Герои и злодеи

— Вы бы видели его физиономию! В общем, приплываем мы в порт с комиссией — порта нет. Города нет, Лабиринта нет. Минотавра, директора «Олимпстроя», и того нет. Говорят, Тесей прибил. Дедала, главного архитектора — тоже нет. Исчез при пожаре. Даже Икар, курьер, и тот пропал! И вся бухгалтерия сгорела. И вообще вся документация. И я ни при чём! Сам только вместе с ними приплыл. Не подкопаешься. Я думал, Гермес взорвётся от злости. И главное, предъявить-то нечего. На нет — и суда нет. Он-то на хорошую взятку рассчитывал. Или, на худой конец, перед Зевсом выслужиться. Председатель комиссии по расходованию олимпийских средств! Бог хитрости! Так называемый! На хитрую божественную жопу… Минос, весьма довольный собой, откинулся в кресле, потянулся за бокалом, наполненным коллекционным вином и отсалютовал сидящему напротив. Тот, скупо улыбнувшись, машинально погладив висящий на груди кулон на массивной стальной цепи. По жесту титана, сидящего на своём каменном троне несмотря на холодный ветер на вершине голым по пояс, слуги начали разносить еду. Царь про себя облегчённо выдохнул. Вроде пронесло. Гнева титана уже давно боялись больше гнева богов. Боялись даже сами боги. — Все хорошо, что хорошо кончается. Я рад, что ты справился. За остров не беспокойся — уже начат всегреческий сбор пожертвований на восстановление Крита. Геракл лично занимается. А для тебя есть новое дело. Минос, давно усвоивший, что при некоторых обстоятельствах — молчание золото, скромно помалкивал. Совершенно ни к чему сообщать, что он к происходящему не имеет никакого отношения. Больше молчишь — больше доверия. А те, кому здесь не доверяли, очень быстро оказывались у Аида на конвейере. Титан подождал пока слуги, накрывающие каменный стол поставят перед ним и Миносом ароматный, истекающий жиром и невероятно вкусным запахом шашлык. —  Сначала сбор транспортного налога с морских судов в пользу Посейдона. Кодовое имя «Морской Платон». Приступай, как отдохнёшь. Подбирай людей в команду и начинай. Минос, дождавшись, когда их оставят в одиночестве, осторожно взял с блюда шампур: — А Посейдон об этом знает? О том, что мы собираем для него налоги. — Титан опять усмехнулся одними губами. — Конечно знает. Он же бог, а они же у нас всеведающие, — на сей раз улыбка была более искренней. И злой. Жёсткое, как каменное лицо на мгновение стало живым. Человеческим, что-ли. И очень, очень опасным. Минос поёжился. — Приступлю сразу, как только с Эгеем разберусь. Будет знать, как доносы Зевсу на меня строчить. Есть у меня подвязки на Сицилии… Как раз там проект и начнём! — Когда закончишь с этим, поможешь ещё Аиду. У него там, я смотрю, с кадрами в последнее время проблема. Поработаете вместе. — Да, Прометей, — Минос подавил желание встать перед хозяином Корпорации по стойке смирно. Впрочем, это желание испытывали время от времени все, за исключением, пожалуй, Геракла. — Все будет сделано в лучшем виде, без шума и пыли! — И он наконец впился зубами в ароматное и очень вкусное мясо. Только у титана можно было попробовать шашлык из гигантских реликтовых орлов. По слухам, тот добывал их лично. Голыми руками. Астерий, растянувшись на палубе голышом грелся на солнышке. Кораблик под обычным белым парусом, заменившим критский чёрный, ходко бежал с попутным ветром по направлению к Колхиде. У Прометея вполне можно было пересидеть тот бардак, который наверняка творился на Крите после пожара в Лабиринте. Тем более, не с пустыми руками. Трюм был забит бочками со ставшим теперь уже коллекционным «Красным быком». Мужчина усмехнулся. В любом случае, возвращаться он не собирался. Ему уже давно осточертело то, чем он занимался. Он любил море. И собирался связать свою долгую жизнь в дальнейшем именно с ним. Тень от крыльев на мгновенье пробежала по прикрытым векам. Астерий разулыбался. Икар, которого он засёк ещё когда отплывали с Крита, постоянно крутился на пределе видимости. Ни Тесей, ни Ариадна летчика, впрочем, не заметили. Обоих он высадил на Лесбосе по настоятельной просьбе сестрёнки, загоревшейся идеей проверки собственной сексуальной ориентации, и примкнувшего к ней Тесея, который, в свою очередь, загорелся идеей пропаганды традиционных половых ценностей в нетрадиционной среде. На личном примере. Астерий встал и потянулся. Сверху послышался громкий восхищённый вздох, мат и хлопанье крыльев. Упорство и изобретательность парня, ухитрявшегося даже подрочить, и не раз, в полете на светлый образ своей платонической любви, вызывали невольное восхищение. К тому же, пацан ему всегда нравился, а сестрёнки, постоянно обещавшей открутить яйца, если он «испортит мальчика», поблизости не наблюдалось. Рыжий довольно оглянулся по сторонам, найдя глазами парящую в небесах тень, громко свистнул и сделал приглашающий жест рукой. Астерий сидел опершись о бортик с Икаром на коленях. Парнишка, уже давно освободившийся не только от крыльев и костюма, но и от персидских тряпочек, ёрзал по любовнику, вжимаясь в него всем телом, при этом не выпуская из обеих рук так полюбившийся ему с первого взгляда орган.