Метаморфозы личного

      — Вставай.       Ее легонько ткнули в бок. Эстер поежилась, но глаза открывать не захотела.       — Под-ни-май-ся.       — Я хочу спать. — Ей вдруг захотелось захныкать, как когда-то в детстве, когда брат поднимал ее в школу по утрам. — Я так устала.       — Я знаю, но придется встать. — Твердил мягкий баритон.       Эстер лишь вздохнула и с трудом подняла будто налитые свинцом веки — перед глазами возник расплывчатый силуэт склонившегося Руссо. Широко зевнув, она подняла голову с колен брата и села, а тот сразу же спрыгнул, разминая затекшие ноги. Тем временем она обвела взглядом комнату и…       — Ради Бога, что здесь произошло?! — воскликнула Эстер, пораженно глядя наверх. — Руссо, что ты натворил?       Лесной эльф неторопливо обвел бесстрастным взглядом комнатушку, задержался на густой растительности, разросшейся на стенах и потолке и напоминающей по форме дерево, чьи корни свисали с кровати.       — Последствия дикой магии. На свои ногти глянь.       Эстер послушно перевела взгляд на ногти и ужаснулась — она как-будто не стригла их целый год!       — По-моему, эта твоя дикая магия ничего, кроме неудобств, не приносит, — заявила лесная эльфийка, недоуменно переведя взгляд на брата. Тот тоже разросся — некогда коротко остриженные волосы мужчины теперь доставали до бедер и походили на черный водопад, а сам Руссо, сияя побритыми щеками, копался в своем бездонном мешке. Весь его вид показывал, что он крайне раздражен.       Наконец, мужчина извлек пару ножниц, наспех остриг ногти (они были такие же длинные, как у Эстер) и передал сестре.       — Только побыстрее — не хочу, чтобы меня видели с этими лохмами. — Буркнул Руссо, торопя сестру.       — Но твои волосы такие гладкие, густые и шелковистые! — ехидно заметила Эстер, не без удовольствия поглаживая шевелюру брата. — Хочешь, я тебе косички заплету?       — Себе плести будешь, — хмыкнул брат, скрестив руки на груди. — Скоро они за тобой, того и гляди, по полу будут волочиться.       — И то верно… но я потом их состригу, а вот что мы будет с плесенью делать? Тоже ножницами отстрижем?       — У меня получится разве что подпалить ее, только, боюсь, вонь поднимет пол таверны. Так что, Эстер, собирайся быстрее — мы уйдем отсюда тихо и незаметно.       Возражения сестры по поводу того, что оставлять комнату в таком состоянии нечестно по отношению к хозяевам, Руссо не принял, пробормотав какие-то нелепые оправдания. Эстер лишь бессильно покачала головой, решив довериться брату — она не знала нрав людей, но даже ей было ясно, что хозяева за подобные выходки (хоть и не преднамеренные) эльфов по головам не погладят. А потому поступила как брат велел. Однако ей было немного совестно.       Они вышли из гостиницы незамеченными и поспешили нанять экипаж, который согласился бы доставить спутников до ближайшего города, в котором находилось одно из звеньев огромной сети порталов. К счастью, огромного труда это не составило — первый встречный кучер охотно согласился довезти эльфов до близлежащего города, а оттуда до Кровавого утеса — торгового города с единственным поблизости портальным устройством, путь к которому занимает около четырёх дней.       Лесные эльфы расположились в сильно трясущейся тесной повозке, и уже спустя полчаса Эстер стало дурно.       — Есть такое заклинание, которое могло бы заставить повозку ехать более гладко? — спросила она.       — На свете тысячи и тысячи заклинаний. — Ответил Руссо, улыбаясь. — Наверняка такое заклинание имеется, но, увы, я его не разучил.       — Очень жаль, — досадливо вздохнула Эстер. Кое-какое время она пыталась не думать о дурном самочувствии и как-то отвлечь себя, но, не придумав ничего стоящего, спросила:       — А почему Кровавый утёс так называется?       — Наверное, потому что когда заходит солнце, благодаря кирпичной пыли создаётся интересная иллюзия и издалека кажется, что утёс обагрён кровью. — Задумчиво ответил Руссо. — Впрочем, есть и другие, более веские причины.       — Какие?       — Ты слишком любопытна. Ты всегда такой была.       — Ну, а что еще прикажешь делать, чтобы не умереть здесь со скуки? — вздохнула Эстер, подперев подбородок рукой. — По мне так любопытство — это совсем не плохо.       — Ты ведь хотела спать? Так спи и не докучай мне со своими вопросами, — отмахнулся Руссо и уставился в замызганное окошко: вид в нем не представлял ничего интересного — одна поросшая трава на сером фоне из облаков, и Эстер подозревала, что мужчину занимает совсем не пейзаж.       Оставшееся время она проводила, откровенно скучая и пытаясь занять себя хоть чем-нибудь. Вскоре изнурительная поездка утомила её настолько, что Эстер даже задремала, бессильно уронив голову на грудь.       