечает Санса. - Ну вот. А теперь все, - Петир сразу поворачивается и спускается по лестнице, придерживаясь за перила. - Петир! – зовет Санса. Он поднимает голову, останавливаясь в пролете между этажами. – Постой. У него в глазах вспыхивает надежда, глаза становятся яркими, и вот тут она действительно верит, в то, что он сказал мгновением назад. - Я хочу нарисовать тебя, - говорит Санса, стараясь подавить глупую улыбку и свой собственный голос разума. Но ничего не помогает, она опять делает глупость. – Диптих, ты помнишь? Миссис Коул с четвертого этажа застает их уже целующимися, и, смерив укоризненным взглядом, покачивая головой, протискивается мимо. Санса смущенно утыкается в его плечо. - А знаешь, - говорит Петир. - Я подумываю уволиться. Как думаешь, получится из меня управляющий картинной галереей?