Адвокат

Мёртвые не мстят за нанесенные им увечья и обиды. Уильям Блейк «Бракосочетание Рая и Ада»

      Тонкий пальчик с аккуратным маникюром еще пару раз стукнул по папке, после чего Санса недовольно подхватила ее и покинула осточертевший кабинет очередного запуганного идиота. Мистер Белински, нервно вытирая капли пота, сообщил, что — увы! — он не в силах ей помочь. Все это он прокомментировал своей некомпетентностью и низким уровнем профессионализма. Похожие аргументы женщине привел и мистер Стоун позавчера, и господин Ян в понедельник, и даже профессор Хатчинсон из Калифорнийского университета сообщил, что к его великому сожалению решить ее проблему он вряд ли способен.       Сегодня в Аризоне было особенно душно. Офисные работники давно сняли галстуки, во всех забегаловках шумели кондиционеры, а асфальт плавился под колесами машин. Разгоряченный поток воздуха бил в открытое окно и, казалось, обжигал открытые плечи женщины, после чего путался в волосах, разбрасывая рыжие пряди. Через пару сотен миль, когда до границы с Невадой оставалось всего ничего, Санса притормозила у обочины и, облизав пересохшие губы, потянулась на заднее сидение за водой. Рядом прошуршали колеса синего Nissan. Машина остановилась и из открытого окна выглянул молодой парень. Светловолосый, по-южному загорелый, в цветастой ямайской рубашке, он ослепительно улыбнулся девушке.       — Привет, красавица! Давно тут стоишь, что-то с машиной?       Несколько лет назад Санса бы сказала, что да, машина сломалась, хотя это и не так. Санса бы улыбнулась и, поправив волосы, попросила бы помочь. Она бы смеялась и шутила, выскочила бы из машины и, флиртуя, расспрашивала бы парня, какого-нибудь Джеймса или Чака, о семье и работе. А девушка есть? Нет? А эта чудовищная рубашка и правда с Ямайки? Ха-ха, аризонская, серьезно? Но сейчас ей не двадцать и, тем более, не семнадцать. Санса редко улыбается, много пьет и никогда не снимает широкие солнцезащитные очки, скрывающие большую часть лица и то постыдное, на что она и сама-то смотреть не хочет. Поэтому, вздернув уголки губ, Санса молча поднимает стекло и срывается с места, оставляя синий Nissan в клубах аризонской пыли.       В Неваду Санса приезжает через пару часов, а в так и не ставший родным Саммерлин и вовсе под вечер. До последнего слоняясь по ночным дорогам, девушка останавливает машину перед самыми окнами дома, специально, назло заехав на идеальный газон. В окнах напротив темно. Может это и к лучшему. Санса надеется, что там внутри только холодные стены и поломанная после позавчерашнего мебель. Она надеется на это пока идет по усыпанной гравием дорожке, пока поднимается на крыльцо, уставленное вазонами, пока открывает дверь и идет через коридор и гостиную наверх. Лишь добравшись до гостевой, она успокаивается и, прикрыв дверь, чувствует облегчение.       Ночью ее будит какой-то шум. С первого этажа доносятся шорохи, возня, а после она слышит поскрипывание половиц на лестнице. Нетвердой походкой некто проходит мимо гостевой дальше по коридору, пока не останавливается возле, как Санса думает, спальни. Их спальни. Дверь хлопает и звуки затихают. Во второй раз за день Санса чувствует облегчение.

