Дети ясной ночи.

Сон был страшным. Ему казалось, что кто-то безжалостный, а может, и вовсе безумный зачерпывает лопатой землю и простыми, рабочими взмахами хоронит его в глубокой, надёжной яме. А потом оказалось, что это простынь на лицо скользнула, и он начал отбиваться от неё, почему-то чувствуя, как земля сыпется между пальцами и никак не заканчивается. Лави никогда не чувствовал себя так паршиво. И дело было даже не в этом дурацком сне, о котором он почти сумел забыть уже всего через двадцать метров, нарезанных им по собственной квартире от стены к стене. И дело было не в почти не дошедшем до него похмелье, которое, будто издеваясь над парнем, задело его лишь лёгкой головной болью и позволило проснуться ни свет ни заря в воскресенье. И дело было не в том, что на выходной не было запланировано ни одного стоящего дела. И даже не в том, что он проснулся в холодной, продуваемой из приоткрытого окна постели в обнимку с бутылкой. Хотя… возможно, последний фактор всё же сыграл кое-какую роль в его паршивом настроении. Но куда больше его раздражал тот факт, что телефон Юу продолжал быть вне зоны доступа. Ну или телефон его был просто-напросто отключен. Отключен. Это даже не раздражало уже, раздражение ушло вместе с первыми сумерками. Это пугало. И Лави не знал, что его пугает больше: возможность того, что с Юу что-то случилось, или возможность того, что японец попытался отделаться от него таким образом. Второе предположение звучало бредом, но как-то не к месту Лави вспомнил, что, как оказалось, совсем не знает своего сожителя. Отчаяние глухой волной накрывало молодое, рыжее, с трудом раздирающее опухший глаз создание, когда тот понял, что происходившее вчера не было сном, галлюцинацией или временным помешательством. Юу и впрямь находился чёрт знает где, и Лави даже не представлял, где его искать. И как. И с какими претензиями. Позвонить его начальству, что ли? И кем представиться? Любовником? Парнем Юу? Просто соседом по квартире? А как объяснить свой интерес? И как потом объясняться перед Юу, если окажется, что произошло что-то несерьёзное, а он поднимет панику? Любовники, непонятно где шляющиеся по ночам, это такая головная боль. Лави тщетно пытался припомнить, не говорил ли ему Юу чего-нибудь знакового на прощание. Но его отличная память трусливо пасовала перед необходимостью вспоминать их вчерашнее прощанье. Лави тогда был слишком возбуждён и зол на Юу, которого не удалось раскрутить на секс, чтобы прислушиваться к его словам. А вот теперь Лави не знал, куда себя деть. Утро, когда он проснулся, ещё и утром назвать было нельзя. В выходные улицы оживают позже, а уж если на улицах стоит привычный всем туман, так бурление жизни не ощущается до самого полудня или может не проявить себя вообще. Вот и Лави, разбитый и больной, чувствовал себя под стать раннему, воскресному, туманному утру. Вот только стоило поднять жалюзи, и он, скривившись, оценил прозрачный воздух и едва слышное копошение во дворе, там, где обычно ночью отдыхали от всего человеческого молодые тела, пребывающие в хорошо ещё если алкогольном опьянении. Полгода назад тут поймали наркоманов, которые ненароком прибили своего дружка. И потом сотрудники полиции обходили все дворы и опрашивали всех подходивших по возрасту парней, пытаясь установить, не было ли кого ещё в этой компании. Лави слишком любил себя, для того чтобы баловаться даже травкой. А ещё Лави рос со страшным опекуном-Пандой, противным, на взгляд Лави, стариком, который, впрочем, не сделал для него ничего плохого. И даже тот факт, что внук оказался падок не только на девушек, но и на парней, принял. Хоть и повздыхал сначала картинно, но позже отметил, что, может быть, его укротить и сможет только парень. Разумеется, Лави, в то время уверенный в том, что он может быть только сверху, был подобной фразой возмущён. А теперь вот он, кажется, и впрямь был не только укрощён, но и вовсе приучен тем, кого приручить не получалось ни в какую. Да и не хотелось Юу приручать, ему хотелось дать собой покомандовать. У японца это славно выходило. С трудом оторвавшись от своих приятных воспоминаний, Лави опустил жалюзи обратно и, шлёпая тапками на босу ногу, отправился в ванную, в надежде на то, что хороший душ его немного освежит. Освежил. Кипяточком. Кран снова шалил, бритва царапалась, резалась и тупила жестоко, зубная паста вовсе закончилась, а вода уходила в слив с противным бульканьем и подозрительно медленно, наталкивая