Дуэль

      Выстрел. Пуля рассекает воздух со скоростью 270 метров в секунду, если она не попадает в цель, то за неимением препятствий способна пролететь еще около пары километров. Досадно вздохнув, Фрэнк опускает дымящийся кольт и смотрит на целехонькую консервную банку отчаянным взглядом. Очередной промах. Пуля, выпущенная в никуда. Сплошная растрата ресурсов. Айеро остается только надеяться, что в радиусе двух километров на пути этих пуль не попалось ни одного несчастного животного. Ему бы очень не хотелось, чтобы кто-то пострадал от его неумелых рук. Джерард смотрит на него выжидающим взглядом. Ну да, ведь попрактиковаться в стрельбе — была идея Фрэнка. Они путешествуют верхом вот уже третий день, медленно продвигаясь к своей цели обходными путями, максимально осторожничая, чтобы не нарваться на законников и охотников за головами. Так маршрут значительно увеличился, но зато меньше риска попасть в неприятности. И все же, Фрэнк решил, что было бы неплохо перестраховаться еще больше, поэтому попросил Уэя научить его метко стрелять. Самому Айеро крайне редко доводилось держать в руках огнестрельное оружие, потому и навыки его были невелики. Следовательно, если вдруг на их дуэт обрушится облава, Фрэнк будет почти бесполезен в драке, а ведь было бы куда практичнее, умей стрелять они оба. Это и послужило весомым аргументом для скептично настроенного Уэя. Однако очень скоро Фрэнк убедился, что учитель из Джерарда поистине ужасный. Остановились они посреди пустыря. Таких на пути встречается немало, довольно скучное и унылое зрелище для любого переселенца. Зато для обучения стрельбе подходит идеально. Тут и кусок прогнившего сельского забора торчит из земли, неизвестно для чего. На нем Джерард разместил несколько пустых консервных банок в качестве мишеней. — Показываю один раз, — хмуро произнес он, а потом в мгновение ока расстрелял все расставленные жестянки. Фрэнк только и делал, что неверяще моргал с приоткрытым ртом, пока Уэй устанавливал новые мишени. — Твоя очередь, — вскоре Джерард протянул ему кольт. Итак, за все время этого отвратительного урока Фрэнк не попал по цели ни одного раза, а Джерард ровным счетом не сделал ничего, чтобы ему помочь, разве что монотонно выдал парочку скучных фактов о пистолетах и о том, как они работают. — Так и будешь там стоять? — не выдержал Айеро. Серьезно, он ощущает себя как на арене цирка. — Я могу стоять здесь и смотреть, как ты уничтожаешь наши запасы патронов, хоть весь день, — следует незамедлительный ответ, — Только не уверен, есть ли в этом смысл. — Джерард стоит сложа на груди руки и едва заметно хмурится, глядя на горизонт. Потом смотрит на Фрэнка, — Для тебя в этом есть смысл? — Нет! — выкрикивает Фрэнк, размахивая пистолетом, не сразу вспоминая, что тот все еще заряжен. Одну пулю он случайно выпускает в небо, тут же дергаясь от собственной неосторожности, — Блядство! Опустив кольт, Айеро снова говорит: — От меня нет никакого толку! Сколько мы тут уже торчим? По ощущениям целую вечность, а я так и не попал ни в одну твою тупую банку! Объясни уже, что я делаю не так? Ты даже не научил меня правильно держать пушку! Думаешь, я что-то понял за те ублюдские две секунды, за которые ты разнес все мишени?! Да нихрена! Как, блин, ты это делаешь? — Дело в том, Фрэнк, что я не знаю, — вымученно и раздраженно отвечает Джерард. Настроение у него в последнее время паршивое. — Не знаю я, как я это делаю. Меня никто никогда не учил. Будучи сопляком я делал все то же, что и ты сейчас делаешь — целыми днями стрелял по банкам и бутылкам. Разве что у меня промахов было куда меньше. Фрэнк рыкнул, впихнув пистолет в руки Уэю. После недолгой паузы Айеро делает вдох, призывая себя к спокойствию. — Давай попробуем по-другому, — говорит он, — Ты можешь показать