Осада Москвы (1382 год)

Переводчиком на переговорах Остея и Тохтамыша служил сам Наранбаатар. Все сулило благополучный исход, пока речь не дошла до размера откупа. Нет, тут разногласий не возникло, разговор вроде бы шел своим чередом, но у Ториса неприятно заныло под ложечкой. Он вперил взгляд своих зеленых глаз в Наранбаатара, ища в его лице подтверждение своим предчувствиям. Тревога его возросла многократно — монгол тоже взглянул ему прямо в глаза и улыбнулся темными, обветренными губами. В этой улыбке явно читалось злорадство — не слишком уместное для текущего положения дел. Казалось, сам воздух сгустился и предупреждающе звенел — и оглянувшись, Торис увидел, что лагерь ордынцев, еще недавно словно вымерший, сейчас кишит, словно улей. Рука сама легла на рукоять меча: - Остей, - шепнул он, бросив искоса на князя короткий взгляд. Но монголы заметили и это, и тревогу на лицах русских, сопровождавших Остея. Хан, глядя на литовцев в упор, проронил словно нехотя: - Прошу понять меня правильно. Я ненавижу, когда кто-то лезет не в свое дело, особенно, если этот кто-то долгое время был нашим союзником. Но рад, что могу лишить ваши народы хорошего воеводы. Никто из русских не успел ни выхватить оружия, ни возмутиться таким предательством, прежде чем их схватили. Наранбаатар что-то крикнул, и Ториса отволокли в сторону от всех остальных послов. Послышался грохот тысяч копыт — теперь ордынское войско открыто ринулось в атаку. «Ворота!» Торис заорал во всю глотку, пытаясь предупредить горожан. И тут же пришло понимание — русские просто не успеют их закрыть. Позади раздался истошный вопль — обернувшись, литовец не поверил своим глазам. Его князя и русских послов просто рубили на части. Живьем. Кровь летела во все стороны, металл резал плоть, рубил кости, но ни один из них не был смертельным. Перед глазами потемнело — тоже взревев, как дикий зверь, Торис бросился вперед. Но на него набросились еще несколько человек, повисли на ногах, схватили за пояс. Подошедший Наранбаатар заслонил собой страшное зрелище. Но прежде чем литовец успел открыть рот, чтобы разразиться проклятиями или мольбой избавить его спутников от мук, сильная боль пронзила его собственную грудь. Стало тяжело дышать, горло наполнилось кровью. Наранбаатар склонился и шепнул ему в самое ухо: - Ты — дурак, Литва, раз решился приехать. Или ты действительно думал, что что-то изменится, если ты завладеешь настоящим сердцем моего милого мальчика? - Наран провернул кинжал в ране между ребрами Ториса; тот закашлялся, пытаясь дышать пробитым легким; теперь кровь уже хлынула у него изо рта. - Надеюсь, мой урок пойдет тебе впрок. Сила — вот единственный верный способ заполучить то, что желаешь. Так ты получишь сердце любого, пусть перед этим и придется разбить его на части... Орда резко выдернул кинжал, и Торис закашлялся сильнее. Его отпустили и он упал на колени, прижимая руки к груди, словно надеясь остановить кровь. Впрочем, сейчас это не помогло бы даже ему — перед глазами уже все померкло. Он, конечно, не умрет, но надолго лишится чувств. «Мне нельзя терять сознания! Только не сейчас!» Крики Остея и прочих истязаемых, наконец, стихли — и это было последним, что он услышал, прежде чем тяжело повалился в траву. Наранбаатар махнул рукой: - Оттащите его в сторону, чтобы лошадями не потоптали. Его ноги ему еще понадобятся - возвращаться туда, откуда приехал. Воины посмотрели на него с недоумением — как будто бы у человека, получившего такую рану и потерявшего столько крови, еще есть шанс подняться... Но Орда уже забыл и о литовце, и о них - взгляд его был устремлен на город. Ивана над воротами больше не было видно. Наранбаатар улыбнулся. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. - Иван с ужасом наблюдал за произошедшим. Когда ордынский лагерь оживился, готовясь к бою, он попытался окликнуть послов, но куда там! Увидев, что их схватили, он лишь всхлипнул и не дожидаясь развязки, бросился вниз по лестнице. Он тоже прекрасно осознавал, что ворота они закрыть не успеют. Теперь бой пойдет врукопашную, и Брагинский намеревался защитить хоть кого-то из своих детей. Он будет биться до тех пор, пока у него достанет сил стоять на ногах и держать в руках меч. