На грани

Тишина давит. Давит на черепную коробку. Давит на разум. Чертовски давит на разум, на сознание. От которого невозможно убежать. С каждой минутой пребывания в этом мире хочется убиться об первый попавшийся столб. Ледяная тишина. Невыносимо тихо до ломки в коленях. Лихорадит. По спине змеёй поползла дрожь. Очень тихо. Слышно только два сбившихся дыхания и как он нервно глотает слюну, дёргая ручник в отчаянии. Ненавижу чёртову тишину. За окном давно уже смерклось. Ничего не видно, только ближний свет фар и дорогу, ведущую в бесконечность. Дорога в никуда. Его взгляд безумно метался по автомобилю, пытаясь найти успокоения. Невозможно усидеть на месте от недосказанности. Душу рвёт наизнанку. Неловкое молчание длится уже больше получаса. Неужели нельзя хоть что-нибудь сказать? Просто взять и разрушить ёбануютишину. Тонкие прозрачные струи воды бегут по стеклу, придавая всему этому довольно печальную картину. Воздух пропитан тоской и безмятежностью. Напряжение растёт с каждой секундой. Отец даже не пытается заговорить. Он крепко сжимает руль до побеления костяшек и нервно глотает, плавно ведя автомобиль по шоссе. Взгляд безразличен и холоден. Обстановка накаляется всё больше и больше. Но его сын понимает, что переживаниям отца можно найти ответ. В голове сотни мыслей, но он лишь пытается сохранять самообладание. Всеми силами старается подавить желание развернуть машину и рвануть в противоположную сторону. Но нет... Если Дилан принял решение, то его отец просто обязан с ним согласиться, по-другому ни как. К чёрту всё. — Это всего лишь на семьдесят два часа — будто мелкокалиберной дробью разряжает он воздух. — Я знаю, — спустя долю секунды отвечает Джерри — Но я всё равно не могу, понимаешь... Не могу. Ну наконец-то ты заговорил, слава Господу. — Пап, ну ты же видел результаты МРТ, они точно такие же как у мамы — констатировал до боли в сердце такой знакомый и родной голос Дилана. Хотелось выть, но в глазах сына нужно выглядеть достойно. — Я знаю, Дилан, я знаю, — обеспокоенно говорил он — У этого места необычная история, и это меня пугает. Ты же знаешь, что здесь держали парня с опухолью, внутри которой были мухи. Я не могу тебя туда отдать, понимаешь, не могу. — Это моё решение, — смело заявил О'Брайен, стараясь выглядеть достойно своего отца — Там я не смогу навредить ни тебе, ни себе. Душу рвёт. Он не может, не может с этим смириться и не хочет это принимать, но приходится. Нужно оставаться сильным в любой ситуации. — Я помогу тебе, сынок, — отец сдерживает эмоции, подавляя родительский инстинкт — Я обязательно помогу тебе, сделаю всё возможное, чтобы избавить тебя от этого, но если не смог… — Но если не сможешь, сделай так, чтобы я никогда отсюда не вышел. И на мгновение их взгляды пересеклись. Один раз за два часа поездки. В его глазах было столько боли и отчаяния. Боль, перемешивающуюся со страданием. Он не хотел этого. Не хотел его отпускать. Он потерял уже одного дорогого себе человека, и не хотел потерять и сына. Он понимающе кивает в ответ и вновь кидает взгляд на дорогу. А Дилан смотрит на него, на его профиль, и не может рассмотреть в нём себя. Он совершенно не похож на него. Он другой, он совершенно другой человек по сравнению с ним. Он — псих. Если отец спокоен и хладнокровен, то ему или абсолютно плевать, словно ничего не произошло, или он кидается на стены как бешеная собака, чтобы убежать от самого себя. — Кажется мы что-то забыли, — взволнованно выкинул отец, будто в его голове щёлкнули переключателем, когда они подъехали к месту назначения, — Твоя подушка, мы забыли твою подушку. — Пап, всё нормально, идём — отрешённо ответил Дилан, собравшись выходить из машины. — Не-не, ты никогда не можешь без неё заснуть, — настоятельно требовал он, — Мы должны вернуться. — Всё нормально, пап, она мне не нужна, идём. — Идём — тяжело выдохнул он холодный воздух. Внешне это место выглядело зловеще. Старинный величественный особняк взгромождался на холме. Был похож на неприступную крепость из-за высокого железного забора с колючей проволокой. Очень строго. Вокруг ни души. Ни тебе шумного города, ни проезжающих автомобилей, ни жилых кварталов, ни кого. Вокруг только лес. Тёмный зловещий лес, до жути пугающий. Взгляд сосредоточен на отце. Он заметно нервничал, но пытался скрыть это. Дилану же стало совершенно плевать, как и всегда в общем-то. Будто повернули переключать в его голове с режима Спокойный на Гипер спокойный. Он шёл вперёд, не замечая ничего вокруг. — ОʼБрайен! — ответил отец металлическому голосу по ту сторону приёмника, что находился на входе. Ворота отворились, и я почувствовал, как по коже пронёсся холод. Тут так тихо. Зловеще тихо. До смерти ледяная тишина. И бесконечный стук захлопывающихся железных решёток, бьющихся ключей о замочную скважину и жужжание магнитных карт об электронный замок. От всего этого хотелось метаться из углу в угол, рвать волосы на голове. Вот как тут не сойдёшь с ума. Пытаясь отвлечься, молодой человек инициативно осматривает большой холл. От очень белых стен кружилась голова, начинало подташнивать. Пахло, кстати, не очень приятно. Запах нашатырного спирта и цитрусов пробирал до костей. По разным сторонам находилось множество арок в готическом стиле. Почти в каждой были решётки, откуда торчали сумасшедшие. Одни злобно смотрели в след, другие скалились, будто звери в клетках. О, боже, куда он попал. — Мистер ОʼБрайен, сюда пожалуйста — разбив нестерпимую холодную тишину, раздался голос женщины, что ехидно улыбалась за стойкой регистрации. Строгая темнокожая женщина средних лет безразлично оформляла бумаги и томно проговаривала заезженные слова. — За эти семьдесят два часа не должно быть никаких телефонных звонков, эмэйлов и посетителей — она объясняла правила, а отец нервно подписывал все бумаги. Его руки тряслись, а на коже, казалось, выступал пот от волнения. — Сейчас ты пройдешь небольшой медицинский осмотр, а утром с тобой пообщается твой лечащий врач, и ты посетишь курсы групповой терапии. — Носить ты будешь вот это, — она достаёт специальный комплект одежды, состоящий из серой футболки, серых штанов и светло-бежевых тапок, — Шнурки запрещены, ты же не носишь ремень, да? — Да — в тон её голосу отвечает он. — Тогда, пожалуйста, положи содержимое карманов вот сюда, — она протягивает белый герметичный ящик. Он медленно начинает выкладывать все свои вещи, пока отец сходил с ума,заполняя последнюю анкету. Напряжение росло с каждой секундой. Эти бесконечные хлопки дверьми, различные режущие слух звуки, поскрипывания и жужжание — всё это давило на мозг, на сознание, на отца. Его взгляд метался из угла в угол. Он судорожно подписывал документы и тревожно сглатывал. А напряжение всё росло и росло. Треск, стук, шум. Это невозможно остановить. — Всё, знаешь, что. Хватит, довольно, — как вдруг он не выдерживает и резко вскакивает с места, а парень непонимающе смотрит на него, — Дилан, собирай вещи назад. Я не оставлю тебя здесь, если ты не сможешь нормально спать хотя бы одну ночь. Он слишком много привлек внимания. Все смотрят на них. — Пап, — он искренен и, как всегда, честен с ним, но ему сейчас абсолютно всё равно, что с ним будет далее, — Я нормально не спал уже несколько недель. Так тяжело расставаться. — Дилан, сюда, пожалуйста — юноша семенит в след за медсестрой, а отец долго ещё смотрит как он идёт по длинному коридору, пока совсем не скроется из виду. Сын чувствует, что ему тяжело. Очень тяжело.