***

      Что-то прикасается к ее лицу, мягко двигается по щеке и ниже, к ключицам. Санса ведет головой, по-детски зарываясь в подушку, пока мысли не собираются в голове, а потом резко распахивает глаза и напряженно всматривается в лицо мужчины напротив. Рамси, словно не замечая ее открытых глаз, напряженно следящих за ним, продолжает водить пальцами по женской коже. Если бы не одеяло, думает Санса, его рука давно бы спустилась ниже. Ему всегда нравилась ее грудь. Но его пальцы вновь возвращаются к лицу и, не надавливая, проходятся по скуле, где желтый оттенок начинает сменять багровые следы удара.       — Всем успела показать?       Вопрос звучит лениво и явно не требует ответа, но Санса, в силу природного упрямства язвит.       — В instagram вчера запостила, а что?       Рамси неопределенно хмыкает и убирает руку от ее лица. Он хрустит шеей, не угрожающе, а так, лениво. Сейчас он кажется спокойным, немного сонным молодым мужчиной. Хотя Рамси нельзя назвать красивым, он все же обладает довольно приятной, неброской внешностью. С шапкой темных кудрей, с яркими голубыми глазами и такой белой кожей, что в летний зной она выглядит просто нереальной. Рамси любит нравиться людям и оставлять после себя хорошее впечатление. При первой встрече он улыбался ей так наивно и застенчиво, по-мальчишечьи трепал себя по волосам, а потом, на прощание и вовсе галантно поцеловал руку, что единственное о чем она тогда подумала — может быть сейчас все и закончится? Она удачно выйдет замуж и у нее будет примерный, любящий муж и ребенок, такой же кудрявый мальчуган с добрыми голубыми глазами отца. И весь ужас ее прошлой жизни прекратится в один момент. Эта молоденькая, 20-летняя девочка еще просто не знала, что все только началось.       — О чем думаешь? — Болтон жестом любопытного ребенка наклоняет голову к плечу. — Ты же знаешь, если у тебя что-то случилось, дорогая женушка, я, как добрый, верный и любящий муж всегда готов прийти к тебе на помощь. «В горести и в радости», ты же помнишь?       — У нас чаще получается в горести.       — Милая, разве это моя вина? Если да, то я обязательно все исправлю. Может это из-за моей работы? Я кручусь как белка в колесе: от Миннесоты до Оклахомы, от Орегона до Техаса. Покидаю наш уютный Саммерлин и несусь в Лас-Вегас, оставляя теплую постель с красавицей женой, — Рамси хватает ее за руку и дергает на себя, заставляя выпутаться из кокона одеял. — Скажи мне, милая Санса, как это изменить? Я хочу много времени проводить с тобой, просыпаться под одним одеялом со своей женушкой, готовить с ней завтраки и ужины и сажать маленькие цветочки в чертовы маленькие горшочки. Понимаешь?       Последние слова он выплевывает сквозь сжатые зубы ей прямо в лицо, до боли сжимая худые плечи. Санса пытается выпутаться из железной хватки, но тиски лишь сжимаются сильнее.       — Ну вот куда ты убегаешь, любимая? Опять рвешься от меня, злишь, а потом горько плачешь, — лицо мужчины совсем близко, от его вчерашней, мятой рубашки несет одеколоном, потом и алкоголем, запах бьет в нос, раздражает рецепторы, а сам Рамси влажно шепчет на ухо, — но понимаешь, Санса, я не против твоих слез, совсем не против.       И он отталкивает ее от себя, а потом резко бьет по лицу. Голова девушки дергается от удара, но сама она не двигается, ожидая то ли затишья, то ли разгорающейся бури. Второй удар минует ее и приходится по прикроватному светильнику. Тот падает на пол и разлетается вдребезги, ровно как и самообладание Сансы. Она откидывает одеяло и пытается отползти подальше, когда ее грубо хватают за щиколотку и тянут назад. Она бьется локтем о спинку кровати и кричит, не от боли, просто. Рамси переворачивает ее на спину, заводит руки за голову и фиксирует их ее же футболкой, которую одним движением стягивает на верх, оголяя живот и грудь. Санса шипит сквозь зубы и изворачивается всем телом, когда мужчина садится ей на бедра, вжимает в матрас и больно прикусывает