на мысли о возможном засоре. Поход к Аллену зато больше не казался таким ужасным испытанием, как во все дни до этого. Лави даже похвалил себя за то, что напился и позвонил другу, упросив его встретиться. Почему именно Аллену он решил «поплакаться в жилетку», Лави точно не знал. Может быть, потому что тот был вообще единственным человеком из толпы его друзей и знакомых, кто знал про Юу? Перед остальными Лави обычно отшучивался или врал. Поход до Аллена казался самым правильным решением. И ерунда, что он принял это решение, когда был немного не в адеквате, ему необходимо было отвлечься от происходящего. И он нашёл себе вполне приличный способ. Теперь необходимо было отыскать приличные шмотки и отправиться к Аллену. Разумеется, Лави не думал. Только так можно было объяснить идиотизм его поступка — отправиться в полвосьмого утра воскресного выходного дня к другу. Чего он там ожидал увидеть и услышать при таком раскладе? Уж точно не Тикки Микка. Но именно Тикки Микк, возвышающийся над Лави почти на голову, лохматый, небрежно одетый, с кружкой кофе в руке и встретил Лави на пороге знакомой, вроде бы, квартиры. Сначала Керр подумал даже, что пришёл куда-то не туда. Под непонимающим взглядом Микка он отступил назад, заглянул за приоткрывшуюся дверь, сверяя номер, затем вернулся к Тикки и почти жалобно произнёс: — А я к Аллену. Он в тот момент на полном серьёзе ожидал, что Аллена тут не окажется, и что это будет информация из разряда очевидно-невероятного лишь для такого обалдуя, как Лави. Но Тикки только невразумительно оглянулся внутрь квартиры, рассматривая тусклый рассвет за окнами, и, снова уставившись на Лави, недовольно буркнул о том, что Аллен ещё спит и что рань, вообще-то, несусветная. А затем мужчина отошел в сторону, с явным намерением дать Керру пройти, и тот не стал больше ничего спрашивать. Следующий вопрос от Тикки касался предложения кофе, и Лави машинально согласился, оглядываясь по сторонам, будто в поиске огромного плаката с внушительным заголовком: «Пока вас здесь не было:» и большим списком подпунктов, объясняющих всё происходящее. Ясно было только одно: Тикки Микк по каким-то причинам чувствовал себя у Аллена, как дома. А учитывая, кто он, и что официально он сейчас просиживал в Португалии, своей второй родине (Керр узнавал о нём всё, что возможно), то его нахождение в квартирке Уолкера было, мягко говоря, неуместным. Хотя он и смотрелся здесь вполне своим. — А чего ты сам так рано тогда встал? — вместо тысячи вменяемых вопросов поинтересовался Лави, принимая обжигающую кружку. — Я мало сплю, даже не смотря на то, что не инициирован. Не посвящён, то есть. — Ах да, семья Ноя, — пробормотал Керр уже в кружку, пытаясь сделать так, чтобы его голос не звучал уж слишком скептически. Тикки в это время отправился к спальне Уолкера, и Лави, стараясь выглядеть максимально не заинтересованно, на деле навострил уши и внимательно прислушался к тихому голосу Тикки. Вскоре он, кажется, услышал Аллена, который вначале удивился присутствию Тикки, что заставило Керра глухо хихикнуть, а потом прошёлся парой нелестных выражений и по неожиданному гостю. Закончился короткий диалог тем, что Уолкер проскочил в ванную и уже оттуда прокричал что-то Лави, а потом из спальни вышел и зевающий Тикки Микк, вновь направившийся к гостиной. И, пока тот заваривал кофе для Уолкера, Лави успел более и менее привести в порядок мысли, дать под зад разбушевавшейся фантазии и только после этого вспомнил, почему вообще сюда пришёл и о чём собирался говорить с Алленом. — Это было слишком рано! — Уолкер наконец-то вынырнул из коридора, одетый в хлопковые спортивные штаны и простую футболку невероятного цвета. Вернее, невероятным в ней был рукав, который, видимо, отпечатал в себе все оттенки всего цветного белья, с которым его простирнули. В общем, нестранно, что Уолкер надел такую именно дома. — Особенно для тебя и особенно учитывая, в каком ты виде. — Я уже протрезвел, — откровенно офигел от подобного обвинения Лави. — Ага. Вижу. — Аллен прикрыл глаза, уткнувшись лбом в ладонь. — А что здесь делает Микк? — А у меня спросить не судьба? — Прячется от вернувшегося в Эшфилд брата. Примерно полминуты Лави пытался понять, что это за брат, но потом смирился с двинутостью этой реальности. — Губернатор штата? — Да. Шерил Камелот. — утомлённо кивнул Тикки и, состроив обиженную мордашку, ткнул локтем в Аллена. — И, между прочим, это неправда всё. Я просто присматриваю