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. - Орде потребовалось всего несколько часов, чтобы огромный богатый город превратился в гигантское пепелище и братскую могилу. Тела убитых заполнили улицы, кровь окрасила, казалось, все мостовые и стены города. Первыми погибли самые беззащитные — старики и раненые, женщин и детей били мало, больше тащили за собой. Орда уведет большой полон. Впрочем, некоторым было уже невтерпеж и вопли насилуемых женщин вплетались в какофонию предсмертных хрипов, звона оружия, треска пламени и рушившихся домов. Княжеский дворец разграбили почти сразу же, как и дворы бояр и богатых купцов. В церквях сдирали со стен украшения, выносили церковную утварь. Пожар распространялся стремительно и некому было его остановить. Тот, кто не погиб от монгольской сабли, сгорел или задохнулся. Дым разъедал глаза. В этом огне сгинули ценные книги и бесчисленные документы, тоже привезенные в Москву перед осадой со всей округи. Но враги не спешили покинуть гибнущий город, даже когда его окутал огненный вихрь. Крики избиваемых людей все еще стояли в черном душном воздухе. Иван вытаскивал своих детей из горящих домов и вновь возвращался на залитые кровью улицы. И ни один татарин, попавшийся ему на пути, не уходил от него живым. В Москве жили десятки тысяч людей. И с каждым голосом, переставшим звать на помощь, сердце Ивана все больше наполняла горечь. Он оказался в той части города, куда огонь еще не добрался. Из ближайшего дома донесся испуганный вскрик, и он тотчас же метнулся к нему. Дверь была высажена и держалась на одной петле, и едва не рухнула, когда он заходил. Внутри открылась уже привычная картина — мертвец на полу, забившаяся в угол женщина и двое степняков. Когда они обернулись, он стиснул рукоять меча... и тут у него буквально искры из глаз посыпались — так крепко приложили его по голове - хоть и недостаточно, чтобы он потерял сознание. Иван по инерции сделал несколько неверных шагов вперед, все также сжимая в руке меч. Перед глазами все плыло. Пол качался, и дверной проем, в котором теперь стоял Наранбаатар, словно накренился. Монгол переступил через порог, следуя за пошатывающимся от головокружения и усталости русичем. Свой меч Орда держал за лезвие — именно он оглушил Ивана ударом рукояти. Следом за Ордой вошли еще несколько воинов и вскоре в небольшой комнате стало негде развернуться. Близкий к панике Брагинский взмахнул мечом; голова закружилась еще сильнее. Наранбаатар рассмеялся, отступив на шаг и легко увернувшись. - Осторожнее, мальчик. А то, гляди, сам порежешься. - И приказал своим на родном языке. - Уберите эту девку. Двое ближайших к женщине воинов, подхватили ее под руки, так что она не могла коснуться ногами пола и лишь отчаянно размахивала ими в воздухе, и выволокли на улицу. - А теперь Иван - будь умницей, отпусти меч... Все равно ты не сможешь защитить себя. - Шрам на твоем плече говорит об обратном. - Бросил русский, напоминая о ране, что нанес Орде два года назад. Тот лишь провел по плечу ладонью свободной руки: - Ах, да... - И почти ласково поинтересовался. - Вот только позволь мне задать один вопрос, мое дурное счастье — оно того стоило?! Через раскрытую дверь доносились крики, стоны и треск приближающегося пламени. У Ивана не нашлось слов, он лишь с вызовом вперил в монгола полный ненависти взгляд. - Твоя драгоценная Москва сама раскрыла передо мной ворота. Почему бы и тебе не стать, как прежде, послушным мальчиком и не оказать мне такого же почтения? Я могу быть и ласковым, когда захочу. Ты и сам знаешь, что я питаю к тебе определенную слабость. - Засунь свои нежности, язычн... - Тшш... Следи за языком, мой мальчик. Наранбаатар шагнул вперед и Иван взмахнул мечом изо всех сил, что у него еще оставались. Лезвие Нарана вынесло удар и вибрация от столкновения клинков болезненно отдалась в теле Ивана, свела судорогой раненное плечо, и он выпустил меч из рук. Его лезвие - последнее, что могло защитить юношу, глубоко вонзилось в деревянный пол. Иван вжался в стену, дыша через раз. - Ну, вот все и вернулось на свои места. Перед тем, как снова направиться к русскому, Орда убрал меч в ножны. Чтобы завладеть измученным народом, оружие ему не потребуется. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. - Боль была первым, что ощутил Торис. Сильная боль в груди; и не только из-за раны. Каждый вдох обжигал легкие, и постепенно литовец признал запах гари. Причем, увы, не только древесной. Сильно несло паленым мясом. Спустя какое-то время ему удалось пошевелить пальцами и открыть глаза. Он увидел окутанные дымом догоравшие остовы домов; кое-где крыши и стены уже обвалились. Похоже, его бросили почти у самых ворот. Закашлявшись, он вновь ощутил влагу на губах. Опершись на одну руку, Торис приподнялся и сел. Попытки дышать полной грудью вызывали мучительный кашель, а потому литовец старался дышать быстро и мелко. Крепостная стена действительно была рядом, он сумел до нее добраться и привалился к ней спиной. «Нужно найти Ивана». В ту эпоху не было народов, не испытавших на себе ужасов войн и грабежей. Но зрелище разоренной в 1382 году Москвы потрясало даже людей