еще раз? Только медленно. Джерард молчит, тыкая языком в правую щеку, будто находится в глубоких раздумьях. Когда Фрэнк уж было подумал, что на сегодня это конец, тот все-таки кивает и взводит курок в направлении импровизированных мишеней. Айеро решает пристально отслеживать каждое движение, ведь тогда, может быть, в его памяти отложатся какие-то важные детали, которые станут залогом успешного выстрела. Его взгляд фиксируется на вытянутой руке Уэя, той, в которой он держит пистолет. Джерард обращается с оружием очень уверенно, крепко сжимая рукоять, от чего вены на тыльной стороне его ладони становятся более заметными. Кольт в его хватке ни разу не дрогнул во время прицеливания, поразительно, как он добивается такой устойчивости, используя только одну руку. Фрэнк всегда хватался за пушку обеими и все равно промахивался. Он скользит глазами дальше, по предплечью, по сгибу локтя, вдоль всего тела Уэя, отмечая, в какой расслабленной и даже развязной позе тот находился. Из-за того, как гармонично Джерард сливается с любым оружием, будто то является продолжением его самого, его неотъемлемой частью, для Фрэнка вдруг этот момент стал ощущаться чересчур интимным. Громкий звук выпущенной пули выводит Айеро из оцепенения, заставляя резко моргнуть. Джерард оборачивается к нему, а Фрэнк обреченно осознает, что просмотрел все самое важное. — Я еще не очень запомнил, — говорит он, потупив взгляд и покачиваясь на месте, — Давай еще разок. Джерард неодобрительно щурит глаза, но не выражает возражений и снова медленно взводит курок. Фрэнк снова наблюдает, и на этот раз его взгляд приковывает лицо Уэя. То, как мягко оранжевый свет солнечных лучей ложился поверх его едва загорелой кожи, заставляло Айеро пропустить пару вдохов. Фрэнк, неожиданно для самого себя, впервые признал природную красоту своего товарища. Он заметил, что глаза Джерарда, обрамленные дивными ресницами и чертовски идеальными густыми бровями, меняют оттенок в зависимости от освещения и, иногда, от настроения, а его волосы, пусть и перепачканные в пыли, выглядят мягкими и при ярком свете блестят и переливаются как темные перья вольной птицы. Все это вызывало у Фрэнка чувство восхищения и даже легкой зависти. Хмурясь, Уэй снова озабоченно тычет языком в свою правую щеку. Фрэнк присмотрелся и обнаружил небольшой сходящий синяк на его нижней челюсти. Кажется, именно в это место Бака хорошенько ему вмазал. Брови Айеро неосознанно свелись вместе. Неужели Джерард до сих пор чувствует боль? Новый выстрел опять вынуждает Фрэнка вздрогнуть. Дьявол, он снова все упустил. — Еще раз, пожалуйста. — говорит Айеро, — Я почти понял. Но и за еще последующие два раза парень не усвоил ничего, постоянно на что-то отвлекаясь. С каждой выпущенной пулей Уэй становился мрачнее и все чаще нервно тыкал в щеку язык. Так на заборе осталась только одна не сбитая банка. — Извини, не мог бы ты повторить еще ра… — начал Фрэнк, глядя на последнюю мишень, но был прерван, как только вышедший из себя Джерард налетел на него и схватил за грудки. — СКОЛЬКО ЧЕРТОВЫХ РАЗ Я ЕЩЕ ДОЛЖЕН ТЕБЕ ПОКАЗЫВАТЬ?! — заорал он, брызжа слюной, — МОЖЕТ, МНЕ СТОИТ СРАЗУ ПУСТИТЬ ПУЛЮ ТЕБЕ В БАШКУ, А? ДАЖЕ СЛЕПОЙ КОЙОТ БЕЗ ПЕРЕДНИХ ЛАП НАУЧИТСЯ СТРЕЛЯТЬ БЫСТРЕЕ ТЕБЯ. Фрэнк в изумлении хлопает глазами на пол лица и не успевает толком ничего сообразить, как оказывается плотно прижатым спиной к груди Уэя. Джерард низко рычит, вкладывая пистолет в его руку и направляя ее своими двумя. Выстрелив дважды, оба замирают, глядя на упавшую продырявленную консерву. Айеро боится сделать вдох, в то время пока гневное и шумное дыхание Уэя раздается за его спиной и обдает затылок. Однако вскоре он не может не озвучить одной поразительной детали: — Ты промахнулся, — бормочет Фрэнк, едва доверяя своим