за одним не совсем адекватным созданием. — Нафиг? — с намёком на философию, поинтересовался Уолкер. — Нравится мне. Либо у Лави возникли галлюцинации, либо уткнувшийся в кружку Аллен покраснел. Очень даже заметно покраснел, прикрыв глаза и с трудом сдерживая готовые в любой момент расползтись в улыбку губы. Очень интересно. Лави опять оглянулся по сторонам в поисках списка всего того, что он пропустил. — Не напьётесь тут без меня, надеюсь? — неожиданно поднялся Тикки, намереваясь уходить. — Нет. Буду ждать тебя в семь. Поедем в эту Башню, — отозвался Аллен, — можно даже потом сразу к твоим. — Я без алиби туда не сунусь, — кивнул Тикки, разворачиваясь к выходу, но, перед тем как открыть дверь, обернулся и погрозил Лави пальцем, — и чтобы без попоек! — Да я же не пью! — раздражённый Аллен кинул в сторону Микка тапок, но тот лишь стукнулся о закрывшуюся дверь. И тут-то парней и настигла зловещая во всех отношениях тишина. Оба продолжали смотреть на дверь, будто в ожидании титров, после которых раскроется главный секрет фильма, оба молчали. Оба не могли посмотреть друг на друга. Аллен, вопреки тому, что он был младше, первым подал голос. — Так что там у тебя стряслось? Лави вздохнул и подумал, что идея прийти к Аллену, у которого тоже после поездки в Сайлент Хилл наверняка были свои проблемы, была не лучшей идеей. — Да… просто жизнь внезапно разладилась. — И ты решил прийти ко мне, сравнить и убедиться, что у тебя ещё всё не так плохо? Лави подавился, а Уолкер расхохотался, замахав рукой. Левой рукой, на которой были теперь лишь едва прикрывающие ладонь бинты, и пальцы которой теперь смотрелись самыми обычными. Определённо, Лави кое-что, да пропустил. — Извини, просто не смог удержаться, — Аллен открыто улыбнулся, и Керр понял, что больше не может понять, настоящая это улыбка или очередная шаблонная фальшивка, на которые так горазд Уолкер. — Так, по какой причине ты вчера напился? — Юу, — печально возвестил Лави. — Юу? — тут же становясь серьёзным, переспросил Аллен. — Ну, да. А с чего такая перемена? Юноша в ответ отвёл глаза к кухонным шкафам и встал, направляясь к ним. — Просто мне казалось, что Канда для тебя многое значит, — просто отозвался он, вылавливая из недр одного из шкафов упаковку печенья и с довольным видом опуская её на стол. — Так что с ним случилось? — Пропал он куда-то. — Когда? — Вчера, — и, видя недоумение на лице так и замершего с половиной печеньки во рту Уолкера, Лави был вынужден пояснить ситуацию более подробно. — У него с утра должны были быть дела по работе. Вообще-то это выходные, но раньше, когда я только выписался из больницы, он несколько раз брал отгулы. Ну и… — Керру казалось, что, разъясняя всё это, он выглядит, как конченый придурок, но Аллен был благодарным зрителем. Разве что так и неразжеванная печенька смотрелась немного не к месту и изрядно веселила. Возможно ли, что именно на этот эффект и рассчитывал Уолкер? Впрочем, это, скорее всего, его разыгравшаяся паранойя. Печенька наконец-то была перекушена, и половина её упала на стол, но Аллен не обратил на неё внимания. — И куда он пропал? — Не знаю. Он сказал, что после обеда будет, но утром… В общем, он утром себя вёл довольно прохладно. — Лави поморщился. Некая грубость была прописана в характере Юу. Но теперь всё казалось подозрительным, любая мелочь. — Ну, а потом он, разумеется, не вернулся, а его телефон с вечера недоступен. Прохладный Канда, по мнению Аллена, был совершенно нормальным Кандой. Он нахмурился, обдумывая полученную информацию, но Лави совсем не хотелось, чтобы Уолкер придавал этому слишком много значения. — А что здесь делает Тикки? Вы, я смотрю, стали близки? — Ну да. Он и впрямь будто опекает меня после всего этого, — бездумно отозвался Аллен. — И он во мне заинтересован... ну, ты понял. Аллен кивнул, а Лави нахмурился. — Заинтересован? — Ну... для секса. Керр натурально едва не проломил стол собственным лбом, бахнув им со всей дури и содрогаясь от беззвучного смеха. И тут же получил ещё и ложкой по затылку. Довольно больно. Даже очень. Но смеяться от этого совсем не расхотелось. Пришлось вываливаться из-за стола и отползать к дивану, пытаясь одновременно разъяснить Аллену, в чём дело. — Никогда ещё не слышал настолько корявой, невинной и прямолинейной формулировки, — сдавленно объяснил он между очередными приступами смеха, уже по выражению лица друга понимая, что не зря пришёл сюда, и сегодня им будет весело в компании друг