того времени. Идя по залитым кровью улицам некогда полного жизни и богатств города, Торис старался смотреть только прямо перед собой. Вокруг слышались стоны умиравших от ран, всхлипы и рыдания, с треском оседали прогоревшие дома. Пару раз он запинался и падал, но поднимался и продолжал свой путь. Он знал, где сможет найти русского... -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. - От церкви, в которой они говорили всего несколько дней назад, остались лишь закопченные стены, да и те выглядели так, словно с минуты на минуту рухнут. Иван был не единственным, кто пришел сюда. Остов Божьего дома был полон теми, кому посчастливилось выжить. Они рыдали и молились за упокой душ погибших, благодарили за свое спасение, спрашивали за что им послано такое испытание. В сущности, только молиться сейчас они и могли - ни на что другое не было сил. Глаза у Ивана болели, покраснели от чада, но он заметил вошедшего через проем - двери были сорваны - литовца. Нахмурился, и тут же отвернулся, еще плотнее оборачивая грязное покрывало вокруг нагого тела. Ему не хотелось видеть Ториса прямо сейчас, и не хотелось, чтобы он видел его таким. Это было только его поражение, ведь Литва от произошедшего даже выигрывал. Торис подошел к Брагинскому, прикрывая рот рукой. Впрочем, тот уже заметил кровь на его одежде, и она явно не была чужой. «Не надо было ему ввязываться...» - Иван... - Езжай домой, Торис. - Устало произнес русский. - Я проиграл. Это с самого начала не было твоей битвой, но ты тоже поплатился. Или ты был настолько самоуверен, и решил, что я не смогу проиграть, если ты будешь рядом? - Ни... - Литовец поперхнулся и отвернулся, сплевывая себе в руку. Сглотнул остатки слюны и обернулся назад. Голос у него был хриплым. - Ничего подобного. - Я знаю. - Тихо признался Иван, привалившись к стене, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Левая скула у него была рассечена и налилась синяком, губы разбиты, а из не успевшего толком зажить плеча сочилась кровь, еще сильнее пачкая покрывало. - Он вернется. Он сам так сказал. Или позовет меня к себе. И я поеду. У меня нет выбора.... - Иван улыбнулся беспомощной робкой улыбкой, все также избегая смотреть на литовца. - Да и тебя дома по голове не погладят. Торис чуть нахмурился, опуская взгляд. Ягайле действительно не понравится его поездка в Москву. Тем более, что он не соизволил о ней великого князя предупредить. Литовец опять сглотнул. - Я...я не сдамся, Иван. Я не успокоюсь до тех пор, пока не приведу тебя в свой дом, где ты будешь жить вместе со своими сестрами, в безопасности. Иван лишь устало закрыл воспаленные глаза, и медленно и глубоко вдохнул. Москва была полностью разорена, и оправится не скоро. Орде удалось восстановить свою власть над взбунтовавшимся данником. Поэтому, что бы не планировал Торис, Ягайло подыщет себе иных, сильных союзников и иные земли, которые не потребуется восстанавливать и укреплять. Кроме того, попытка завладеть Северо-Восточной Русью, силой ли или через унию - это верная война с Ордой. - У меня, как и у всех вроде нас, не очень много свободного времени, но я буду стараться навещать тебя, Иван, так часто, как только смогу. - Делай, как знаешь. - Иван постарался, чтобы это прозвучало, как можно равнодушнее, не желая признаваться даже самому себе, что сейчас ему уже самому хочется, чтобы у Ториса все получилось. По крайней мере, когда они не воевали, Торис хорошо к нему относился. В отличие от всех остальных. Но Иван все же зажмурил глаза плотнее, когда литовец подошел к нему ближе - не зная, чего ожидать. Но тот лишь зарылся пальцами в его грязные волосы, успокаивающе гладя по голове. Русский снова расслабился - ласковые прикосновения тоже были тем, что редко выпадало на его долю. - А пока... до следующей нашей встречи... Перед лицом Ивана заболтался какой-то предмет, и юноша, наконец, открыл глаза. Это оказался простой деревянный крестик на тонкой полоске кожи. - Мне его дала одна старая женщина. Я не смог просто выбросить его. - Признал Торис. В конечном итоге, христианин из него был липовый, но как он мог отказать старому человеку? Иван медленно, чтобы не свалилось покрывало с плеч, поднял руку и взял крестик. Сжав его в ладони, глубоко и судорожно вздохнул. - Прошу, позаботься об Иване. - Намного тише произнес Торис, и развернулся, чтоб уйти. Только после этого, вместе с осознанием, что все закончилось, у Ивана на глаза навернулись слезы. Это не считалось в России чем-то зазорным для мужчины, но сам он старался себе такого не позволять. Но, прежде чем переступить порог оскверненного храма, Торис все же успел услышать его тихие всхлипы, влившиеся в общий плач, стоящий над городом.