словам. Тем не менее ошибки быть не могло, он точно видел. — Единственный раз, но ты промахнулся. — Чего?! — воскликнул Джерард, хватая его за волосы на загривке, — Купи и вставь себе новые глаза, кретин! Банка упала. — Верно, — тихо продолжает Фрэнк, — но ты выпустил две пули. В банку попала только вторая из них. Первый раз ты промахнулся. Всмотревшись, Уэй действительно замечает в консерве отверстие, оставленное лишь одной пулей. Как же так? Он никогда не промахивается. Этого просто не может быть. От обрушившегося негодования Джерард неосознанно сильно сжимает челюсть, из-за чего тут же болезненно шипит и выпускает Фрэнка из своей хватки. От Айеро ничего не остается незамеченным, поэтому он сразу оборачивается, изучая перекошенное от боли лицо напротив. — Что с тобой? — сразу интересуется он, — У тебя все еще болит рана, которую оставил тот шериф? — Тебе какое до этого дело? — огрызается Джерард, — Обычный мелкий ушиб, мне не впервой, пройдет в скором времени. — Судя по твоему дерьмовому настроению эта боль донимает тебя уже давно, — Фрэнк протягивает руку и осторожно дотрагивается до травмированной челюсти Уэя, едва ощутимо проведя пальцем по синяку, — Покажи мне. Джерард на пару мгновений остается в ступоре, его лицо даже в какой-то степени приобретает розоватый оттенок, но потом, закатив глаза, он широко открывает рот и наклоняется ближе к Фрэнку. Айеро быстро распознает источник проблемы. — У тебя зуб откололся больше, чем наполовину, — оповещает он, — Выглядит довольно болезненно. Повторно закатив глаза, Джерард резко отстраняется, краснея еще больше, только неясно от злости или смущения. — Я и так знаю, что это болезненно, придурок. — говорит он, направляясь к их коню, — Чего ты вообще до меня доебался? Солнце садится, поехали уже. На сегодня я достаточно тебе показал. Не став спорить, Фрэнк молча забирается в седло и оборачивает руки вокруг Уэя, решив держаться за него. Он не без удовольствия слушает тихий недовольный звук, исходящий из недр глотки Джерарда. И все же тот не просит Айеро отвалить. Сей факт вызвал на лице Фрэнка мягкую улыбку. Он задумался, в какой момент времени ему вдруг полюбился сложный характер главаря бандитской шайки.

***

      Вскоре они добираются до малонаселенного пункта, где в основном проживали одни бедняки да колхозники. Ступив на проселочную дорогу, оба спустились с коня, чтобы идти пешком. В этом поселении не висит даже никакой гнилой деревянной таблички, встречающей новоприбывших, а первый дом, попадающий на глаза трудно и домом назвать, скорее старая изжившая себя будка. Впрочем, хозяин этой самой будки, похоже, не жалуется. Мужчина преклонного возраста сидит на низенькой табуретке на обочине дороги и исписывает потрепанные холсты одним и тем же однотонным серым пейзажем прерий, на которые отсюда ему открывается прекрасный вид. Художник этот еще не был дряхлым иссохшим стариком, но очевидно уже приближался к этому званию. Остановившись в паре метрах от него и осмотрев не лучшего качества картины, а также внушительные на них цены, Джерард презрительно фыркнул. — Тоже мне искусство, — громко прокомментировал он, — Никогда не понимал в чем ценность этих каракуль. Люди видят эти унылые виды каждый день, но он делает еще сотню копий на бумаге и продает. Бесполезная трата времени и ресурсов. К тому же, это даже не красиво. Ребенок палкой на земле и то лучше выведет. Художник, разумеется все слышащий, выглядывает из-за холста, ища бесстыдного невежду бегающим крысиным взглядом. Он сразу примечает посреди пустой дороги двух парней с темношерстным жеребцом на привязи. — Уж больно острый у тебя язык, странствующий незнакомец, — выкрикивает мужчина, — Возвращался бы ты в ту яму с говном, из которой выполз, покуда твои познания в искусстве граничат с