Метаморфозы личного

      Эстер безуспешно пыталась унять неунимаемую дрожь в теле и избавиться от мыслей, бумерангом крутившихся в голове.       Ее брат — убийца.       Странно, что прежде эта мысль никогда не посещала Эстер, несмотря на то, что Руссо побывал на войне. Несмотря на то, что убивать — его работа, его промысел. Эстер воссоздала в голове выражение лица Руссо, когда он слушал историю той женщины. В его глазах не мелькнуло и тени сострадания к судьбе старухи, которая наверняка предвидела, что возле ее дома пройдет чародей, который мог бы безболезненно избавить ее от страданий. Чтож, старуха довольно хитро их заманила, но о чем они разговаривали? И почему у Руссо было такое выражение лица, будто он увидел кровавого медведя?       Одни недомолвки.       Тем не менее, Эстер заставила себя успокоиться и принять мысль о том, что ее Руссо довелось убивать. С трудом, но заставила. «В этом нет вины брата, война заставила его убивать, пойми это», — убеждала себя эльфийка.       Они добрались до места, где предположительно семейство кровавых медведей сожрало несчастную жертву. Обглоданные кости (кажется, это была косуля), ошметки шкуры, орошенной красным, клочья шерсти медного цвета и размазанная по земле и деревьям кровь — то еще зрелище.       — Мерзость, не правда ли? — Руссо заинтересованно глянул на сестру. Эстер лишь пожала плечами.       — Почти то же самое мы с Терессой оставили после себя, когда потрошили поросят к празднику.       — Не могу поверить, что моя милая девочка свежевала поросят! Я вырастил живодерку! — глаза Руссо округлились в притворном ужасе, но у Эстер не хватило сил, чтобы рассмеяться, и она с усилием выдавила из себя кривую улыбочку. Мужчина заметил унылое настроение сестры и посерьезнел. — Чтож, идем.       Они осторожно обошли кровавое побоище, почти не запачкавшись, и двинулись в путь, на котором им, к счастью, кроме лютой росомахи, никто не попался, да и та оказалась слишком старой, чтобы попытаться напасть, так что Руссо не составило большого труда прогнать ее.       Гораздо больший интерес у Эстер вызвало нечто, именуемое тотемом, который привлек внимание Руссо. Откровенно говоря, она бы этот тотем и не заметила, если бы не восклицание брата, которое Эстер не могла пропустить мимо ушей.       — Что случилось? — на мгновение пугливая эльфийка подумала, что их застало семейство медведей, но восторженный взгляд Руссо свел на нет эту догадку. Мужчина сошел с тропы и поспешил к тотему, вынуждая сестру неуверенно последовать за ним.       Тотем возвышался над их головами — мрачный, величественный, древний, с изображениями животных, многие из которых давным-давно вымерли и сведения о которых давно канули в Лету. Впрочем, как и сведения о тотемах, которые раньше возводили древние эльфы и которые хранили в себе остатки их дикой, первобытной магии.       Но этот был необычным. Слишком ветхим, каким-то грузным, и смотреть на него было невероятно тяжело — будто глядишь в непроглядную тьму, из которой вот-вот набросится на тебя нечто древнее, как мир, страшное, как демоны, которых на этой земле не видели уже много веков.       Тем не менее Руссо подошел к тотему и с благоговением дотронулся до трухлявого дерева. И тут его как будто поразила молния — эльф прерывисто вздохнул и ошарашенно глянул на лик непонятного животного с уже давно облупившейся краской.       — Что случилось? — обеспокоенно спросила Эстер, заботливо тронув эльфа за плечо. Вместо ответа Руссо схватил руку сестры и приложил к тотему. Эльфийка не успела вовремя отдернуть руку, и ее на мгновение ослепила непонятная, невидимая волна чистой энергии, поднимая по телу ворох мурашек и заставляя сердце биться так бешено и часто, что, казалось, оно вот-вот разорвется. Ноги Эстер подкосились, и она рухнула бы наземь, если бы Руссо вовремя ее не подхватил.       — Что это было?! — не скупясь на эмоции, воскликнула Эстер. В горле пересохло и жутко кружилась голова, так что стоять на ногах самостоятельно сейчас не представлялось возможным.       — Древняя магия, — восхищенно глядя на тотем, ответил Руссо. — Его возвели первые эльфы еще до того, как разделились на лесных и темных. Удивительно, как этот деревянный тотем еще не сгнил — он старее всех деревьев в этом лесу, но до сих пор стоит, как ни в чем не бывало… я даже знаю причину.       — Ты сумасшедший, Руссо! — выдохнула Эстер: она до сих пор не могла самостоятельно стоять и дышала, как загнанный олень, которого несколько дней преследовали охотники, а в глазах мелькали темные пятна. — Зачем ты заставил меня дотронуться до него? Меня будто молния сразила!       — Как зачем? — удивился Руссо. — Через тебя прошел такой мощный поток магии — древнейшей магии. Да ради такого все маги Эмагоса и душу не поскупились бы отдать!       — Да, но мне-то оно на что?       — Ох, Эстер-Эстер, — выдохнул эльф. — Ты даже представить не можешь, как это важно. Этот тотем впитывает в себя все силы леса, всю его магию с начала времен! Первые эльфы построили их, чтобы защититься от детей леса*, но тотемы не только спасли их, но и приобщили к природе. Мы не спроста поклоняемся лесам, это наша история и, черт подери, Эстер де Вандом, теперь тебя хоть в чародеи записывай!       — О, нет, спасибо. Как-нибудь обойдусь! — съязвила эльфийка, не спуская глаз с тотема, отдавшего ей капельку древней дикой магии, к сожалению, абсолютно не нужной Эстер. Ну чем дикая магия поможет домохозяйке?       А у Руссо был такой вид, будто к его ногам бросили все деньги мира. Он жадно схватился за тотем, и Эстер готова была поклясться, что видит волны дикой магии, осязаемым потоком лившиеся в тело брата, как в сосуд.       — Ради Бога, Руссо, отойди от него! Как бы не случилось чего.       — Какая ты трусишка! Да что может случиться? — фыркнул Руссо, к ногам которого уже начали тянуться лианы и корни деревьев. Эстер схватила брата за плечо и потянула на себя. Ее как будто обожгло:       — Идем! — и лишь многократными просьбами и попытками отпихнуть его в сторону Руссо поддался. И рухнул наземь.       — У тебя вид, как у пьяного, — заявила Эстер, скрестив руки и с упреком глядя на братца сверху вниз. Вокруг Руссо уже обвились лианы, создавая ему удобную замену кушетке, а мелкие звери, такие, как ежики и белочки, со всех сторон поползли к нему, чтобы поласкаться, а где-то вдалеке эльфийка заметила заинтересованную мордочку оленихи. Вид у эльфа был умиротворенный, но в зелени глаз его с блестели веселые огоньки.       — Я опьянел от дикой магии, сестра. От чистого ее проявления, я клянусь, это лучше, чем все сокровища мира! — воскликнул Руссо — похоже, что-то наподобие опьянения с ним действительно случилось.       Эстер против воли улыбнулась. Ну как можно сердиться на его неосторожность, на ребячество, изредка проскальзывающее в характере. Сейчас перед Эстер лежал не могущественный чародей, а неосторожный ученик. Не мужчина, а юнец. Не убийца, а…       — Так, поднимайся, Руссо, быстрей, — она отогнала зверье, недовольно отставшее от эльфа, из которого чуть ли не сочилась дикая магия, и помогла ему встать. — Надо добраться до ночи, а уже темнеет! Долго ли нам еще идти?       — Да-а-а… не-е!       — Тогда идем!       И оба, держась друг за друга, пошли дальше по еле заметной тропе, которая с каждым шагом эльфов покрывалась травой и ростками, а вскоре совсем исчезла в зелени.

