Дети ясной ночи.

У Аллена был способ бороться с нервами. Странный, учитывая все его страхи и немного неустойчивое общее психическое состояние. Он боялся шорохов во тьме, что чаще всего оказывались лишь порождением его разыгравшегося воображения; он боялся своего воображения. Да-да, больше всего на свете он боялся не возможных опасностей, что могли скрываться в отражениях, тёмных углах и пустынных проулках. Он боялся собственного воображения, способного показать нечто не только во сне, но превратить в кошмар явь. Он боялся испугаться своих видений. Боялся подсознания. Так что предпочитал не давать ему ни единой лишней возможности проявить себя и держался солнечных сторон улиц, заботливо вкручивал перегоревшие лампочки, знал всегда, где есть спички и свечи на случай отключения электричества. Но когда он нервничал, ждал чего-то, не мог спать, думал слишком много, он занимался одним и тем же нехитрым занятием, которое открыл для себя совсем недавно. Аллен вытаскивал все овощи, что находились в холодильнике (а для таких случаев они были там всегда), и кромсал их. Ножи были ещё новыми, отлично заточенными, у овощей не было ни единой возможности противостоять, и в итоге после подобных вечеров и ночей у него всегда в холодильнике оказывались салаты на всякий случай. И готовить ничего не надо. Хотя ему всё больше нравилось готовить. Но он ещё не был в этом так уж хорош, как того хотелось. Так или иначе, Аллен резал. Особенно он любил резать либо зелень, либо капусту. Капусту можно было резать разными способами, тщательно, во всю наслаждаясь процессом, и Аллен отвлекался. А уж если включить поглуше радио в комнате, так и вовсе отличная атмосфера. Даже несмотря на то, что сейчас два ночи. Несмотря на пять мозговыносящих пар. Несмотря на парочку незначительных долгов, на которые, в принципе, можно было и забить. Несмотря на то, что кран опять подтекал. Настойчиво капал без какой-либо видимой причины. Днём не капал, а тут снова капает. А потом снова перестанет и опять начнёт, Аллен уже устал, но этот звук его убивал. Казалось, он уже слышит его даже в своей комнате, хотя закрытая дверь должна была надёжно защищать от таких глупостей. Но, несмотря на кран, сейчас он был спокоен. Несмотря на всё. Всё, включая отсутствие новостей от Лави и Канды. Он едва сдерживался, чтобы самому не попытаться позвонить туда, в город, но знал, что ему нельзя.Нет, он должен держаться от Сайлент Хилла подальше. Но с некоторых пор Лави и Канда признаков жизни больше не подавали. Они были в городе третий день. Следующим утром будут полные третьи сутки. Аллен был там всего два дня, и ему хватило на все жизни, включая возможные будущие и предыдущие. Он не мог найти себе места и всё сильнее чувствовал собственную вину хотя бы за то, что.. Да за всё! За то, что забыл про Алму. За то, что рассказал о нём. За то, что не отправился, когда появилась возможность, струсил перед Духами Холма, не разобрался ни в чём и теперь не знает, что делать. Но это было днём. Сейчас Аллен кромсал огурцы, оставаясь в состоянии уверенности в светлое будущее мира в целом и каждого индивида в частности. По радио бухтела не шибко популярная ночная программа с довольно остроумным ведущим, комнату заполнял свет сразу трёх светильников, тихо гудел в углу холодильник, нож уверенно разрезал мягкую плоть овоща. Вода продолжала капать. Да, иногда это всё-таки добиралось до Аллена, и, отложив на пару мгновений нож, он шагнул ближе к раковине, не решаясь касаться кранов. Нет, он всего каких-то двадцать минут назад второй раз мыл овощи. Что именно, он уже не помнил, но это точно было недавно. И он включал краны. И всё было нормально. Но сейчас вода капала гораздо быстрее, чем раньше, вызывая лёгкий приступ тошноты. Юноша медленно оглянулся на часы. Медленно, лишь для того чтобы при резком развороте не увидеть чего-нибудь в отражениях, слишком ярких или тёмных полосах. Два ноль пять. До рассвета ещё часа три-четыре. Скорее четыре или пять даже. Он едва не начал судить по летнему времени, хотя уже давно осень. Кран за спиной продолжа надрываться. Аллену казалось, что, даже если он перекроет воду, она продолжит капать. Аллен понимал, что это бред. Он сжал голову руками, закрывая глаза, и застонал. — Прекратите меня доставать! — громко и отчётливо произнёс он, даже не зная точно, к кому именно обращается. Разумеется, ничего не изменилось. Ну как протекающий кран может послушаться голоса? На дворе начало двадцать первого века, а не века космических завоеваний! Да, сами