познаниями дождевого червя. И это не бумага, а холст, сотканный из тонкой равномерной пряжи. — Хочешь поспорить со мной об искусстве? — бросает Джерард с вызовом, а тон его голоса не предвещает ничего хорошего. — Нет, Джерард, остановись, — Фрэнк пытается схватить его за плечо, когда Уэй направляется в сторону художника, но в его протянутой руке вдруг остаются только конские поводья. — Смотри сюда, — говорит Джерард, достав подаренный братом сияющий револьвер, — Это оружие — настоящее искусство. Тридцать шестой калибр, семь с половиной дюймов в длину, прицельная дальность шестьдесят метров. Способен чертовски искусно вынести тебе все мозги, хотя, глядя на твой род деятельности, спешу предположить, что башка твоя набита дерьмом. Твои работы не стоят и половины той суммы, которую ты выставил. Все, что ты изображаешь, лишь кривая линия горизонта и пара убогих кустов, — он вдруг опускает ствол прямо на свежую законченную картину и трижды стреляет, проделывая в и так довольно уродливом рисунке еще более уродливые дыры. — Ой, извини, — наигранно сожалеюще восклицает Джерард, невинно распахнув глаза и прижав руку ко рту, — Палец соскользнул. Надо же, как неудобно получилось. Художник тем временем медленно покрывался красными пятнами от наполняющей его ярости. Не страшась пистолета в руках своего оппонента, мужчина хватает испорченный холст и со всей силы бьет им Уэя по голове, окончательно уничтожив этим написанный пейзаж. — Иди ты нахер! — рвет глотку художник, — Ты пошел не только против закона, ты пошел против великого и дорогостоящего искусства! Тебе за это еще воздастся, тупой идиот! Как смеешь ты, всего лишь какой-то кусок навоза, осуждать мои шедевральные произведения?! МОИ! Я — великий художник, лучший из всех в поселении, а ты жалкий мелочный преступник, не более, чем личинка опарыша! Не тебе меня осуждать! — Лучший художник? — усмехнулся Джерард, стряхивая с себя обломки холста, — Скорее позёр, выдающий свою мазню говном за шедевры. Будь ты таким великим, каким себя возомнил, не сидел бы в грязи на обочине. Бывай, — изящно заправив револьвер за пояс, Уэй удовлетворенно удаляется. — Просто возмутительно! — причитает художник ему вдогонку истерическим голосом, принимаясь гордо собирать свои вещи, — Хам! Я хорошенько запомнил твою тупую рожу! — Почему тебе так нравится нарываться на конфликты? — спрашивает Фрэнк, когда Джерард вновь оказался рядом. — Выигранный спор поднимает мне настроение, — отвечает Уэй с довольной ухмылкой. — Что-то я не вижу, чтобы он признал поражение, — Айеро краем глаза посматривает на нервного художника. — Ему и не нужно. Мне удалось его взбесить, а значит я победил. — У тебя странные увлечения, Джерард. — Возможно. Но я все равно тебе нравлюсь, — он шутливо подмигивает правым глазом и тут же стонет от боли, — Ай! Твою ж! Чертов зуб! Услыхав страдания своего недавнего обидчика, художник, который уж было направлялся к себе домой, вдруг снова развернулся. — Вот и воздалось тебе за все твои лживые словечки! — крикнул он, ликуя, — Тебе б к нашей знахарке, а не картины мои критиковать! Авось она и извилины тебе вправит! — Здесь есть знахарка? — тут же ухватился за слово Фрэнк. Это же шанс облегчить страдания Джерарда, — Где ее можно найти? — Так я и сказал, — издевательски пропел художник, захлебываясь своим злорадством, — Пусть этот шакал сначала возьмет каждое свое гнилое слово обратно, а до тех пор может соснуть хуйца. Хрен знает, глядишь поможет. — Ах ты ублюдок… — Джерард было хотел подойти и хорошенько врезать этому зазнавшемуся уроду, но в этот раз Айеро удалось его перехватить. — Пойдем, оставь уже его, — говорил он, волоча Уэя за собой, — Сами найдем. — Валите, валите! — продолжал выкрикивать в след художник, — Скатертью дорожка! Несчастливого вам пути!

