На грани

— Расслабься, — спокойно с оттенком безразличия говорил он. — Слушай звук моего голоса. От его голоса по телу проходит электрический заряд. Напряжение ушло к низу в конечности, а тело обмякло. Подушечки пальцев стали ватными. Я не чувствую лица. Тиканье метронома медленно погружало глубоко в сон. Боже, я не спал целую вечность. Я потерял сон — считаю овечек: одна, две…. — Слушай ритм, — его голос был таким же как этот прибор. — Звук будет погружать тебя глубже, и глубже, и глубже… Ты погрузишься в сон. Я не могу совладать с этим. Чувство усталости пересиливает меня, а его голос сводит с ума. Сейчас кажется, что кроме мягкой постели и его голоса мне ничего не нужно. Веки тяжелеют. Разум полностью очищается от посторонних мыслей. Как бы я не сопротивлялся, всё равно, медленно иду ко дну. Всё глубже, и глубже, и глубже… Будто щелкнули выключатель. — Я хочу, чтобы ты вернулся к моменту, — его голос эхом отдавался у меня в голове. — Когда понял, что ты хочешь покончить с этим. Его голос кончается там, где начинается то, что я бы не хотел вспоминать больше. В голове начинает пульсировать. Дыхание учащается, сердце бьётся в бешеном ритме. Ладошки потеют, поэтому нервно хватаюсь за край раковину, чтобы не выскользнуть, и начинаю царапать. Хочу драть себя ногтями до крови. Мысленно сглатываю. Голоса в моей голове не дают покоя. Я слышу их регулярно. Ненавижу. Они давят на мозг. Я схожу с ума от этого всего. Избавьте меня, прошу. Начинаю трястись. Хватаюсь за голову и не хочу верить происходящему. Я безобразен. Стою перед зеркалом и не могу поверить, что это я. Ужасные синяки под глазами, будто мне их выцарапали. Очень бледное лицо. Оно бледнее самой смерти. Нет, не хочу. Не хочу смотреть на себя. Они глумятся надо мной. Издеваются. Я — психопат, и не могу это остановить. Чаще пытаюсь сглатывать, чтобы не слышать их. Считаю капли, что падают из крана. Они не дают мне покоя. Хочу рвать на себе волосы. Пожалуйста, прекратите, умоляю. — Вон из моей головы! — мой крик мысленно разбивает это чёртово зеркало. — Вон из моей головы! — Нет, мы не уйдём, — начинаю сглатывать, когда вновь и вновь слышу их. — Твоя голова — моя голова. Такое ощущение, что мой мозг сейчас расколется. Ненавижу. — Хватит, оставьте меня в покое. — Нет, — эхом разносится по моему телу. — Нет, мы не можем уйти. Что? Почему? — Пожалуйста. Я не могу, оставьте меня. Я разговариваю сам с собой. О, боже. — Что вы говорите, я не слышу, — обезумев смотрю на своё отражение. Чувство, будто оно говорит со мной. — Трахни себя, трахни себя. Что? Нет. — Повинуйся моей команде, — голос звучит всё убедительнее, и моя рука медленно скользит по телу, опускаясь ниже. — Трахни себя, трахни себя. Следую указаниям. Касаюсь дорожки волос и спускаюсь ещё ниже. О, Господи. Остановите это. Стоп. Что? Мастурбация — признак безумия. Я не должен. Будто под гипнозом начинаю массировать область паха. Я в заднице. — Педик, — злорадным смехом заливаются они. — Заткнись, заткнись, — мой крик сводит меня с ума сильнее, и я не выдерживаю и хватаю бритву. — Заткнись, заткнись, заткнись. Боже, я сумасшедший. Все признаки на лицо. Мало того, что я поднёс бритву к горлу, то у меня ещё пена изо рта. Что со мной происходит. — Сделай это, — твердят голоса. Сглатываю. Перед глазами она, и только она. Вся в крови с перерезанными венами. Она смотрит на меня и холодными глазами говорит: Убийца — Мама? Нет, я стал ею. Убийца!Убийца!Убийца!Убийца!Убийца! Вот теперь это самая настоящая паника. Я не мог это предотвратить. Не мог, понимаешь. Я был ребёнком. Ну, зачем. Зачем она это сделала. Зачем? Мам. — Дилан? Картинки из жизни пролетают в обратном порядке. Вижу, как она целует меня перед сном, и вот она уже режет глотку в ванной. Не могу остановить это. — Первое, — эхом доносится тот самый голос. — Ты в безопасности, и готов вернуться. Паника уходит. Голоса прекращаются. Становится легче дышать. Сердце начинает биться в ровном ритме. — Второе. У тебя начинается пробуждение. Отражение в зеркале исчезает. — И третье. Ты полностью проснулся. Меня отпускает. Наконец-то. Прихожу в сознание. Начинаю