себя чинить краны ещё не научились, что в данной ситуации было самым обидным. Аллен мог вообще-то посмотреть, что да как, вот только конкретно у него не хватало ни инструментов, ни желания. — Просто заткнитесь уже все!! — решительно произнёс он, намереваясь как раз резко выпрямиться и открыть глаза, убрать ладони от головы, вот только случилось кое-что, что заставило его застыть на месте. Внезапная тишина не обозначилась ни щелчком выключенного радио, ни какими-либо махинациями с краном. Она просто наступила. Или же она существовала лишь в его воображении. Может, он её только придумал, заставил себя поверить, что всё вокруг сразу замолчало. Или он оглох, а вокруг, может статься, адская вечеринка. Вот когда глаза открывать стало действительно боязно. Всего лишь боязно, потому как жутко стало, лишь когда он отвёл руки в стороны и ощутил мягкое покалывание в пальцах, будто сам сгущающийся вокруг него воздух был пропитан чем-то. Чем-то живым или мёртвым. Чем-то, что Аллен охарактеризовать не смел, но что определённо имело отношение к наступившей тишине. И открыть глаза, чтобы увидеть это всё? Ну да, Аллен открыл глаза. И ничего не увидел. Едва не сойдя с ума от захлестнувшего страха, он шагнул вперёд, тут же понимая, что видит. Видит, просто вокруг очень темно, но очертания собственной мебели вокруг всё же угадывались. В этом районе было не очень хорошо с освещением дворов да улиц, потому из окон почти не светило. Да и дорога была не так уж близко и не слишком оживлённая, так что квартира оставалась тихой, закрытые окна справлялись с остальным шумом. А Аллен оставался в темноте и тишине. Наедине с самим собой и своими мыслями. Быстренько оглянувшись по углам и убедившись, что нигде нет ни огонька, он поднял со стола телефон и с ним уже начал обходить комнату, щелкнул телевизор, радио, вспомнил, что и холодильник тоже умолк. Выглянул в окно, убеждаясь, что нигде в доме не видно ни огонька. Правда, и суеты по этому поводу никто не устраивал. Конечно, ведь уже давно ночь, все спят. А если не спят, решили, что это великолепная возможность, пинок судьбы даже, направляющий засидевшиеся допоздна задницы в кроватку, высыпаться к завтрашнему дню. Аллен мог завтра спать хоть до обеда. А при большом желании весь день. А вот спать в темноте, чтобы в темноте просыпаться от кошмаров, чтобы опять угадывать силуэты в каждой тени и чьё-то дыхание в каждом шорохе, он не желал. Нормальные люди находили, что спать ночью, скрываясь от всех её страхов, удобно. Роад была права, Аллен не был нормальным, и такая жизнь ему не светила. Ему вообще ничего не светило прямо сейчас. Кроме телефона. Разобравшись с причинами совершенно нормальной проблемы, он достал пару свеч, повтыкав их в стаканы, что было куда надёжнее, чем подсвечники, которых у него и не было, и расставил их по углам. И пару свечей прямо на кухонном столе. За пожарную безопасность Уолкер не очень-то и волновался. В его жизни свечи использовались постоянно, и было достаточно опрокинутых на пол по неосторожности или даже по желанию. Большинство тухли в этом коротком падении. Другие не особо быстро разгорались. По крайней мере, на памяти юноши. Впрочем, частенько и обстановка там, где свечи падали и не поджигали ничего вокруг, была слишком сырой для большого огня. Но к свечам Аллен привык и совсем не боялся. Вообще. Даже тени любого пламени, обычно представлявшиеся в виде различных образов для многих других людей, не пугали его и были не более чем тенями и светом. Красивыми, между прочим. Огонь успокаивал. Огонь свечи в том числе. Не до той степени, чтобы взять и тут же заснуть - засыпать с горящими свечами уже немного опасно даже для уверенного Аллена, хотя он и такое проделывал в приюте. Но огонь свеч был чем-то неуловимым, родным, слишком тёплым и притягательным. Как будто язычки танцующего пламени так и просились спрыгнуть на ладонь. Но вместо подобных глупостей Аллен собирался заняться салатом. Он не собирался спать до самого рассвета. Уж точно не сейчас, когда его так старательно пытаются свести с ума. Кстати о безумии. Если электричество вырубилось и убрало звук у всех электроприборов, то отчего замолчал кран - главный источник ночного недовольства Аллена? Юноша не сразу решился даже шаг сделать в его сторону, опасаясь всего, чего угодно. Слишком сложно угадать, чем тебя встретит вдруг совсем умолкший протекающий кран. Может, им и воду отключили? Нет, слишком резко вода перестала капать. Нелогично. Да и вообще попахивает безумием - и