Метаморфозы личного

      Наступило лето, и сад утопал в зелени. Нарциссы, маргаритки, ромашки — каких только прекрасных, душистых цветов здесь не находилось! Они были разбросаны тут и там, были настолько яркими, что слепили глаза, особенно при свете дня, когда яркие лучи солнца отражались в их сочных, пестрых лепестках. Впрочем, слово «сад» не совсем подходит для того садика, разбитого возле домика семьи де Вандом — и дом, и сам садик были маленькими, броскими, как будто сказочными. Словно картинки из детских книжек, и никто не удивится, выйди бы оттуда какая-нибудь нежная Дюймовочка или семья гномов — обитатели дома. Но нет, здесь не ни жила Дюймовочка, ни тем более гномы, которые на самом деле обитают под землей, добывают золото и не ценят ту нежную, утонченную красоту, таившуюся в цветах.       Входная дверь отворилась, и на крыльцо дома, обвитого лишайником, вышла эльфийка в темно-синем платье — на фоне своего великолепного пристанища она одна казалась мрачным пятном, кляксой, будто нечаянно поставленной художником. Эльфийка спустилась в садик и, присев на корточки, стала бессердечно рвать цветы, и если бы эту картину в действительности созерцал какой-нибудь художник или любитель прекрасного, он бы завопил от возмущения. Слава богам, никого на улице не было и никто не мешал рвать девочке цветы, которые она же и вырастила.       Когда последний цветок был беззастенчиво сорван, эльфийка осторожно собрала цветы в три роскошных букета и осмотрела свое пристанище — теперь это был просто домик с неровным газоном и лишайником на крыше, ну да ничего. Все равно, цветы рано или поздно завяли бы, подумала эльфийка, а она обещала порадовать родителей и сестренку.       — Им наверняка будет приятно. — Сказала она, и улыбка тронула ее грустное личико.       Так, Эстер де Вандом рассеянно собрала букеты в корзинку и прибрала за собой, продолжив бормотать что-то свое. За сим она и не заметила легкую поступь девушки из соседнего дома и удивленно встрепенулась, когда та неожиданно заговорила:       — Эстер, дорогуша, опять ты сама с собой болтаешь? Какой кошмар! Одиночество тебя доконает, — воскликнула своей обычной манерой (то есть высоким и слегка визгливым голосом) молодая эльфийка — Тересса, проживающая со своей семьей напротив домика Эстер. Это была прехорошенькая эльфийка с белокурыми волосами, собранными в затейливую прическу (экстравагантность — это в ее духе), влажными голубыми глазами, стройной фигурой и плавными чертами лица. Умом, однако, она не могла похвастаться так же, как и внешностью, что не мешало ей водить дружбу со всеми, кого она когда-либо видела. — Твоему брату стоило бы почаще тебя навещать! — Щебетала она без остановки.       Эстер поднялась с колен и встала напротив девушки, смотря на нее, однако, так же снизу вверх — она была невысокого роста.       — Что поделать, у него работы невпроворот, — пожала плечами она, заправив выбившиеся черные пряди за острое ухо. — Да я и не жалуюсь. Чувствую себя не так безысходно, как ты думаешь, — она горько усмехнулась, и тут же ее мелодичный голос перебил высокий голосок Терессы:       — Мне все равно беспокойно за тебя — в последнее время ты так отдалилась от всех, дорогая. Даже меня и ту забыла. А меня невозможно забыть! — и она театрально взмахнула рукой, отчего обычно серьезная Эстер не смогла сдержать смеха.       — Тебе бы в актрисы! Не понимаю — на кой-тебе понадобилось идти в Военную Академию?       — Вот именно, ничего ты не понимаешь! — надулась Тересса. — Лук и стрелы меня с детства привлекали, да и потом, туда идут все, нынче это очень актуально, — тут Эстер закатила глаза — лук и стрелы, а как же! Что ж все так на них помешались? Эльф — не эльф, если не носит за спиной колчан со стрелами, вы что! — А в-третьих, я буду служить Отечеству!       — Служить Отечеству можно и дома, спасая больных и обездоленных, — фыркнула Эстер, сложив руки на груди.       — Какая ты зануда!       Эстер лишь пожала плечами — ей желаний современников не понять, потому что она не могла даже клинком пользоваться, а о луке и речи не было. Во многом благодаря этому Эстер и прослыла чудачкой, ведь она не могла нормально удержать в руках ни одно оружие, что было присуще эльфам, которые с ранних лет учились самообороне. Да, боевые искусства точно не по ее части. Слишком тяжело далась война, во время которой она родилась, но напоминание о том побоище всегда заставляло сердце биться быстрее и не давало спокойно спать. Так что о военной карьере и речи не могло быть.       