***

      Джерард сидел в огромном старом кресле в центре небольшой комнаты, стены которой были увешаны разными видами трав, собранных в неаккуратные веники. Атмосфера в маленькой хижине знахарки ощущалась жутковатой. По полу раскидана куча несочетающихся между собой ковров, полки заставлены всяким хламом наподобие пыльных банок, наполненных отвратительной на вид жидкостью, которую, Джерард надеялся, ему никогда не придется испробовать, на круглом столике в углу позади него неизвестно как давно стоят грязные тарелки с объедками в виде плохо обглоданных костей, над которыми, тихо жужжа, летают вялые мухи. Маясь от скуки, Уэй насчитал трех. В силу очень уж маленьких окон, в помещении царил полумрак, на потолке медленно расползалась черная плесень, крупный дубовый рабочий стол совсем не убран. Ткань кресла, в котором сидит Джерард, сильно выцвела и где-то была разорвана, а на подлокотниках легко заметить темные засохшие пятна, о природе которых можно только гадать. Запах также оставлял желать лучшего. Уэй задумался, сколько в этом кресле обитает клопов, пока вальяжно в него усаживался. Вскоре из-за плотной занавески, ведущей в некую таинственную комнатку, показалась сама хозяйка дома. Знахаркой была грубоватая деревенская тетка средних лет, внешним видом напоминавшая величественную старую жабу, присвоившую себе целое болото. Ростом женщина не вышла, зато вширь была не меньше пары винных бочек. Она вразвалку подошла к своему рабочему столу, стоящему точно напротив скучающего Джерарда, на ходу сладко потягивая какой-то горячий напиток из крупной кружки в распухших руках с грязными короткими ногтями. Усевшись на стул, она будто растеклась в ширину, став еще больше и тем самым еще сильнее походя на мерзкую жабу. У нее даже имелась пара бородавок над верхней губой. — Че, говоришь, левая коленка у тя болит? — тягучим голосом спросила знахарка, после того, как в очередной раз с громким швы́рком отпила из своей кружки. — Нижний зуб справа. — ответил Джерард, — Ты была близко. — Да один хер разница, — отмахивается тетка, снова отпивая напиток, — Ммм, — прикрыв глаза, в восхищении мычит она, — Это мой любимый чай. Давненько я не могла его отведать. Видишь ли, в нем слишком много ингредиентов, а я уже не в том положении, чтобы часто выходить да переться на базар или заниматься собирательством на природе. Уэй подозрительно покосился на ее кружку. Признаться честно, ему и впрямь стало любопытно, что такого в этом чае, что заставляет эту страшную мымру чуть ли не получать оргазм. — Меня зовут Имельда, — между тем продолжила женщина, принявшись шарить в бардаке, царившем на ее столе. Она положила перед собой пожелтевший бумажный лист и старалась расковырять пером засохшие чернила в чернильнице, — Я владею даром исцеления. Любого спроси в нашем городке, так каждый расскажет, как когда-то я ему помогла и даже спасла жизнь. Разумеется, мои услуги не бесплатны, я себе цену знаю. Но гарантия лечения стопроцентная. До тебя в этом кресле сидел парень с очень тяжелым случаем кровавого поноса. Бедняга просто рыдал, умоляя меня избавить его от мучений. Я засунула заговорённый камень ему в зад, проблема сразу решилась. Он умер спустя два дня, но со слов его матери поноса больше не было. Едва не уснувший от методичного постукивания пера о дно чернильницы Уэй никак не отреагировал на эту историю. Он как сидел, развалившись и подперев стоящей на подлокотнике рукой голову, так и остался сидеть. Он все еще задавался вопросом, каков же на вкус хваленый чай знахарки. Это единственное, что в данный момент его интересовало. — Да еб твою мать за ногу! — выругалась Имельда, потерпев поражение в войне с чернильницей. Зарядив ей точно в угол с объедками и заставив вялых мух всполошиться и зажужжать громче, она полезла в ящик стола за свежими чернилами. Решив проблему, она посмотрела на Джерарда, — Раз ты неместный, мне нужно записать о тебе некоторую информацию. Назови свое имя. — Джерард Уэй. — Слишком длинное, напишу Джек, — сделав запись, она опять смотрит на Уэя, — Извини, но чернила дорого стоят в наши дни, а я пока не сру золотом. Итак, стоимость моей помощи будет зависеть от методов и количества лечения. Я сохраню твою историю болезни, и в будущем, если снова придешь ко мне, сделаю небольшую скидку. — Да как тебе угодно, жадная жаба, — устало выдыхает Уэй, — Сомневаюсь, что что-то вообще сработает. — Отбрось эти сомнения, лучше меня в городе нет знахарок, — отвечает Имельда, поднимаясь из-за стола. Джерард вдруг вспомнил похожие слова горе-художника с обочины. Похоже, надежды у него больше нет, — Говоришь, зуб болит справа? — уточняет тетка, остановившись рядом с ним. Уэй кивает, и та принимается нашептывать какой-то бессвязный бред, закрыв глаза и водя руками у него возле головы. — Это левая сторона моего лица, — замечает Джерард. — Сука, — послышалось сквозь неразборчивый шепот знахарки. Не