Осада Москвы (1382 год)

Примечание автора: Прошу прощения за то, что первая часть больше напоминает учебник по истории. Но без этого, боюсь, вы мало поймете, что к чему. Тохтамыш, хан Золотой Орды, собрал войско и двинул его против Северо-Восточной Руси. И пусть он и темник Мамай, два года тому назад потерпевший поражение от русского войска - были соперниками за власть, и именно поражение Мамая на Куликовом поле позволило Тохтамышу стать ханом - любому был ясен смысл этого похода. Орда обязана была наказать Москву за эту победу, и превратить ее обратно в свою послушную данницу. Известие об этом вторжении повергло русских в ужас. Силы, собранные Тохтамышем, хоть в этот раз он и не стал прибегать к помощи литовцев — были огромны, а из-за предательства рязанского князя о появлении татар на русской земле узнали слишком поздно. Времени для сбора войска просто не было. Наиболее простым решением была сдача без всякой борьбы, выплата татарам значительной дани и богатых подарков, и объяснение битв на реке Воже и на Куликовом поле неприязнью лично к Мамаю, а не нежеланием более подчиняться Орде, как таковой. О таком решении вопроса в своем письме к великому князю московскому Дмитрию намекал и сам Тохтамыш . Это же самое советовали Донскому и его бояре. Но, видимо, князь был слишком гордым человеком для подобного шага или, в отличие от своих предшественников, не считал монголов неуязвимыми, заодно веря и в несокрушимость возведенного им белокаменного Кремля, уже дважды оказавшегося не по зубам литовским войскам под предводительском Ольгерда. Кроме того, эта постыдная сдача при одном только виде монгольской плетки перечеркнула бы все предыдущие усилия и успехи русских, могло вообще лишить их надежд и желания вести борьбу за свое освобождение. В любом случае, дело не терпело отлагательств, поэтому Дмитрий спешно покинул Москву и отправился на север, где мог спокойно заняться сбором и организацией войска. Иван же твердо решил остаться за стенами и крепкими воротами своего «сердца». В прошлом он уже немало натерпелся от ордынцев и потому не боялся любого исхода. Если его дети решили сражаться, то его место здесь - в городе, который своим возвышением вызывал неудовольствие у всех врагов Руси. Его дети готовы были пострадать ради него, и он не собирался прятаться за их спинами. Как ни пытался князь убедить его уехать вместе с ним, Иван остался в Москве. Столицу Дмитрий оставил на свою жену - великую княгиню Евдокию - бывшую уже на сносях, и нескольких видных бояр, сам же уехал в Кострому, перед тем отправив двоюродного брата Владимира Серпуховского в Волок Ламский - защищать дорогу на Новгород. Были посланы гонцы в Тверь, но великий князь тверской Михаил ответа не дал. Стало ясно, что времени на сборы войска уйдет слишком много, и что Москве какое-то время придется рассчитывать только на свои силы. Все это и длительное отсутствие вестей от Дмитрия Донского привело к тому, что в городе поползли слухи о том, что князь просто сбежал, бросив столицу и семью на произвол судьбы. Началась паника. Богатые горожане, которым было что терять, спешно начали собирать вещи, желая уехать в Тверь и Новгород, что вызвало гнев у простых москвичей. С пытавшимися бежать расправились без пощады, их имущество разграбили. Так — еще до того как послышался топот ордынской конницы — в сердце Ивана уже пролилась кровь. Власть в городе перешла к обычным посадским людям и окрестным крестьянам, укрывшимся за московскими стенами. На созванном вече было решено заменить стражу на воротах и военачальников — жители более не доверяли знати, пытающейся бросить их самих и воплощение русского народа на произвол судьбы. Также соборным решением было запрещено кому бы то ни было покидать город — исключение сделали только для великой княгини, которой вместе с новорожденным сыном разрешили уехать к мужу в Кострому, но при условии, что все свое имущество она оставит в Москве. Но самым неожиданным решением для Ивана стало избрание на роль командующего обороной - литовского князя Остея. Еще более неожиданным стал только приезд Ториса — воплощения самого Великого княжества Литовского, причем всего несколько часов спустя после описанных событий. Все это вызвало у Ивана противоречивые чувства. Мягко говоря. Ведь два года назад, на Куликовском поле, Литва был союзником Орды. Да, литовцы прибыли поздно, и они проиграли, но факт-то остается фактом! Не говоря уже о неоднократных осадах Москвы Ольгердом, сопровождавшихся разорением земель не только московских, но и вроде как литовцам союзных — тверских и новгородских. Не было для Ивана секретом и то, что конечным итогом интриг Ториса является не просто