More Expensive Than Drugs

У Чонгук жизнь наперекосяк, и вот уже неделю преследует чувство, словно кости ломаются одна за другой (то самое состояние, когда от беспомощности совсем уж невыносимо, но остаётся лишь смиренно вздыхать, потому что — такова жизнь, не умирать же из-за этого). Под компьютерным столом от любого неаккуратного движения ногой пустые бутылки, отдающие запахом дешёвого алкоголя, заходятся звоном в своей небольшой праздничной процессии по пути «на волю», но после тут же оказываются возвращены на место уже более аккуратными движениями рук (этими же руками трогать бы, чуть сжимать и оглаживать, но провонявшими табаком пальцами теперь стыдно даже к чёрно-белым клавишам синтезатора прикасаться). Пыльная комната попахивает вином и едва различимым запахом разложившегося на мелкие частицы одиночества, от которого теперь не сбежать ни в другую страну, ни к родным, ни к разгульным незнакомцам, от которых пахнет — как обычно — табаком и спиртом с колой. Чон хотела бы разве что пробить дыру в потолке над кроватью и всю ночь смотреть на звёзды так, словно они куда лучшие собеседники, чем люди. Но над потолком — лишь чужой пол, по которому ходят чужие босые ступни, да и вообще из-за облаков звёзд не видно, а потому от ночи к ночи приходится снова засыпать в одиночестве, наедине лишь с лёгким головокружением от градуса всего выпитого. А признаться ведь было бы, право же, куда проще, и не мучить себя, не смотреть исподлобья, не наблюдать из окна тайком (Тэхён выходит выгуливать собаку ровно в 6:04, Чонгук ровно на 6:03 ставит будильник вот уже полгода), но всё это так до безобразия неправильно, и нет, Тэхён не поймёт, ни за что и никогда. В конце концов, Чонгук и сама-то не до конца понимает, но в голове что-то щёлкнуло ещё в тот момент, когда Ким впервые ей улыбнулась, просто невзначай, в спешке, когда в гримёрке помогала подруге справиться с платьем, но даже тогда Чон ещё не осознавала, как далёко это зайдёт. У Тэхён длинные изящные пальцы, аккуратная небольшая грудь, и Чон сама себе боится признаться, сколько фантазий и снов у неё с этим связано, и от этого стыдно настолько, что каждый раз хочется тотчас же провалиться под землю (нет, Ким определённо точно не должна об этом знать, она не поймёт, ни за что и никогда). Они встречаются в парке поздним осенним вечером, когда люди уже почти все разошлись по домам, и лишь лёгкий ветер плавно раздевает ветви мёрзнущих деревьев. Чонгук медленно идёт по направлению к круглосуточному магазину, а Тэхён как раз оттуда и, кажется, ужасно спешит (потому что холодно и, даже если магазин совсем рядом с домом, нужно было хотя бы куртку накинуть, глупышка). Они сталкиваются на повороте, и у Чонгук на секунду внутри всё замирает, но всё же, прежде чем Ким произнесёт извинение, она успевает бездумно выпалить: — Ты мне нравишься! Чон жмурится и боится пошевелиться — на пару секунд между ними повисает абсолютное затишье, не нарушаемое даже тяжёлым от бега дыханием Тэхён, — а потом слышит короткий смешок, неуверенно открывает глаза и чувствует, что влипла окончательно, потому что Тэхён ни капли не осуждает, лишь чуть ёжится и плечи свои обнимает, пытаясь спастись от холода, но всё же улыбается широко и радостно, глаза чуть щурит и, кажется, понимает.