И нагло лез целоваться. Впрочем, его партнер совершенно не был против. — Тер, а помнишь свой шлем? Такой классный был… с рогами… жалко, что пропал… Рыжий чмокнул Икара в лоб: — Никуда он не пропал. Я его с собой прихватил. На память. В мешке лежит. Икар покраснел: — А ты не мог бы его надеть? И больше ничего… можно? — Мелкий извращенец! — сказал бывший хозяин Лабиринта и, подхватив парня под задницу, встал и отправился в каюту за реквизитом. Путешествие обещало быть занятным. Тесей заскучал на Лесбосе к исходу первой недели. Ариадне-то было весело: вырвавшись из-под опеки «отца-тирана», по ее версии, рыженькая уверенно пустилась во все тяжкие. Благо, от любви, по принятым на Лесбосе стандартам, уж что-что, а беременность ей точно не грозила. Видел её Тесей только днём, когда она отсыпалась после очередного праздника. Который здешний люд устраивал по любому поводу. Тесею, конечно, грех было жаловаться. Вниманием героя тоже не обделили. Ни женским, которое он принимал по ночам с благосклонностью, показывая «как у нас в Греции кобыл объезжают», ни мужским, от которого, со свойственной только ему деликатностью герой почти вежливо отказывался. К исходу недели, когда первый поток любителей «героической любви», желающих вправить челюсти и поломанные носы у местных жрецов Гиппократа иссяк, пресытившаяся душа героя настойчиво требовала подвига. Настоящего. С мордобоем и кровищей. И с вином, которого на Лесбосе, предпочитавшем воду из подземных источников, было днём с огнем не сыскать. Корабль под знакомым чёрным парусом, вошедший в островную гавань, пришёлся как нельзя кстати. И именно по его душу. И с вдрыбадан пьяным экипажем. Во главе с Орфеем. Астерий, перехвативший корабль недалеко от Лесбоса с предложением «махнуться парусами», был чертовски убедителен, а когда узнал, что Орфей на своём грузопассажирском судне идет в Афины, попросил заскочить за Тесеем и Ариадной. За последней — опционально. К двум бочкам «Быка» за парус, добавилась ещё одна, и на судне, под уже бодро поднятым чёрным критским парусом начался праздник. В который совершенно естественно влился уставший от трезвости и измученный «Лесбийской минеральной» Тесей. Ариадна отправляться с ними отказалась, пообещав добраться позже своим ходом. Эгей Афинский стоял на обзорной скале, смотрел в море через подзорную трубу на треноге и ждал свою колесницу. Письмо от Аида, что его претензия удовлетворена, изделие заменено и будет доставлено морем к потребителю почтовые гарпии доставили с опозданием на неделю. Но ругаться с ними было совершенно бесполезно, на что, собственно, и был расчёт при их использовании на «Почте Греции». Сорвав зло на свите, царь мстительно оставил всех ждать внизу, а сам отправился в гордом одиночестве дожидаться корабля со своей новой колесницей "представительского класса". Постскриптум в письме, в котором Аид намекал на сюрприз, ожидающий его как постоянного потребителя настораживал, но радость от удачно провёрнутой аферы несколько притупила чувство опасности. Которое взвыло бешеной сиреной лишь когда корабль под чёрным парусом с золотой арфой на вымпеле появился на горизонте. И едва звук этой самой арфы разнёсся над морем, у царя сработал условный рефлекс, выработавшийся уже от знакомства с Орфеем — бежать как можно дальше. Вот только не получалось. Звук Орфеевого инструмента пригвоздил его к месту. Оставалось только надеяться на чудо. И как только арфа вдруг неожиданно смолкла, Эгей, поблагодарив богов, на полной скорости поспешил прочь. Но натолкнулся на парочку уголовного вида личностей, одетых в официальные чёрные туники. — Эгей, царь Афин? — вопрос был задан с явным сицилийским акцентом. Эгей оглянулся по сторонам в поисках охраны и с ужасом вспомнил, что оставил её внизу. На скале они были одни. Царь сделал шаг назад и чуть было не загремел с обрыва. — С какой целью интересуетесь? — дрогнувшим голосом спросил правитель. Парочка переглянулась. — Тебе привет от дона Миноса, — произнёс низенький, выхватывая карманный самострел. — Ребята, может договоримся? — Эгей, пытаясь не уронить достоинство, поглядел на киллеров. Получалось плохо. Умирать не хотелось. — Мы мзду не берем, — произнёс высокий, доставая складной меч. — Нам за Грецию обидно! Царь, ругнувшись, рванулся в сторону, запнулся за подол собственного одеяния, и, взмахнув руками, сорвался вниз со скалы. Крик сменился глухим ударом о камни. Парочка переглянулась и, пожав плечами, убрала оружие. Заказ был выполнен. Надо было ещё для