грабеж, а полное присоединение к своим землям и Москвы, и прочих городов и земель Северо-Восточной Руси. Литовец отыскал Ивана в церкви, молящимся о ниспослании чуда. Не желая ему мешать он терпеливо ждал, привалившись спиной к стене и скрестив руки на груди. Словно назло ему Иван провел в молитве не меньше часа. Впрочем, так оно и было — большую часть времени он просто делал вид, что молится, в надежде, что Литва утомится ожиданием и оставит его одного. Ему не хотелось общаться перед Божьим ликом со вторым своим - после Орды — противником и мучителем. Когда стоять на коленях стало невмоготу, Иван распахнул свои фиолетовые глаза и резко поднялся. Затекшие колени протестующе хрустнули. - Иван... - Тихо спросил Торис. - Даже поздороваться не хочешь? - Я надеялся, что ты уйдешь. - Прямо ответил тот, чуть приподнимая уголки губ в подобии улыбки, но отводя взгляд. Литовец, напротив, улыбнулся широко, оторвался от стены и сделал к русскому шаг. - Разве так встречают тех, кто приезжает помочь? Я мог бы и не... - А что тебя сюда привело? - Поинтересовался Иван, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более безразлично. Торис смотрелся куда представительнее потомка Руси - был на полголовы его выше и одет намного роскошнее, чем сам Иван. По крайней мере прямо сейчас. Но город на осадном положении, особенно в свете последних событий — не лучшее место, чтобы щеголять нарядами. - А что ты хотел бы услышать в ответ? Мне извинится или рассыпаться в восторгах и заверениях в дружбе? Никакой вины за собой из-за сложившейся двусмысленной ситуации Торис не видел. В словах его тоже не было ни капли издевки, он просто говорил, что думал. И они оба отлично понимали, чем бы не объяснил Торис свой приезд, у Ивана на душе спокойнее не станет. - Мой князь возглавляет оборону твоей столицы, которую ты зовешь своим сердцем. И приехал я потому, что не хочу, чтобы оно вновь попало в руки Наранбаатара. - Упомянул он человеческое имя Золотой Орды. - То есть сегодня ты мой рыцарь в сверкающих доспехах? Очень сильно сверкающих доспехах... - Ехидно уточнил Иван, демонстративно оглядев его с головы до ног. Торис невольно повторил его взгляд, понял, что впрямь чрезмерно пышно одет, и чуть покраснел. Обычно, роскошь одежд прямо свидетельствовала о богатстве и власти ее обладателя, и потому он и Иван при каждой встрече пытались друг друга перещеголять в этом вопросе, но сейчас от Остея, и, соответственно, Литвы, требовалось несколько иное — военные навыки, а не распушение павлиньего хвоста. Подняв голову, Торис ухватил Ивана за подбородок и заставил взглянуть себе прямо в глаза. Сделал еще один шаг вперед, отчего их тела почти соприкоснулись, и коротко улыбнулся: - Так ты на меня сердишься или это форма благодарности? - Я не хочу отвечать. - Коротко бросил Иван. - У нас мало времени. Он напрягся, когда Торис еще теснее прижался к нему - так, что они почти соприкоснулись носами, и он мог ощутить дыхание литовца на своей щеке, когда тот заговорил: - Ты что же - думаешь, что могу причинить тебе какой-то вред? Боишься, что после того, как осада будет снята, я завладею твоим «сердцем»? Так просто? Один? Я приехал без армии, Иван. Здесь только я и один из моих князей. Русский ощутил прикосновение теплой ладони к своей груди, прямо над сердцем. На миг у него перехватило дыхание, по щекам растекся жар. Литовец прижался еще теснее, и, наконец, терпение Ивана кончилось. Он оттолкнул Ториса за плечи, не грубо и не резко - впрочем, тот и сам легко отстранился — и вытер губы тыльной стороной ладони. Их губы даже не соприкоснулись, но теплое влажное дыхание Ториса подействовало не хуже поцелуя. - Ты чего себе позволяешь? Да еще в церкви? - Потребовал он, впрочем без особой злости в голосе, уже сам наступая на Ториса. Тот лишь улыбнулся и, не желая пятиться, тоже шагнул вперед — так, что они сильно ударились плечами. - Времени действительно в обрез. Нужно вернуться к делам, связанным с обороной города. Только после этого он развернулся и вышел. А Иван никогда не умел долго злиться. Даже на самых жестоких обидчиков. Под управлением Остея приготовления к обороне Москвы пошли споро. И Остей, и Торис действовали так успешно и уверенно, что вселили уверенность в сердца москвичей. В Москву продолжали стекаться жители окрестных деревень и городков, и в городе им были рады. Оружия в Кремле было достаточно, но вот воинов не хватало. Конечно, никто не дал бы пришедшим крестьянам в руки арбалет или пищаль и не подпустил бы к пушкам, но они вполне способны были швырять булыжники, кипятить воду и смолу в котлах, изрядно затрудняя жизнь тому, кто попытается подняться на белые стены Москвы.