***

      И Эстер (по причине своей неопытности), и Руссо (по причине опьянения магией) думали, что умрут от усталости, когда лес начал редеть. Толстые деревья расступились, и чета Де Вандом вступила на опушку, залитую лунным светом. Эстер напрягла свое зрение и вгляделась в даль — за морем пшеничных полей виднелись очертания сельских домов. Эльфийку передернуло — что-то подсказывало ей свернуть обратно — в густой лес, к родным краям, умоляло не ступать на людские земли, но Эстер силой воли заставила себя не оглядываться на лес — границу между эльфийским и людским миром — и продолжить путь.       И она скрепя сердце направилась за братом, устремившимся вперед. Но шли они недолго — все же усталость давала знать о себе. С трудом держась на ногах, эльфы добрели до ближайшей березовой рощицы и уснули под первым же деревцем, укутавшись в плащи. А когда проснулись, солнце уже вовсю припекало. Наспех поев бутербродов, заботливо приготовленных Эстер, эльфы продолжили свой путь, лишь изредка встречая попутчиков. Людей. Этот факт пугал Эстер, которая видела человека лишь раз в жизни.       — Ну чего ты трясешься? — спросил Руссо, когда они прошли мимо фермерской семьи, состоящей из мужа, жены и пятерых их детей, недобро смеривших проходящих эльфов взглядами. — Они не варвары и не изверги… по крайней мере не эти. — Он заинтересованно глянул на сестру, но та не придала особого значения его словам. Она была слишком встревожена и ошеломлена происходящим, а ведь они даже не достигли города!       — Ничего я не трясусь, — возразила, надувшись, Эстер. — Мне немного не по себе, но, уверяю тебя, я вполне спокойна.       Руссо не ответил, но, конечно же, не поверил словам сестры. Хоть девочка и держалась бодро (точнее, старалась держаться), по ее хмурому взгляду, по напряженным плечам и дрожащим коленкам можно прочесть, что на душе у Эстер, которая сейчас напоминала ему испуганного котенка. Сердце Руссо сжалось.       — Что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой, — успокаивающе прошептал он и приобнял сестру. Она не ответила, но плечи ее расправились, и девочка вздохнула с некоторым облегчением.       Когда путники добрались до Форестера, яркое ласковое солнце и синеву неба затмили набежавшие тучи, серой дымкой простиравшиеся на мили вперед. Подул пронизывающий ветер, и колосья пшеницы, мимо которых проходили лесные эльфы, взволнованно всколыхнулись. Где-то вдалеке прогремел гром, но Эстер не заметила его — ее мысли заняло другое.       Руссо склонился и глянул на свою сестру, лицо которой скрывал капюшон. На загорелом, уставшем лице ее отразились плохо скрываемое разочарование, досада и глубокая неприязнь. Конечно, он не мог ее упрекнуть ни в чем. Развернувшаяся перед взорами эльфов картина не вызывала приятных чувств.       Неплотный ряд покосившихся унылых хибарок постепенно перерастал в город с лавками, гостиницами и харчевнями, более высокими, но такими же мрачными, аляпистыми и просто уродскими. Прямо поперек дороги (если так, конечно, можно назвать грязную и склизкую тропу) развалились жирные свиньи, едва ли утопая в толще помоев, скинутых прямо на мощенную кладку. Возле своих ветхих домов сидели такие же ветхие седые старухи, облаченные в грязные обноски, они живо глазели по сторонам, вертя своими подслеповатыми глазами по улице и задерживаясь на прибывших Руссо и Эстер, предусмотрительно скрывших свои головы (а что самое главное, уши) капюшонами. После, досконально изучив прибывших, они беглым взглядом проводили носившихся детей и вновь перешли к гостям, еще пристальнее вглядываясь в незнакомцев, отчего даже Руссо стало не по себе. Но вот эльфы перешли окраину и оказались на главной площади, или ее подобии — потому что здесь народу было больше всего.       