очистки совести спуститься вниз — мало ли, контрольный удар потребуется. Когда архонты, уставшие ждать внизу, взобрались на площадку, она была совершенно пуста. Архонт внутренних дел аккуратно взглянул вниз с края скалы, оглянулся на остальных и кивнул. Те потупили взоры. То, что письмо наверх с обвинениями в адрес Миноса — не самая лучшая идея, они знали. Но разубедить покойного ныне царя так и не смогли. Полицейский архонт машинально глянул на море и заметил корабль, входящий в гавань. Повнимательнее рассмотрев в оптическую трубу стоящего на носу человека он сказал: — А вот и Тесей. Там, на корабле с чёрным парусом. Что мы ему плести будем, коллеги? По поводу кончины безвременно усопшего папочки. Он у нас парень простой — сначала бьёт, потом думает… Архонт по культуре переспросил: — С чёрным? Тогда есть у меня одна идейка. И нас прикроет, и Тесея немножко успокоит. Скажем, что чёрный парус — это тайный знак его, Тесея, кончины от рук врагов. Вот безутешный папаша сам со скалы и сбросился. Кстати, туристов эта история точно привлечёт! Пойдемте скорее, встретим нового царя как подобает! Вина возьмём по дороге. Архонты заторопились в порт. За исключением полицейского. Тот забежал в участок и приказал приготовить камеру повышенной комфортности. Подходящую по статусу царю. Интуиция подсказывала, что долго пустовать она не будет… С корабля Орфея был уже виден Афинский порт, когда сам великий музыкант, переступая через храпящую команду выбрался на палубу. С тех пор, как Тесей опытным путем обнаружил, что употребление алкоголя значительно повышает толерантность к прекрасному, а особенно к исполнительскому мастерству Орфея, вся команда с героем во главе, практически не просыхала. А выступать перед дровами, в которые превращались уже к полудню все обладатели доступных ушей, певец считал ниже своего достоинства. Это можно было сделать и никуда не уезжая, благо деревьев и алкоголиков в любой части Греции было с избытком. Орфей полюбовался на постепенно приближающиеся Афины, любовно погладил арфу и взял несколько аккордов. Только он открыл рот, собираясь спеть заранее заготовленную приветственную песнь, как сильнейший толчок отправил его за борт. Не выпуская из рук инструмента, певец бултыхнулся в воду. «Погиб поэт, невольник рифмы…» — промелькнуло в угасающем сознании… Тесей, открыв глаза, долго не мог сообразить, где он находится. Ситуация была до боли знакомой. Опять качка, гудящая голова и пересохшее горло. Впрочем, осмотревшись, герой едва не поверил, что к нему пришло то, что жрецы Гиппократа называли «троянской белочкой». Он явно находился в трюме корабля… на колеснице! Не запряжённой, слава Зевсу! Только лошадей рядом не хватало. Герою и без них было аидово. Отрывистые воспоминания о вчерашнем дне мало что объясняли, лишь вызывали рвотные позывы. Которые стали совсем непереносимы, едва сверху донеслись звуки арфы. Шестым чувством найдя трап, Тесей на полной скорости вылетел на палубу и, не разбирая дороги, бросился к борту. Досадное препятствие в виде какой-то попавшейся по дороге фигуры он героической дланью оттолкнул в сторону, не обратив внимания на громкий вскрик и всплеск, и наклонился над бортом. Дельфин, поправивший душевное здоровье в морском круизе до Геркулесовых столпов, не ожидал такой подлянки в первый же день на родине. Сначала его чуть не пришибло арфой с цепляющимся за неё мужиком, а потом, еле увернувшись от будущего утопленника, он, вынырнув, уставился прямо в похмельную физиономию растрёпанного Тесея. То, чем собирался опять заниматься герой, не вызвало у дельфина ни малейшего сомнения. Дельфин резко дал задний ход. Только каким-то чудом оказавшись уже под водой, дельфин понял, что он с перепугу плыл хвостом вперёд. Почти до самого дна. Где в него благополучно вцепился не желавший тонуть как полагается подозрительный тип, так и не выпустивший из рук свою арфу. Тесей, которому явно полегчало после гигиенических процедур, пожав плечами проводил взглядом парочку из очень злого матерящегося дельфина и цеплявшегося за него Орфея, ходко удалявшуюся в сторону Хикупта. Ему, как натуре героически приземлённой, порывы души творческих личностей были не очень понятны. Взглянув на Афинский порт, находящийся прямо по курсу корабля идущего на автопилоте — кормчий заснул в обнимку с рулевым веслом ещё c вечера, Тесей пошёл будить команду. Добираться вплавь до берега, наскочив на скалы, в его планы не входило. Впрочем, забегая вперёд, нужно сказать,что в его планы не входил и столь срочный приём короны от безвременно усопшего отца, с сопутствующим банкетом, который ждал его в Афинах. В царскую камеру, любовно приготовленную для нового царя, он, кстати, в тот день не попал. Оказался он там только через три дня, до этого вдребезги разбив новую колесницу.