различать реальность. Брезжущий свет ударяет в глаза. Что, мать твою, сейчас произошло. По телу пробегает электрический заряд, заставляет меня очнуться. Понимаю, что я безопасности. Поднимаюсь на локтях. Небольшое помещение, десять на десять квадратных метров. Стены выкрашены в бежевый, ближе к белому. Освещения мало, одна большая лампа на потолке и большое окно с видом на парк, где пациенты проводят свободное время. А его у них более чем достаточно. Из мебели тут только большой белый шкаф около двери, удобные кресла, в меру мягкие, маленький стеклянный столик возле тех кресел и деревянный письменный стол, за которым сидит мой лечащий врач — Доктор Уэйн. Это был средних лет мужчина, довольно крепкого телосложения. На вид он немного странный. Совершенно не похож на других докторов. Зелёные волосы цвета морской тины особо привлекали внимания. А хмурое холодное лицо слегка отпугивало. И непонятно, кто тут самый настоящий псих. — Ты не спал этой ночью? — его лицо заметно напряглось, когда он задумался. От чего чётко стали видны шрамы, но они не совсем не пугали, а наоборот придавали ему немного брутальности. — Не мог заснуть без своей подушки, — быстро ответил я, чтобы избежать неловких пауз. Но её было не избежать. Несколько минут он неподвижно смотрел в мою историю болезни и не говорил ни слова. Его скулы напряженно держали планку. Он выглядел совершенно суровым, но в тоже время сохранял спокойствие. — Так, Дилан, скажи, что ты видишь на этих картинках, — он держал перед собой какие-то странные «детские» рисунки. — Говори первое, что приходит в голову. Да что можно тут рассмотреть. Какие-то чёрные кляксы. Но, стоп. Если присмотреться… О, Господи. Это же её рисунки. Это она рисовала. Мама. Откуда они у него. Взгляд безумно метался от одной картинки к другой. Это она рисовала, когда болела. Она говорила, что это её демоны, которые мешают ей жить. Я ей не верил, определённо в это не верил. А напрасно. Не могу найти ответа. А он молчал, не говорил ни слова, только перелистывал те самые рисунки. Или всё-таки это не они. Может быть это такой психологический приём. Он ждёт, что я отвечу. И это пугает меня. Он ждёт. — Её болезнь, — резко выкинул я на очередную картинку. — Это её болезнь. Её болезнь. Её болезнь. Её болезнь. Болезнь. Болезнь. Болезнь. Болезнь. Это её болезнь. В каждом тёмном силуэте я видел её болезнь. — Это болезнь моей мамы. — А другие члены вашей семьи, страдавшие психическими заболеваниями, — спросил он. — Кто они? — Моя бабушка, — я ненадолго задумался, но вскоре вспомнил, что в детстве меня сильно пугала бабушка, по материнской линии. Ей было под восемьдесят, и она явно была сумасшедшей. Она говорила, что я сын Дьявола, что я не достоин жить. Как же больно было вспоминать всё это. А Доктор по-прежнему сохранял спокойствие, не смотря на то, что я говорил ему казалось невозможным. Или это мне так казалось. Но он что-то писал. Прошло около минуты, но он по-прежнему писал. И это раздражало. Давила недосказанность. Он же, мать его, врач. Он же давал клятву, как его, Гиппокра́та, чёрт бы его побрал. Он не должен ли меня успокоить, сказать что-то такое, после чего я буду чувствовать себя иначе. Боже, моя психика. Она сломана. — Доктор, вы мне поможете? — не удержавшись, резко выдал я, но его нисколечки это не удивило. — К сожалению, психические заболевания передаются по наследству, — и он заговорил, от чего стало немного легче. — Из поколения в поколение. — Знаешь в чём проблема? Из истории твоей семьи следует, что твои страдания связаны с разделением правого и левого полушарий мозга, это обычно сопровождается шизофренией. Возможно, у тебя маниакальная депрессия из-за смерти твоей мамы. Услышав про маму, я не могу сдерживать эмоции. Я очень сильно её любил, какой бы она не была. — Дилан, держи себя в руках, ты не ребёнок, — он безразлично окинул меня взглядом. — Что мне делать? — отчаянно спросил я. — Ты должен оставаться в клинике для дальнейшего обследования, — утешающе ответил он. — И запомни, психика — это лабиринт, а в лабиринте всегда есть тупики. Ты должен выбраться из них, и мы тебе поможем в этом.