Дорога до Кровавого утеса, казалось, была бесконечна. Спустя долгие пять дней (хотя было обещано четыре) нескончаемой тряски и головокружения и брат, и сестра чувствовали себя изнуренными донельзя, и даже периодическая дрёма не могла их взбодрить. Но любопытство пересилило усталость.       Кровавый утёс был построен ныне вымершим, но ранее процветающим и благородным родом Кассо, именовавшим город «утёс Кассо». Сегодня люди позабыли и про древнюю династию, и про название города и прозвали утёс кровавым. И вовсе не потому, что кирпичи старейших домов города начинают рассыпаться в пыль, неустанно разносимую здешними суровыми ветрами, опадающую наземь и окрашивающую город в красный.       — Как местные ещё не загнулись из-за пыли? — закашлялась Эстер, когда они расплатились с кучером города. — Она, кажется, проникла мне в легкие.       — Это не самое страшное, милая, — возразил Руссо, покуда они бродили между извилистыми, узкими и душными улочками, ища путь к центральной площади. — Здесь любят… охотиться на ведьм. И вешать их тоже любят.       — Люди все ещё устраивают публичные казни? Вот это да!       Руссо криво ухмыльнулся и крепче сжал ладонь сестры.       — Здесь видовую принадлежность можно не скрывать, но все равно держись подле меня.       — С удовольствием! Надеюсь, нам не доведётся наблюдать казнь.       — Это ещё один повод не задерживаться в этом городе, так ведь? — подмигнул Руссо. Эстер лишь охотно кивнула, улыбнувшись.       Издалека Утёс казался огромным, жутким и величественным. Сейчас же он больше напоминал древние развалины, в которых ютились одичавшие люди. Покосившиеся со временем кирпичные дома ветшали будто на глазах, превращаясь в красный песок. Эстер несколько раз замечала, как женщины и молоденькие девушки подметали возле домов палисадники, но через пару минут красная крошка, разносимая пронизывающим ветром, тонким слоем ложилась на каменную кладку. Впрочем, пыль была везде: на земле, в воздухе, ложилась на крыши домов, на плечи и шляпы горожан, забивалась в легкие и оседала на их стенках, грозясь вскоре выйти наружу мерзкими комьями. Эстер продолжала кашлять, и в какой-то момент ей показалось, что она отхаркивает кровь. Впрочем, это не самое жуткое.       Стены домов были обклеены листовками с изображениями разыскиваемых преступников. Разыскивается такая-то такая-то по подозрению в колдовстве. Разыскивается такой-то такой-то — глава разбойничьей шайки. Разыскивается колдун. Разыскивается мужеложец. Разыскивается головорез. Полуэльф-получеловек девяти лет. Бандит. Ведьма. Колдун. Ведьма. Колдун. Ведьма. Ведьма. Ведьма.       — Это напоминает скорее геноцид собственного народа, чем ловлю ведьм. Руссо, а тебя могут задержать? — нервно спросила Эстер, оглядывая бесконечные списки.       — Конечно нет. Я официально утвержден как чародей Эмагоса, так что меня не задержат — все мои документы и бумаги при себе. Правда, здесь лучше не колдовать. Эстер, не копошись там. У меня нет желания задерживаться в этом городе дольше, чем требуется.       — Да-да, иду.       Она оторвала взгляд от развешанных листовок и нырнула в толпу горожан следом за братом, и в какой-то момент Эстер показалось, что ей и шагать не требуется — поток людей подхватил ее будто течение бурной горной реки. Все ринулись к центральной точке города — Господской Площади, на которой, по словам Руссо, лучше не задерживаться. Впрочем, если верить словам Руссо, нигде в людской стране лучше не задерживаться. «А сам-то рвется туда, как помешанный», — возмущенно подумала Эстер, однако толчки, духота и галдеж, оглушающий ее со всех сторон, не позволили подолгу размышлять. Сейчас главное — перетерпеть давку и не потерять брата из виду, но ее запястье крепко стиснуто цепкими пальцами, а темно-зеленый плащ неустанно мелькает впереди, так что волноваться по этому поводу не приходилось.       Наконец-то ее перестали дергать и толкать со всех сторон грубые тела, но легче едва ли стало: бурная река горожан наконец впала в настоящий людской океан на Господской Площади. Повсюду слышались обрывки странных разговоров (опять же, о ведьмах), крики, какие-то пьяные вопли, где-то вдалеке пела лютня. Стало душно, как в парилке — Эстер чувствовала, как все ее лицо покрывается мельчайшими капельками пота, и на них незамедлительно ложится городская пыль. Да как здесь вообще можно жить? Здесь даже солнца не видно из-за толщи красного смога!       «Надеюсь, в Эмагосе нас не ждут красная пыль и помешанные на ведьмах горожане, — подумала Эстер и взглянула на брата. — Куда же ты меня приведешь?». А впереди Руссо расталкивал возбужденную толпу. Один раз он отпихнул какого-то клошара так резко, что тот с воплем упал в толпу.       — Зачем ты так? — крикнула ему Эстер. — Кажется, у них праздник, а ты портишь им веселье.       — Да у них что не день, то праздник. — Фыркнул мужчина.       — О чем ты?       — Сейчас поймешь.       По мере того как они углублялись в площадь, до ушей Эстер все громче доходили звуки лютни, бубна и других музыкальных инструментов, о существовании которых лесная эльфийка и в помине не знала.       — Ой, кажется, там представление! Взглянем?       — Мы ведь договаривались поскорее покинуть этот город.       — Ну пожалуйста, братик, мы только на минуточку глянем!       — Знаю я твои минуточки.       — Не будь врединой! Тем более нам по пути.       Она обогнала брата, не заметив его странного взгляда, и теперь уже сама дергала за рукав, приближаясь к источнику веселья. Они быстро вошли в толпу, плотным кольцом окружающую какое-то событие. Чтобы его разглядеть, Эстер пришлось встать на цыпочки и задрать голову.       В людском кольце играли на своих причудливых инструментах музыканты, а в самом центре, на просторном, свободном пространстве плясала кружилась молодая женщина.       Была ли она человеком, эльфом, нимфой или дикой кошкой, Эстер сразу определить не смогла, настолько она была поражена и очарована этим зрелищем.       Она была невысокая, смуглая, но при мутных лучах Солнца, едва-едва пробиравшихся сквозь красный слой пыли, кожа ее отливала чудесным золотистым оттенком, блестящим, как и корсаж, обвивающий ее стройную талию. Она кружилась, порхала как фея на прозрачных крыльях, извивалась под звуки музыки, как тропическая змея, неслась из стороны в сторону и, покуда пестрые, старые юбки ее раздувались и приподнимались, толпа лицезрела тонкие, как спицы, изящные босые ноги. А когда она проносилась мимо очарованных людей, прямо по кругу, за ней шлейфом тянулись темная грива волос и тяжелый запах неизвестных Эстер духов, трав, пота — запах жизни.       — Вот так диво! — вырвалось совсем рядом с Эстер. Она обернулась на брата, но тот, кажется, даже не заметил ее ехидного взгляда. Его внимание занимала лишь эта порхающая фея.       — Смотри не влюбись, — хихикнула Эстер, за что ее ущипнули за ухо, но теперь ей и вовсе захотелось расхохотаться. Однако Руссо ее веселья не разделял. Сестре, которая, в отличие от брата, сразу очнулась от чар порхающей нимфы, не понравилась эта отстраненность и восторженный взгляд.       — Ну все, посмотрели — и достаточно. Идем?       Едва Эстер произнесла эти слова, музыка резко оборвалась, плясунья прекратила пляску, настороженно замерла. Чарующая улыбка на смуглом лице померкла, светлые глаза вперились в то место, где кольцо горожан разорвал всадник на гнедом коне. Послышались недовольные вопли, но всадник не обращал на них ровно никакого внимания. Взгляд его был прикован к той самой молодой женщине. Мужчина на коне громогласно заговорил:       — Как смеешь ты, подлая ведьма, бродяжка, оскорблять своими порочными танцами главную площадь нашего доброго города, соблазнять его развращать его славных жителей и вводить их в заблуждение?!       Толпа подозрительно зашепталась. Эстер взглянула на плясунью, стоявшую посреди площади и поинтересовалась:       — Она в чем-то провинилась, Руссо?       — Не знаю, Эстер. Даже понятия не имею. В этом городе могут заковать в кандалы даже за то, что ты неправильно вздохнул, так что можно ожидать чего угодно.       Его размышления прервал немного низкий женский голос.       — Не сочтите за дерзость, господин, но мои танцы, которыми я зарабатываю на жизнь, никому не принесли вреда. Я лишь танцую — и не более. — Девушка старалась говорить как можно спокойнее и вежливее, но видит Бог, ей удавалось это с тяжким трудом. Когда девушка договорила, она учтиво поклонилась всаднику, на что он лишь едко ухмыльнулся. От его противной ухмылки у Эстер по телу побежали мурашки.       — Грязная ложь от грязной лживой ведьмы. Эй, стража, выведи ей ее отродье! — рявкнул он куда-то в толпу позади своего коня, где люди разом посторонились. Все взоры были прикованы к тому месту, и Эстер мимолетом заметила, как лицо молодой плясуньи застыло в ужасе. «Что же ее так поразило?» — подумала лесная эльфийка и приподнялась на носочки, пытаясь разглядеть сквозь толпу стражников, несущих какое-то «отродье». Но, как бы Эстер не пыталась удовлетворить свое детское любопытство, она лишь видела обрывки лат стражи, несущей на своих плечах что-то, отдаленно напоминающее тело.       Наконец, стражник вышел к плясунье и бросил ей в ноги неподвижное, искалеченное нечто, и сердце Эстер пропустило удар.       — Не смотри, слышишь? — послышалось предупреждение Руссо, но Эстер будто и не услышала. Она уже ничего не слышала — лишь женский вопль, сорвавшийся с длинных алых губ танцовщицы.