открывая глаз, она плавно перемещает руки на другую сторону. — Ну че, помогло? — спрашивает Имельда после пяти минут своего шаманства. — Нет, — невпечатленно отвечает Джерард, — Вдобавок к зубу еще и голова разболелась, — приврал он, только чтобы ткнуть эту жабу в ее провал. Однако та выглядела невозмутимой. — Значит случай запущенный, — объяснила она, возвращаясь к столу. Она опять отпила загадочный чай из кружки, принимаясь расхваливать его вкус, пока отвернулась к огромному книжному шкафу вдоль всей стены, — Мой чай неповторим, — говорит, пролистывая старые книжки одну за другой и бросая бесполезные на пол, — Так, тааак много ингредиентов! Самые вкусные травы… — она начала перечислять состав чая, уткнувшись в толстенный медицинский журнал, и Джерард решил, что удачнее возможности не предоставится. Он тихо приподнялся с кресла и быстро стащил кружку со стола. Пахло недурно. Жидкость внутри была непрозрачной и густоватой, светлого цвета, — Мята, жасмин, мелисса, малина… — перечисляла тем временем знахарка. Победно ухмыльнувшись, Уэй припал к краю кружки губами. «Выкуси, жадная жаба» — думал он, — «Нечего дразнить меня вкусным чаем и даже не предложить попробовать». Он попытался втянуть в рот как можно больше хваленого напитка, как вдруг почувствовал, что ему в губы уперлось нечто твердое. Открыв глаза, он сводит их вместе, фокусируя взгляд на содержимом посудины. На него в ответ смотрел дохлый таракан с поломанными усами. Чуть не захлебнувшись, Джерард тут же отнимает кружку от своего лица и сплевывает обратно все то, что успел набрать в рот. — И самое основное — тараканы! Чай из тараканов не только порадует вкусом, он также очень полезный. Для моего гнилого иммунитета самое то. — договорила Имельда, вновь повернувшись к столу. Джерард как раз вовремя успел вернуть кружку на прежнее место, и тетка незамедлительно ее схватила, махом выпивая все до дна. Уэй сохраняет невозмутимое лицо, наблюдая за ней. Он расслабленно сидит в кресле, закинув ногу на ногу и ничем не выдает, что женщина только что вместе с тараканами выпила и его харчу. — Короче, — уверенно заявляет знахарка, — Есть у меня еще один способ для твоего случая…

***

      К ночи Джерард сидит в отвратительном местном салуне и напивается. Он оставил у знахарки приличную сумму денег, а все без толку. На данный момент его зуб разболелся настолько, что выносить это было просто невозможно. Уэю хотелось на стенку лезть или, может, просто оторвать себе всю нижнюю челюсть. Перепробовав на нем кучу методов лечения, в конце концов Имельда сказала, что если он напьется до отключки, то хоть на какое-то время избавится от разрывающей боли. Поэтому, вместо того, чтобы вернуться к Фрэнку в их временную ночлежку, он пришел в этот Богом забытый салун. Бутылка за бутылкой, а лучше не становилось. Наоборот, стало только хуже, ведь теперь, когда Джерард изрядно опьянел, к его физическим мукам прибавились еще и душевные. В голове засела навязчивая мысль, что это конец, что эта зубная боль не прекратится уже никогда и он просто медленно потеряет рассудок. Вяло потянувшись за новой бутылкой, Джерард озадаченно нахмурился, когда та вдруг стала убегать от него. — По моему, тебе уже хватит, — послышался голос бармена откуда-то издалека. Джерард понял, что именно он забрал от него алкоголь. Да как он посмел? — Верни бутылку, — процедил Уэй злобно, — У меня есть рекомендация врача, а ты не моя мамочка, чтоб меня ограничивать. Делай свою работу, говнюк. — Да мне насрать, сколько ты выжрешь, — грубо прикрикнул бармен, — Тех денег, что ты мне заплатил — недостаточно. Ты бухаешь больше, чем платишь. Отвали побольше монет, тогда будет другой разговор. Уэй фыркнул и плюхнул на барную стойку маленький мешочек с деньгами. Перед ним сразу оказалась пара новых бутылок, которыми он поспешил заняться. К сожалению, сколько бы он ни выпил, ему никак не удавалось отключиться, а зубная боль не уменьшалась ни на каплю. В пьяном мозгу Джерарда пронеслась мысль, что стоит с кем-нибудь подраться. В таком состоянии его легко отметелят до потери сознания, и тогда он, наконец, получит долгожданный покой. Обведя все помещение взглядом, Уэй примечает самого крупного бугая, одиноко потягивающего пиво в углу за маленьким столиком. Признав в нем идеального кандидата для поединка, Джерард поднимается с места и виляющей походкой направляется в его сторону. Это заняло больше времени, чем он рассчитывал, а потому, когда он добирается до нужного столика, бугая за ним уже нет. — Срань, — ругается под нос Уэй. Тут створки салуна распахнулись, и внутрь вошел новый посетитель. Опираясь о столик, чтобы не упасть, Джерард окидывает вошедшего оценивающим взглядом и узнает в нем знакомого художника с обочины. Прекрасно, подраться с ним будет интересно. К тому же у них уже имеется друг к другу неприязнь. Приблизившись к мужчине, Уэй хочет слабо толкнуть его, чтобы