More Expensive Than Drugs

У Тэхёна всё хорошо. Настолько хорошо, что вот уже месяц от него никаких известий, и телефон вне зоны доступа. Чонгук думает, что тот наверняка опять зависает в пабах и барах с очередными друзьями (фраза «они на тебя плохо влияют» давно уже вертится на языке, но никак не решается вырваться наружу). Или же снова куда-нибудь уехал без предупреждения, чтобы потом вернуться, рассказать восторженно целую кипу забавных историй, приправляя всё доказательствами в виде фотографий, и, как обычно, пообещать в следующий раз взять младшего с собой (нет). А Чонгук живёт от праздника до праздника (чтобы была хоть какая-нибудь причина напиться), пополняет коллекцию белых рубашек в шкафу, галстуки раскладывает строго по цветовой гамме и разве что иногда забывает вовремя купить пену для бритья. И у него, в общем-то, тоже всё хорошо, и прибавка к зарплате оказалась как никогда кстати (на этот раз он планирует Кима наказать пожёстче, чтоб неповадно было). А возможно, что старшему просто надоело, и новые друзья оказались куда лучше угрюмого донсена, который даже выпить за компанию без причины не хочет. И, может быть, кто-то другой всё же смог сделать его непомерно счастливым, прикасаясь там, где нужно прикасаться, целуя туда, куда Тэ хочет, чтобы его целовали, и двигаясь внутри куда более мягко и плавно (в пример слегка грубоватому Чонгуку, который просто привык брать всё и сразу). У Тэхёна всё хорошо. Чонгук помнит: у него дома и подушки мягче, и кровать, а ещё его обнимают куда чаще, чем это делает Чон. Хотя тот, скорее, только позволяет себя обнимать, но не потому, что не любит Кима (о, его он любит куда сильнее, чем может признать даже перед самим собой), а просто потому, что предпочитает свои чувства показывать немного иначе, свято надеясь на то, что Тэхён всё видит и понимает. Но у Чонгука дела обстоят немного хуже. Не то чтобы совсем плохо — настолько хорошо, насколько вообще может быть без Тэхёна. Без его рук, сминающих тщательно выглаженную белую рубашку, когда чувства становится уже сложно сдерживать; без этого странного чувства необходимости, которое заставляло обнимать, прижимать, целовать, кусать и царапать; без голоса, пробирающего до дрожи, а ещё без дурацких селок по утрам, которые Ким делал, когда младший ещё спал (а потом, смеясь, показывал самому Чону, говоря что-то в роде «ты здесь такой милый и невинный», даже если у этого «милого и невинного» вся шея была в засосах и плечи разодраны чуть ли не до крови чужими ногтями накануне, ночью). У Тэхёна всё хорошо. Настолько хорошо, насколько вообще может быть у мертвеца. У Чонгука тоже дела обстоят, в общем-то, неплохо. Потому что даже если старший больше не собирается возвращаться, плевать, ведь Чон уже обещал: — Я пойду за тобой хоть на тот свет, если потребуется.