друга. *** Звонок застал Канду посреди подземного перехода, в которых его телефон частенько отвратно ловил, потому японец сначала решил, что ответит, когда поднимется, и только если это что-то очень важное, но высветившееся имя Лави заставило его всё же принять вызов немедленно. Не смотря на общую разбитость и просто отвратительное настроение. Вот только вместо нормального приветствия он услышал совершенно неожиданное: — Привет, Канда, это Аллен. Первой мыслью было, что Лави всё же помирился с Мояши. Второй, что тоже умудрился во что-то влипнуть. А вместо третьей сорвался с губ вопрос: — Какого хрена, Мояши? — Это ты какого хрена? Какого хрена ко мне с утра, в восемь утра заваливается Лави и истерит по поводу того, что ты пропал? Канда замер посреди прохода и даже не обратил внимания на то, что шедший сзади парень грубо толкнул его во время обхода. — А сейчас он где? — Отсыпается. Почти всю ночь не спал. — Передай ему, что вечером сегодня я точно уже буду дома, — почти яростно произнёс он, очень надеясь на правдивость своего предположения. Сейчас, поднимаясь наверх, он уже заметил вывеску «Чёрной Башни» и намеревался найти Кросса немедленно. — А где ты вообще был… — В полиции! — отрезал Юу, и – о чудо – Уолкер заткнулся. А Канда отключил звонок, ещё не зная точно, какие эмоции у него вызывает поступок Лави, и что он ему скажет при встрече лично. Единственное, в чём он был уверен, так это в том, что пора увольняться с работы, потому что отпуск ему не дадут, а нервы после всех этих галлюцинаций и, что самое странное и ужасное, прыгающих тебе под машину детей шалить будут долго. Вернее ребёнок был один, и невиновность Юу была очевидна и всё такое, но ему хватило. Действительно хватило надолго. Беспрепятственно пройдя в двери «Башни» мимо охранников, Юу почти сразу же попал в небольшое приёмное помещение с множеством стульев, парочкой шкафов и единственным рабочим местом, за которым сейчас задумчиво щёлкала мышкой девушка. — Вы по какому вопросу? — улыбнулась ему молодая азиатка, ещё не утратившая задора юности в серых, однообразных буднях. — Где я могу найти Мариана Кросса? — перешёл сразу к делу Юу. — Кросса? — девушка заметно побледнела, а вот в глазах зажглось пламя преисподней. Голос тут же приобрёл все свойства стали. — Сколько? — Что сколько? — даже растерялся в первое мгновение Юу. — Сколько он вам должен? Или подождите! Он снова взял кредит? Только не говорите, что ещё и… — Нет, — только и смог выдавить Канда. — Нет? Странно. Ох, но тогда… сестра, подруга, жена? — Тч, какая жена ещё? — предатель-мозг сразу же подкинул Кролика в домашнем фартучке. — Та, из-за которой вы пришли разбираться с этим бабником! — Сестрёнка, не стоит так о Генерале Кроссе… Это же просто слухи! — из коридора вынырнул высокий худой мужчина в очках и отчего-то в белом халате. — И ничего не слухи, он даже ко мне… — девушка осеклась и покраснела. — Что??? Он… К моей милой Линали?!? — Ну… Ну, да! — кажется, тут же забыла о Юу девушка, оборачиваясь к старшему брату. — Это ненормально же. Когда мужчина вот так просто дарит бельё… — Что? - Казалось, глаза мужчины сейчас вылезут из орбит. — Как так? Наглец! Уж я ему… Юу как можно «тише» опустил ладонь на стол, прерывая балаган, и сдержанно поинтересовался: — Так где я могу найти Мариана Кросса? Девушка треснула себя по лицу папкой с документами и затем ей же треснула своего брата по голове. — Эти документы уже неделя как должны быть просмотрены и одобрены! Почему они до сих пор на моём столе? — и тут же обернулась к Юу. — Я действительно не знаю. — Дай ему адрес! Подожди, я сейчас сам дам адрес этого негодяя! — умчался куда-то вглубь мужчина, а девушка неуверенно переспросила. — Адрес? Братик, но давать адрес это как-то… — Всем давай адрес! Всем, кто придёт по душу этого… Этого мерзкого… — Мужчина явно не мог найти более и менее приемлемые выражения, которое в полной мере описало бы его возмущение. А потому он просто сунул Юу лист с адресом, и Канда, не желая и дальше оставаться здесь, отправился на выход. — И чтобы я вообще его здесь больше не видел! — продолжил возмущаться за его спиной мужчина. — Но братиииик! — Никаких «но»! Только мне позволено покупать бельё для моей милой маленькой Линали!! — Братик, мне девятнадцать!!! Юу едва подавил зарождающийся в груди смешок и наконец-то вышел навстречу ясному осеннему деньку, подумывая о том, что надо бы всё-таки отписаться Лави или договорить с ним лично о встрече.