сосок. Она совсем слабая и ничтожная, думает Санса, ведь Рамси удерживает ее руки лишь одной, расстегивая другой ширинку. Он уже возбужден, ему нужно совсем немного, но она катастрофически сухая и, когда он раздвигает ее ноги и отдергивает в сторону белье, не став его снимать, она чувствуют как слезы начинают течь по щекам. Ей чертовски больно, между ног тянет, а в висках пульсирует от нехватки воздуха. Когда он оказывается полностью в ней, наполнив, она думает, что больнее быть уже не может, но с первым его движением звуки возни и шуршания в комнате разрывает женский крик. Футболка наконец сползает вверх и она может нормально вздохнуть.       Раскрасневшееся лицо Рамси в нескольких сантиметрах от ее собственного, она может детально рассмотреть каждую черточку, мелкие шрамы на лбу от частых драк, порезы от бритвы на впалых щеках. На висках выступила влага и мелкие кудряшки прилипли к ним. Рамси двигается резко, он лишь чуть вынимает член и вгоняет его сильнее, вжимаясь в неё бедрами и повторяет вновь. Его руки больно проходятся по женскому телу, сжимая, с силой проводя ладонями, пальцами обхватывают соски, перекатывают их, а короткие ногти царапают ребра. В этот момент Санса, желая отвоевать хоть чуточку свободы, рвется птицей вверх и, прижавшись грудью к его, сжимает зубами пухлую нижнюю губу мужа. Она мотает головой из стороны в сторону, ещё сильнее сжимая челюсти и радостно выдыхает, когда наконец чувствует металлический вкус крови во рту. Рамси коротко рычит и низ живота Сансы невольно тяжелеет. Мужчина сразу чувствует, что двигаться становится легче. Мерзкая, самодовольная ухмылка расползается по его лицу, и он играючи коротко, по-мужски стонет ей на ухо. Пальцы прикасаются мягче, а кровоточащие губы почти ласково проходятся по шее, выше, к скулам, щекам, минуя, однако, губы. В её приоткрытый, просящий рот срывается ещё один его стон, и Санса дрожит, чувствуя горячую влагу между ног, разливающуюся внутри и растекающуюся по бедрам, когда он, наконец-то, выходит из неё.       — Кончила таки, — шепчет Рамси ей на ухо и это кажется Сансе низко и, даже, подло, сообщить ей, что тело вновь предало её.       В комнате душно и пахнет сексом. Сансе это кажется почти смрадом. Тяжёлое мужское тело падает рядом с женским, смяв простыни ещё сильнее, хотя казалось бы куда еще. Пелена оргазма потихоньку сползает, нега заменяется болью в мышцах, а влажная кожа покрывается коркой холода.       — Да пошёл ты, — устало шепчет Санса и, скинув мужскую руку, лежащую поперёк талии, сползает с кровати и, пошатываясь, нетвердо бредет в сторону ванной. Её провожают взглядом, она чувствует, но в тот момент её нагота является её единственной защитой.       — Опять поклянешься меня убить, а, Санса?       Не повернувшись, женщина шипит:       — Мертвые не мстят.       Повернув вентиль на всю, так, чтобы горячая вода шумно хлестала в раковину и заглушала окружающие звуки, Санса внимательно смотрит на бледную девушку в отражении зеркала. Та растрепана, с пожухшими рыжими волосами, темными кругами от недосыпа, с россыпью мелких буро-желтых синяков по плечам и ниже. Её отощавшее нагое тело более не цветет жизнью: из-за резкого сброса веса грудь стала меньше, нежный розовый оттенок покинул кожу, оставив серые разводы, а ребра, казалось, скоро прорвут нереально тонкую кожу.       Но Санса смотрит не на это.       Покореженное, изжеванное тело, некогда привлекательной девушки, волнует её куда меньше.       — Он меня ударил. Унизил. В очередной раз трахнул как шлюху, вроде той его бывшей Миранды, а я на это отреагировала тем, что, блять, кончила, — женщина оперлась о раковину и зло выплюнула в зеркало. — Я тебя презираю, Санса Старк. Арья бы никогда…       Она оборвалась, разгоравшийся запал сошёл на нет и девушка трезво взглянула на своё отражение ещё раз.       Спустя сутки её приветствовал аэропорт Маккаран в Лас-Вегасе. Санса вновь убегала, но уже не в один конец.