More Expensive Than Drugs

jason mraz - plane Лёгкое головокружение в полутёмном пространстве утреннего аэропорта смешивает небо с землёй, пол с потолком, случайных прохожих друг с другом, и Чонгук думает, что, в общем-то, «лёгким головокружением» это уже назвать нельзя. Память о всей прошедшей неделе тонет в красном терпком вине, впитавшемся в чужую едва тронутую загаром кожу, на которой — только его, Чонгука, губы, и ничего больше. Чон думает, что так и нужно: ткань мешает подобраться ближе, прикоснуться (так, чтобы в кончиках пальцев покалывало от восторга), поцеловать. Тэхёну она ни к чему — он слишком идеален для того, чтобы идеальность эту скрывать за швами и складками дорогих костюмов, которые, вопреки всему, лишь портят и прячут все самые прекрасные изгибы тела. Но думать об этом сейчас ещё бессмысленней, чем надеяться, что голова перестанет кружиться, если неподвижно застыть на одном месте (тогда лишь противное чувство тошноты вечно картинку прокручивает по спирали, чтобы стало ещё хуже). Тэхён обещал приехать, обещал же, но до рейса осталось меньше часа, а телефон его вне зоны доступа, как и он сам (Чонгук думает, что уж лучше бы между ними были слои ненужной ткани, чем это осточертевшее расстояние, которое, если Ким не объявится, увеличится в сотни раз). Чон даже думает дождаться Тэхёна и вместе с ним улететь на следующем рейсе или вовсе остаться в Сеуле (и плевать, что его тогда, вероятно, уволят), найти его и просто пригласить в кино или куда-нибудь ещё — без разницы, лишь бы быть ближе, прикасаться, покусывать, ладонями оглаживать лопатки и плечи, чуть сжимать пальцы на шее и нежно целовать упругую кожу с лёгким привкусом красного полусухого. Но. Если Тэхён не приедет, значит, он и не хочет, и что толку тогда терять работу, бегать за ним, как сотни тех, кто был уже до Чона. Если Тэхён приедет, Чонгук подарит ему всё, что только сможет (и что не сможет — хотя бы попытается), отдаст всё, что бережно хранил внутри, не показывая никому, и будет беречь его так, как не берёг бы никто. Но. Когда самолёт набирает высоту, Тэхён провожает его отстранённым взглядом сквозь тонированное стекло чёрной иномарки, кидает короткий взгляд на ручные часы, обвивающие худое запястье, задумчиво слизывает с алых губ горьковатый привкус табака и шепчет: — Чуть больше недели… Что ж, прощай, Чон Чонгук.