привлечь внимание, но не рассчитав силы, заставляет того повалиться на один из столов, снеся в процессе пару стульев. Когда художник растерянно оборачивается, Джерард обрушивает на него целую тираду: — Ты, вшивота, а ну иди сюда. Я тебе башку в прямую кишку затолкаю, понял, обалдуй? Ты свое же дерьмо жрать будешь, ублюдок. Давай, подходи, и я познакомлю тебя со своим кулаком. Подходи, и я разукрашу тебя получше, чем ты свои холсты. Давай, урод, покажи на что способен. Ты просто глист в кишках собаки. Ты никто. Ничтожество… Художник, весь сжавшись от страха, вдруг зарыдал: — Пожалуйста, умоляю, не надо! Не трогай меня, я не стану больше докучать тебе! Я отдам все, что хочешь, забирай мои деньги, только не убивай меня! — бросив Уэю в грудь несколько монет, мужчина срывается с места и убегает из заведения, закрывая рукой залитое слезами лицо. Монетки рассыпаются по полу с характерным звуком, пока Джерард стоит в ступоре. Он хотел разозлить этого придурка, чтобы тот избил его, а не запугать до слез. Что ж, теперь Уэя опасаются все завсегдатаи салуна, которых тут было от силы человек пять. Вздохнув, Джерард снова заваливается на барную стойку. Зубная боль пульсирует с новой силой, из-за чего ему просто хочется умереть. Умереть? Глаза Уэя широко распахиваются в осознании. И как он раньше не додумался? Решение проблемы было таким простым, нужно всего-то умереть! Смерть избавит его от этой мучительной боли. Осталось только придумать, как это осуществить. У него при себе есть револьвер, можно бы было пустить себе пулю в голову. Но он сомневается, что смог бы в своем состоянии даже удержать пистолет в руках, не то что его зарядить. Нет, нужен другой способ. Все это время взгляд Джерарда был направлен прямо на распахнутое окно. Точно, он же может выкинуться из окна и разбить себе голову. В данный момент Уэй посчитал это достойным уходом, а потому поднялся и направился к своей цели. С тяжестью на сердце, что он так рано сведет счеты с жизнью, но с облегчением в душе от осознания, что скоро его боль исчезнет, он с огромным трудом забирается на подоконник. Закрыв глаза, он отпускает себя и летит вниз. Однако полет его не продлился долго: кувыркнувшись в воздухе, он, неожиданно для себя, больно приземляется на задницу и заваливается на спину, распластавшись по сухой земле. Над его головой кружится звездное небо, и на одно мгновение он действительно думает, что умер, пока не понимает, что кружится вовсе не небо, а его пьяная голова. Да и боль никуда не исчезла, она только прибавилась. Чуть приподнявшись, Джерард оглядывается, смотря на окно, из которого выпал. Проблема была в том, что оно находилось на первом этаже, а потому расстояние между ним и землей не достигало и двух метров. Закрыв глаза, Уэй снова ложится. Он даже умереть не может, какая досада. — Джерард, ублюдок! — вдруг послышался возглас совсем рядом. Джерард приоткрыл один глаз и увидел возвышающееся над ним лицо Фрэнка. Довольно злое лицо, — Ты опять решил пробухать все деньги?! Да что с тобой не так?! — Чего? — Уэй едва шевелил языком. Говорить ему было тяжело не только потому что он пьян, но и потому что его осточертевший зуб изнывал еще больше от любого лишнего движения челюстью. — Идиот, тебя не было слишком долго! Я ходил к знахарке, чтобы узнать, в чем же дело, а она сказала, что ты отправился за бухлом! Тебя вообще в этой жизни интересует хоть что-то, кроме выпивки?! — Айеро и правда злился. Но еще больше он был разочарован. Каким-то образом, Уэй действительно ему нравился, и парень не хотел, чтобы тот по пьяни вычудил что-то непоправимое. Что-то такое же, из-за чего у самого Фрэнка сейчас большие проблемы. К тому же, Фрэнку казалось, что он тоже мог нравиться Джерарду. Он надеялся, что Уэй дорожит его компанией не только из-за золота. Но, очевидно, что больше всего он, все же, дорожил алкоголем. — Я не… пил… — Джерард хотел объяснить, что он отправился в бар не по собственной прихоти. Это не было веселой гулянкой, это была попытка избавить себя от зубной боли. Тем более, ему это посоветовала знахарка. Почему Фрэнк вообще упрекает его? — Заткнись, не оправдывайся! — еще больше разозлился Айеро, — Все твои попытки оправдаться будут выглядеть глупо, пока от тебя несет как от бочонка с виски. Ты настоящий алкаш! Джерард ненавидит, когда на него орут. Он ненавидит, когда его осуждают за что-либо. Но больше всего он ненавидит, когда его пытаются оклеветать. Нахмурившись, Уэй собирает все свои силы на то, чтобы подняться. Он встает перед Фрэнком, слегка покачиваясь и старается сфокусировать зрение. — Это ты идиот… — начал он слабым голосом и тут же получил удар по лицу. Айеро отвесил ему смачную пощечину точно по больному зубу. От степени вспыхнувшей боли Джерард почувствовал, что начал терять сознание. Перед тем как отключиться, он успел слабо улыбнуться и подумать, что все-таки добился того, чего хотел.