***

Миновав этот бесконечный, казалось, коридор, они отправились вверх по лестнице. Здесь веяло запахом старины и свежевыкрашенного дерева. Всё изящно и со вкусом. Деревянные полы, деревянные стены орехового цвета. На стенах картины позапрошлого столетия. Поднимаясь выше, атмосфера резко менялась. Всё вокруг становилось загадочным и непредсказуемым. С каждого этажа в спину вонзались злобные взгляды сумасшедших и истерические всхлипывания. Становилось не по себе. Чувство тревоги пересиливает. Если бы оно имело цвет, то было угольно-чёрным. Неожиданно с верхнего этажа донеслись очень странные слова: — Я птица, которая умеет летать. — Что? Вы это слышали? — мгновенно запаниковал Дилан, запрокидывая голову вверх. Ничего не видно. Слишком темно. Что здесь происходит. Спокойствие мгновенно улетучилось. Нахлынул страх и ужас. Нет, страха не за себя, а за то, что происходит. Он резко помчался по лестнице на голос, доносящийся сверху. — Я птица, которая умеет летать. Слова повторялись всё чаще и чаще. — Дилан, подожди меня — донёсся позади вопль медсестры, но особого внимания парень не придал. Мозг сконцентрирован на том, что же происходит. Он потерял счёт этажам. Вскоре показался силуэт человека, который пытался накинуть петлю на шею. О, боже. Только не это. — На помощь! Спасите! Остановите это! — кричит Дилан, что есть силы. Ступенька за ступенькой. И вот он почти уже коснулся штанов этого человека, чтобы откинуть его в сторону. — Я птица, которая умеет летать. Но нет, за какую-то долю секунды он резко срывается с перил и падает вниз между лестницей. Горло стягивает, воздуха не хватает, и он задыхается. На шум в коридоре сразу же сбегаются пациенты и санитары. Всем же так интересно, кто это повесился посреди ночи. А Дилан стоял над бездыханном телом и не мог поверить своим глазам. Вот так был человек, и нет человека. Ну зачем? Зачем это сделал? Неужели он настолько ослабел, что не смог справиться со всем этим. Как много вопросов, но так мало ответов. И ещё, что очень странно. У этого парня не было языка. Да, вообще не было языка. Он был немой. Не мог разговаривать. Но кто же всё-таки говорил. Кто, мать его, говорил? Это очень странно. Эти мысли не дают покоя. — Это Берру, он тут всего неделю — Дилан настолько погрузился в свои мысли, что не заметил рядом с собой немного странного молодого человека. Он был в весь в татуировках. На руках, на шее, везде. Тоннели в ушах придавали ему вид стервозности. Он был бледен и худ. Волосы угольные, а глаза цвета холодного изумруда. Очень холодные. В них не было жизни, не было тепла. Его взгляд отрешен. — Сегодня понедельник? Такое часто случается в понедельник. Он просто говорил это как факт, не дожидаясь ответа. А Дилан молчал, просто молчал, не мог поверить собственным глазам. Очень много мыслей было в голове сейчас. — Добро пожаловать в Бедлам!