Люди. Везде люди. Они шныряли по улице, прохлаждались в кабаках, торговали на лавках своим исключительно скромным товаром, выныривали из своих домов и ныряли в них, как мыши в норы, болтали, кричали, ругались и просто стояли на площади, но все они казались сплошной массой — серой, грязной, дурно пахнущей массой, цепляющей своими колкими, цепкими взглядами эльфов, даже в своих темных плащах выделявшихся среди остальных. Что мужчины, что женщины, что дети: грязные, с запутавшимися волосами, в потрепанных одеждах, уставшие и злые.       «После конфликта с лесными эльфами дела у них не идут»       Внезапно Эстер почувствовала себя виноватой, но это не мешало ей неприязненно скривить губки. Как можно настолько себя запустить?       Но вот Руссо потянул ее за руку, и они прошли к одному из высоких таверн (Эстер лишь догадывалась, что это таверна — никакой вывески не было видно), из которых доносились гул и вопли. Едва они оказались внутри, как Эстер сразу же почувствовала не самые приятные запахи спиртного и табака, а также людских испражнений, которые заставили ее поежиться. Да и крики здешних завсегдатаев немного пугали. Эльфийке оставалось лишь надеяться, что ее не заметят.       Бегло заказав у слегка пьяного хозяина комнату на ночь, Руссо получил ключ и невнятные объяснения, как добраться до комнаты, и повел сестру наверх. И оба эльфа, слишком отягощенные присутствием толпы людей, облегченно вздохнули, как какой-то подвыпивший молодой человек уцепил взглядом женскую фигуру, скрываемую плащом.       — Эй, симпатяга, подойди-ка сюда, — рявкнул он, схватив край плаща Эстер и потянув его на себя. — Негоже такую красоту прятать, давай же, не стесняйся! Дай на тебя поглазеть! — и груда мужчин, наблюдавших за развернувшейся сценой, одобрительно завопили.       Реакция Руссо оказалась незамедлительной: отпихнув невежу подальше от сестры, он заслонил собою Эстер и приказал ей подняться наверх. Эстер не стала спорить и взлетела на второй этаж, однако до длинных ушей ее смогла донестись перепалка:       — Э, ты че творишь? Совсем, что ли?!       — Оставь-ка ты девочку, дружище. Она моя сестра.       — А-а, оу… извини, друг, яж не знал.       Эстер недоуменно обернулась, глядя на Руссо, поднимавшегося вслед за ней. Она ожидала как минимум драки, но, к большому удивлению и радости Эстер, сдержался и тот пьяный, и Руссо и даже попрощались на дружной ноте. «Чтож, — ободрено подумала Эстер. — Очевидно, здесь не настолько плохо, а люди — не такие звери, какими я себе представляла»       Комната представляла собой не самый приятный вид. Точнее, совсем не приятный: пахло сыростью, по стенам поползла плесень, мебель была едва ли не сгнившая и, должно быть, старинная. А кровать всего одна, и то одноместная. Благо, они здесь на одну ночь.       — Думаю, нам лучше не показываться на глаза, — сообщил Руссо, скидывая мешок на трехногий стол; тот скрипнул настолько жалобно, что эльф, опасливо глянув на столик, поднял сумку.       — А как насчет помыться? — спросила сестра, любопытно глядя на Руссо. Она села на кровать с чистым постельным бельем: кровать оказалась на удивление крепкой, но не сырой и, слава Богу, не скрипела и не шаталась. Жаль, что она была такой маленькой — придется им спать сидя.       — Про помыться забудь. — Строго сказал мужчина. — Тут везде снуют пьяницы и бродяги, так что в баню я тебя не пущу.       Эстер тяжко вздохнула, но спорить не стала, лишь спросила:       — Они догадались, что мы нелюди?       — Если бы догадались, нас бы уже вышвырнули отсюда, — задумчиво ответил Руссо.       — Вот как… А, кхм, по делам можно сходить? Ну…       — Я понял, — рассмеялся эльф. — Идем, только не особо шуми.       — Руссо!       Руссо не выдержал и расхохотался.