Осада Москвы (1382 год)

26 августа 1382. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. - Это утро было поразительно тихим — вернее казалось таким после трех дней почти беспрерывных штурмов. В кого-то эта тишина вселила надежду — враг понял, что Москву легко не взять и решил отступиться. На других, напротив, нагнала жути из-за подозрений, что ордынцы затевают какую-то хитрость или готовят особо мощный приступ. Но одно чувство разделяли все — напряженное ожидание. Лишь когда солнце поднялось высоко, от ордынского лагеря отделился одинокий всадник и направился к воротам Москвы, на которые, завидев его, поднялись Остей, Иван и Торис. Брагинский ощутил как по спине прошелся неприятный, но слишком знакомый холодок — он признал и скакуна, и его наездника. Вороной был несколько крупнее своих степных собратьев, по сравнению с европейскими породами казавшимися небольшими и приземистыми. Подыскать коня таких размеров и масти в монгольских табунах было не так-то просто, но некоторых своих предпочтений Орда не менял ни при каких обстоятельствах. Черные косы, спускавшиеся из-под отороченной мехом шапки, били всадника по спине. Сапоги из толстой грубой кожи не выскальзывали из стремян, позволяя хорошо держаться в седле и стрелять на ходу. Только ни лука, ни колчана, ни даже меча сейчас при нем — посланнике - не было. Подъехав почти к самым воротам, он остановился и конь тревожно вскинул морду и заржал. В повисшей тишине это показалось громовым раскатом. - Наранбаатар. - Негромко пояснил Остею Торис. - Думаю, что его слова можно воспринимать, как слова его хана. Князь кивнул и окликнул Орду, спрашивая, что ему нужно. Наранбаатар взглянул на литовского князя и улыбнулся. Стоявших рядом с Остеем народов он словно даже не заметил. Лицо монгола было тщательно выбрито — Ивану давно уже не доводилось видеть его таким. Обычно в таком виде монгол ходил в свои первые походы, расширяя свои владения год за годом. Путешествуя по уже завоеванным странам, он относился к своей внешности с гораздо большим пренебрежением. - Я пришел с миром! - Крикнул он так громко, чтобы его голос услышали не только стоявшие на стенах. Этих слов было достаточно, чтобы Остей и его спутники утратили дар речи, а за их спинами, напротив, пробежался шепот. Остей обратился к кому-то из этих «шептунов» с вопросом, а Торис пристально взглянул на Ивана. Все это время русский не отрывал от Орды взгляда. Но никто из них не произнес и слова — любое решение оставалось на воле и совести людей. Наконец, Остей вновь повернулся к посланцу. - Что вам нужно? - Что может быть нужно бедным степнякам от такого богатого города? Да и размер откупа — сущий пустяк для Москвы! Немного золота, тканей и мы... - Он бесстрастно взглянул на Ивана. - Навечно покинем ваши земли. За Каспием и Кавказом у нас появился такой враг, что стало не до вас. Напротив, я предпочел бы иметь мир на своих северных границах. Или же вам по нраву положить как можно больше народа с обеих сторон? Наран вскинул руку и из монгольского лагеря выехало еще несколько всадников. - Если не верите мне, то выслушайте своих родичей. Ну, или своих законных, русских князей. - Чуть иронично взглянул он на Остея. - Не может такого быть... Все это было затеяно только для этого? Никогда в это не поверю. - Пробормотал Иван, но его тихих слов никто не расслышал. Все взгляды были устремлены на давних союзников московского двора — князей суздальских, доводившихся к тому же братьями великой княгине Евдокие. Ничего в их облике не говорило о том, что они испытывают какие-либо лишения или приведены сюда против их воли. Между ними и Остеем завязался оживленный разговор. Суздальцы убеждали его договориться с ордынцами полюбовно, в том, что Москве в таком случае ничего не угрожает, он же старательно выспрашивал у них, как именно они попали в татарский лагерь. Потом спустился вниз и заговорил с собравшимися там людьми. Иван же просто не мог поверить во все происходящее, то и дело переводя взгляд с Орды и князей на совещающихся москвичей и обратно. Торис подошел к нему, хоть и не знал толком, что сейчас можно сказать. Ему и самому частенько доводилось брать откуп у осажденных городов, а также ему были известны случаи, когда ордынцы, получив «подарки», впрямь отступали. - Тохтамыш — не Наранбаатар, и кто знает — вдруг ему на самом деле нужны лишь деньги. Он ведь и впрямь умудрился нажить себе страшного врага Тимура-Тамерлана. - Негромко предположил он. Брагинский повернулся к нему, растерянно хмуря брови. Ему очень хотело верить, что все решится вот так легко и быстро. Что ему все же удалось отстоять свою свободу. Но раненное плечо все еще болело, словно напоминая о благоразумии и осторожности. Остей вновь поднялся на площадку над воротами и перегнулся через парапет. - Мы будем вести переговоры только лично с ханом. Иван спешно взглянул на Наранбаатара, ища в его лице и фигуре хотя бы тень раздражения. Но тот лишь склонил голову и махнул рукой: - Тогда будьте готовы встретиться с ним в полдень. Хан по достоинству оценит то, как скоро вы смогли прийти к решению. Наран развернул коня и, взметнув облако пыли, спешно направился к своей армии. На лице Ивана застыла маска тревоги и неуверенности: - Надеюсь, что мы не допустили ошибки. - Прошептал он, пытаясь убедить самого себя. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. -. - В знак уважения военачальники ехали на встречу друг с другом без доспехов. А потому Торис, несмотря на все протесты Ивана, решил отправиться на переговоры вместе со своим князем. Он хотел защитить его, своего ребенка, если вдруг что-то пойдет не так — и русский должен был это понять. Но литовец уже и без того слишком рисковал, просто приехав в Москву. Подозрения Брагинского, что Торис приехал лишь затем, чтобы произвести на него впечатление и заманить под свое крылышко, уступили место просто беспокойству о нем. Но как бы Иван не тревожился о судьбе Ториса, благополучие собственных детей его волновало куда сильнее. Как много их собралось в этих стенах, и многие пришли сюда, к его сердцу, в поисках защиты. А сейчас врата, защищающие их от злой воли Орды, должны были распахнуться. Очень хотелось бы взвалить всю ответственность за этот шаг на Остея, но решение принимал не он, а спешно собранное вече. Многие из горожан вздохнули с облегчением от услышанных вестей, кое-кто уже принялся праздновать. Но что с них взять? Никого из этих людей не было тогда рядом с ним, когда Орда покидал Куликово поле, разбитый и униженный. Никто из них не видел какие лютые злоба и гнев стыли в его глазах. И теперь ему оставалось лишь стоять все на той же площадке над воротами и ждать. Кожа одной из щек все еще горела там, где ее «на прощанье» коснулся губами Торис — и ее не мог остудить даже холодный пронизывающий ветер. На какой-то миг даже сам Иван поверил в то, что все будет хорошо. Что Тохтамыш, получив золото, уберется прочь. «Хватит ли у нас вина, чтоб это отпраздновать? И Торис...уедет ли он так же быстро и внезапно, как приехал?» Со сжимающимся сердцем он наблюдал за тем, как Остей и его спутники приблизились к хану и Наранбаатару, окруженным всадниками на белых скакунах. «Если б слышать о чем они говорят!» И он жадно вглядывался в каждое их движение и жест, пытаясь хоть так узнать о содержании их беседы.