***

Lana Del Rey — Ultraviolence

Как же сильно давят на виски эти белые стены. Они рябят перед глазами и жутко раздражают. Ненавижу этот цвет. Я до сих пор не могу поверить, что эта комната станет моим домом неизвестно насколько. И от этого становится не по себе. Комната вовсе небольшая. Не превышает и нормы, три на четыре квадрата. Возле стены не заправленная панцирная кровать. Хорошо, что рядом лежит комплект постельного белья, а то пришлось бы спать на голых пружинах. Деревянная тумбочка, на котором лежали уже Режим дня и баночка с двумя красными таблетками. И, собственно, всё. Больше ничего. Одно радует, что есть большое окно, за которым через густые сосновые ветки виднеется каменная дорожка, ведущая в сад. В комнате, на радость, свежо. Чтобы избежать от сумасшедших мыслей, падаю на кровать и изучаю лист с расписанием.

Пациент №5052: Дилан ОʼБрайен. 08:00 Подъём. 09:00 Завтрак. 10:00 — 11:00 Свободное время. 11:00 Шоковая терапия 12:30 Групповая терапия. 14:00 Обед. 15:00 — 18:00 Сон час. 18:00 Свободное время. 20:00 Ужин. 20:00 — 22:00 Подготовка ко сну. 22:00 Отбой.

К слову, это место вообще не приводило в восторг. Ещё и долбанное расписание. Мне хотелось бежать отсюда сломя голову, но, осознавая, что я серьезно болен, мне становилось очень жутко. Каждый день, каждую ёбанную ночь я слышу эти голоса. Мне никуда не деться от них. Они преследуют меня. А я могу только молиться о помощи. Кому молиться? Если даже Бог обходит меня стороной. Становится, определённо, страшно. Тошнит. Хватаю таблетки и закидываю их в рот. Горький привкус. Сглатываю, и лекарство проходит внутрь. Что делать. Куда бежать. Я не знаю. Так, нужно собраться. Собраться с мыслями. — Что там по расписанию? Ах, да. Групповая терапия. Я медленно встаю с кровати и направляюсь к выходу. Поворачиваю ручку и дёргаю дверь. И прямо перед собой вижу незнакомого мне парня со спущенными штанами, судорожно извиваясь. В одной руке он держит свой член, а другой держится за косяк. Только не это. — Ты что, дрочишь на меня? — очень резко для него произнёс я. — Я...Что... Нет, — он заправляет штаны и, сорвавшись с места, убегает отсюда, сломя голову. — Нет, нет. Очень странно. С одной стороны, это забавно, но с другой очень странно. Значит, здесь и такие лежат. О, боже.

«Кабинет групповой терапии.»