***

      Ранним утром Уэй проснулся на том же месте — валяясь под окном местного салуна. Фрэнк сопел рядом, уткнувшись в согнутые колени, а спиной опираясь на стену заведения. Странно, что он не ушел. Но еще страннее было одно чувство, а точнее его отсутствие. Джерард больше не чувствовал боли в зубе. Пройдясь языком со всех сторон травмированного места он убедился — никаких болезненных ощущений. Неужели это после того, как Фрэнк ему вмазал? Вскоре Айеро зашевелился, просыпаясь. Он широко зевнул и, протерев глаза, уставился на Уэя. Кажется, от одного вида Джерарда его настроение испортилось. Ночью, когда Джерард отключился, вся злость Фрэнка улетучилась. Сначала он даже испугался, что убил Уэя, но быстро убедился в том, что тот дышит. Несмотря ни на что, он не хотел бросать Джерарда одного, но и не мог тащить его до их ночлежки, поэтому просто опустился на землю рядом и сидел до тех пор, пока не уснул. — Утро доброе, — прохрипел Уэй первый. Фрэнк бросил на него хмурый взгляд. Ему совсем не хотелось разговаривать сейчас. — Думаю, теперь я смогу тебе рассказать. Вчера у знахарки я попробовал бессчетное количество способов облегчения зубной боли. Ничего не помогало, мой зуб болел только сильнее, и в итоге она мне сказала пойти нажраться до отключки, чтобы хоть на время забыть об этих муках. Поэтому я пришел сюда. — Чего? — вырвалось у Айеро. Да, он не хотел разговаривать с Джерардом, что бы тот ему не наплел, но это действительно заставило его впасть в недоумение. — Клянусь тебе, порой ее советы повергали в шок, — говорит Джерард, — Один раз она сказала мне выпить собственной мочи. — Чего? — повторил Фрэнк и рассмеялся, — Ты же этого не сделал? — посмеивался он дальше, но был встречен многозначительным молчанием, — Не сделал ведь? — уже без смеха спросил он. — На тот момент мы уже столько всего испробовали, — начал Уэй, а на лице Фрэнка отразился ужас осознания, — Я был в отчаянии. Да и она же знахарка, я предположил, что, наверно, она знает, что делает… — Боже, — выдохнул Айеро, — Фу, блять. — Это еще что, моча хотя бы была моей, а ты бы видел, что пьет она… — Не уверен, что хочу знать. — Чай из тараканов! — выкрикнул Джерард, усмехаясь от вида сморщенного лица Фрэнка. — Надеюсь, хоть его ты не пил. — Ну… — Твою ж мать, ты отвратителен, — перебил Фрэнк, но сразу улыбнулся. Все его негативные эмоции в сторону Уэя вдруг испарились, — Ладно, как твой зуб сейчас? — Удивительно, но, похоже, после твоего удара все прошло, — отвечает Джерард, потирая правую щеку, а Фрэнк стыдливо отводит взгляд. — Извини за это. Я думал, все было по-другому. — Тебе не за что извиняться, — обрывает Джерард, — Я должен сказать тебе спасибо. А еще, я должен сказать знахарке, что она дура, раз заставляла меня брать в рот всякое дерьмо, но ни разу не додумалась мне врезать. Уверен, это здорово ударит по ее самооценке, — у Уэя аж загорелись глаза, когда он представил выражение лица Имельды. О да, жадная жаба получит по заслугам. — Ты неисправим, — Фрэнк закатил глаза со смехом, — Раз уж с твоим зубом все наладилось, давай поскорее отсюда убираться.