Вскоре Тересса быстро попрощалась с соседкой, молчаливое общество которой уже успело ей наскучить, и эльфийки разошлись: одна на знатный пир в честь зачисления молодых эльфов на военную службу*, другая — на кладбище.       Она неторопливо собралась. Захватила с собой корзины: в одной благоухали букеты, в другой были бытовая утварь, необходимая для уборки могил. Эстер выскользнула из дома и направилась по намеченному пути, длинному, зато практически безлюдному. В такие моменты ей не хотелось ничьего общества, разве что брата. Но он не появлялся уже два года, да и вряд ли скоро порадует сестру своим приездом.       Через сорок минут она была на месте. Отворила поскрипывающую калитку, глянула на три могилы, расположенные под густым деревом, сквозь кроны которого на них пятнами ложились солнечные лучи. Исполнила свою ежемесячную процедуру: поздоровалась с родителями и сестрой, привела в порядок могилы, сорвала сорняки, успевшие запустить цепкие корни в прохладную землю, протерла тряпкой ледяные плиты от пыли и грязи и поцеловала их. Положила рядом букеты. Все как обычно. Но почему-то на сердце неспокойно, тяжело, да так, что Эстер хотелось расплакаться. Слезинка уже покатилась по щеке, но Эстер тут же ее вытерла.       — Спокойно, девочка, спокойно, — сказала она сама себе. — Ни к чему плакать. Все же в порядке.       Девушка глянула на могилу сестры — она была совсем крошечной, но угнетала больше всего остального в этом и без того мрачном кладбище, как бы напоминая, что Смерть безжалостна даже к младенцу, только покинувшему материнское лоно.       Эстер передернуло. К черту все эти мысли, пускай ее не тревожат мертвые, пусть даже и сестра-близнец, родившаяся уже мертвой на пять минут позже.       Эстер быстро попрощалась с родными и ринулась прочь, как будто за ней гнались, и чем дальше она убегала, тем спокойнее становилось. Но настроение было вконец испорчено, а мрачные мысли бумерангом вертелись в голове.       Она совсем одна. Кроме брата у нее никого из родных нет, но зачем она ему, образованному, веселому, красивому? Обуза, да и только. Друзей у нее тоже нет. Одна в этом мире, живущая серой, скучной жизнью, без матери, без отца.       Невероятная, незыблемая тоска стальными цепями сковала ее сердце, и как бы не пыталась Эстер себя приободрить, ничего не получалось. Так, мрачная, как тучка, она дошла до дома и только когда ступила на палисадник, заметила, что он изрядно потоптан, причем не ее ногами (следы были длинными, а стопа Эстер сравнима с детской), а входная дверь отперта. Тихо выругавшись, Эстер подобрала садовые ножницы, расположенные под крыльцом, и осторожно зашла в дом. Руки ее дрожали, тело прошиб пот, но она старалась не предаваться панике.       На кухне раздавались какие-то шорохи.       «Ну, к дьяволам», — решила Эстер, не собираясь рисковать жизнью. Она обернулась и уже собралась выйти из дому, намереваясь позвать соседей, как вспомнила, что все ушли на пир. И все бы ничего, да сам пир устроили в центральной площади, до которой бежать минут пять. Вот только нет у нее пяти минут — воры разворошат ее домишко всего лишь за две!       А может, это и не воры, подумала Эстер, а, скажем, крыса. А дверь она сама оставила незапертой. В любом случае, ей надо проверить. Кто бы там ни был.       Эстер легкой поступью двинулась в сторону кухни, как заметила, что шорохи прекратились, и в доме стояла зловещая тишина, которую разбивал разве что бешеный стук ее собственного сердца. Она сжала ножницы покрепче и зашла в комнату.       Пусто.       Едва Эстер перевела дыхание, как чья-то цепкая рука схватила ее плечо.       — Бу!       Эстер с воплем замахнулась и ударила бы незваного гостя, но ее запястье переплели те же тонкие пальцы. Тогда она, не поднимая головы, в панике принялась пинаться ногами, как ее встряхнули.       — Эстер, посмотри на меня. Эстер!       До нее не дошел смысл сказанных слов, но голос — такой теплый и родной, сразу обездвижил ее.       Эстер подняла глаза.       Ей улыбался Руссо де Вандом. Брат.