Помещение довольно большое. Похоже на балетную Школу танцев. Несколько классических колонн держат высокий потолок. В комнате ничего нет, кроме растений в горшках и огромных окон, через которые открывается вид на задний двор. Запах тоже довольно приятный, осенней прохлады и мятного чая. В самом центре находился широкий круг из десяти стульев, из которых заняты только шесть. Все взгляды устремлены на меня. В них я сразу же узнал того странного парня, что был вчера вечером, когда случился неприятный инцидент. Сидел раскованно, откинувшись на спинку стула. Взгляд всё также холоден. Очень странный молодой человек... Что-то в нём притягивало. Но что? Потом маленькая худая девушка лет шестнадцати. Серые круги под глазами. Она очень худая. Тонкие запястья, скрытые длинным рукавом кофты. Кажется, суицидальное расстройство на фоне анорексии. Далее, чернокожая полная девушка лет двадцати. Второй подбородок, замусоленные волосы, большие бёдра. Сидит почти на краю стула, сложив руки на подбородок. Взгляд отрешённый. Явно страдает ожирением. А рядом с ней сидит худая девушка с бледной кожей и длинной шеей. На голове очень странная прическа, какую носят афроамериканцы. Взгляд потерянный. Складывалось ощущение, будто она совершенно с другой планеты. И... О, Господи... Это же тот парень, который дрочил сегодня за дверью моей комнаты. Пухлый светловолосый мальчик пытается не смотреть на меня и всячески скрыть стеснение. Какою моя жизнь не была бы, судьба неожиданно ударит куда я даже не догадывался. Да, вот это подарок. Отряд самоубийц, блять. — Извините за опоздание, — произношу я, когда замечаю во главе всех девушку не в больничной одежде. Стильный чёрный пиджак, завёрнутый на локтях, белый топ и эластичные обтягивающие брюки. Она такая сексуальная. Очень светлые блондинистые волосы элегантно уложены в небольшой пучок на голове. А выбившая прядь небрежно торчит, но выглядит очень сексуально. Белая кожа блестит на солнце, будто каждая частичка её тела принимает солнечные ванны. Она сидела на одном из стульев, закинув ногу на ногу, придерживала синюю папку с личными делами каждого пациента и сексуально держала гелиевую ручку между губ. О, её губы. Её пухлые персиковые губы. Они сводили с ума. Пышные ресницы обрамляли голубые глаза. Её глаза самые красивые в мире. В них можно утонуть. Господи, какие красивые у неё глаза. Когда они блестели на солнце, они были цвета морской волны. Хотелось утонуть в них. Сейчас же. — Дилан, я полагаю? — обратив на меня внимания, твёрдо произнесла она. Что? Что ты сейчас сказала? Я был полностью погружен в тебя, что хоть что-то расслышать. — Меня зовут Мисс Джексон, — она смягчила тон, когда заметила как я растерялся. — Проходи, садись. Я чувствовал себя совершенно неловко. Нельзя больше минуты смотреть на человека. Вздохнув, я сел на свободное место рядом с тем татуированным парнем, потому что, кроме него и того маньяка-извращенца, я никого не знаю. — Итак, прошу поприветствовать нашего нового друга, Дилана, — и она вновь посмотрела на меня. Боже, у меня всё внутри сжалось от одного только взгляда. А по коже побежали мурашки. — Привет, Дилан, — и тут все почему-то захлопали. Выглядело это не очень адекватным. Они так приветствуют меня? Но зачем. Ах, да. Я же в дурдоме. Мне ничего не оставалось, как покачать головой в знак приветствия, глубоко вздохнуть и ждать, когда это всё закончится. Только её глаза заставляли меня не сбежать отсюда прямо сейчас. Они пленили и завораживали. Я не слушал, о чём они говорили. Смотрел исключительно лишь на неё. — Лейла, ты что-то хочешь сказать? — из состояния эйфории вывел меня её голос... Её голос. Такой волшебный. Она обращалась к той толстушке с добрыми глазами. — Я думаю, что… Я хотела сказать, что… — она явно волновалась, путалась в словах. И, не договорив ни слова, она теряет сознание. Начинается паника. Мисс Джексон педантично справляется с ситуацией. Она вызывает санитаров и просит о спокойствии. Её голос звучит настолько сладко, что хочется летать и плавать в облаках. — Это не первый раз, — заявляет тот парень с голубыми глазами, бледной кожей и татуированными руками и шеей. Он стоит слева от меня и холодно наблюдает, как несчастную девушку уносят на носилках. — Она всегда падает в обморок на занятиях. Она страдает булимией. Из столовой хлеб таскает. — Понятно, — отвечаю я. — Я, кстати, Джэйк. — Дилан.