воду, и электричество одновременно? Он приподнял телефон, освещая блестящую поверхность раковины, хмурясь и задерживая дыхание. Задрожавшая ладонь сжала телефон сильнее, он приблизился до конца, понимая, что ничего не меняется: раковина была полна воды. Обыкновенной, чистой, водопроводной воды. Она не была забита чем-то видимым или закрыта пробкой, но вода стояла в раковине, не желая уходить. И к тому же воды было ровно до краёв. Кажется, добавь чайную ложку, и она будет переливаться. Ни убавить, ни прибавить. Всё точно. И безумно. Аллен не собирался связываться с этим. Он отступил на шаг, затем развернулся и, опасаясь за свою открытую возможному водному врагу спину, поспешил прочь, чтобы зайти с другой стороны, остановиться у родных свечей, убрать телефон в сторону. Это не то, с чем он не мог справиться. Однако очень хотелось позвонить кому-нибудь. Психологу или психиатру какому-нибудь, к примеру. Пусть ему пропишут что-то сильнодействующее. Так чтобы он забылся в мире розовых пони и вечных пустынь с сахаром вместо песка. Ага… А нет, это больше походило на наркотики, а с ними Аллен иметь дел не желал. Не надо ему такого счастья. А психолог у него был. И звонить ей, потому что он напуган внезапным отключением света и забившейся вдруг раковиной, нормально. Это может навести страху на любого человека. Вот только Уолкер не мог объяснить, чего он боялся на самом деле, и собирался молчать. По крайней мере, пока. Конечно, был ещё Тики. И ему можно было звонить тоже когда угодно. Его даже можно было к себе позвать. А почему Тики вообще не остался у него ночевать? Почему он не остаётся, с тех пор как Аллен спровадил друзей в город? Что за несправедливость? Аллен уже машинально отыскал свой телефон, но тут же отложил обратно. Он сам переживёт эту страшную ночь, а потом… потом будет хвастаться Тики и ругать его. И Тики станет стыдно. И Тики больше не уйдёт. Великолепная тактика — понял Аллен, мысленно похвалил себя ещё немного и попробовал сосредоточиться на ножах и овощах. И сосредоточился буквально в одно мгновение, будто и не было никаких страхов в его квартире и в его голове. Когда полчаса спустя он подошёл к раковине, она была пуста. И краны работали исправно. А там уже и до рассвета продержаться было не так уж и сложно. Когда он проснулся в одиннадцать от звонка будильника, в квартире уже было светло, безопасно и уютно. Собравшись, прибравшись, отметив, что электричества до сих пор нет, он отправился вниз узнавать, в чём дело, и узнал, что что-то там перегорело. Или замкнуло. На весь дом. И, скорее всего, до завтрашнего дня света не будет. Что это было и почему оно случилось, как раз когда Аллен об этом сказал, юноша почти не задумывался. Раз так случилось, значит, когда он заговорил, что-то пугавшее его услышало и убило электричество. Логично и просто! Мыслей о том, что электричество в доме нарушил он сам, у Аллена даже не возникло. …Скромняжка. *** — Ого. Ты выглядишь нормально в этой одежде, ты в курсе? Даже почти на свои годы! — удивление Тики было вполне искренним и оправданным. Редко Роад надевала что-то кроме коротких, пышных, ярких платьев с разными аксессуарами и даже белые блузы с чёрными юбками выбирала по всё тому же стилю Лолиты. Сегодня она выглядела по-другому. Ничего лишнего на голове, кроме пары невидимок, придерживающих волосы в гладкой и милой причёске. Приталенная блузка серого цвета, юбка до колен, лишь слегка расширяющаяся на концах, туфельки, никаких гольфиков и прочей ерунды. Телесные копронки. Да, было чем удивляться. Было. Даже необычно оказаться в VIP зоне ресторана, где Роад назначила встречу, и увидеть её вот такой вот. Адекватной и подходящей к месту. Даже более взрослой, чем обычно. А девочка, услышав слова Тики, сначала нахмурилась, потом посмотрела на свои руки, на себя всю, соскочила со стула, развернулась, будто надеясь увидеть даже спину. На её лице отражался ужас, не меньше. — Никогда в жизни этого больше не надену! — наконец-то сумела девчонка справиться с чувствами. — Да не на твои полтора тысячелетия! На пятнадцать я имею в виду! — усмехнулся мужчина, наблюдая. — Я и имела в виду пятнадцать! — разъярённая Камелот с силой втоптала свой каблук в ногу Тики. И тому лишь оставалось глотать воздух в беззвучном крике боли. Очень сильной боли. Роад не носила высокие каблуки. Но маленькие шпильки на пару сантиметров оставались шпильками. Шпильками с металлическими набойками. Да, Роад не нравилось, когда её называли тысячелетней дамой. — Старик!! — Очень не нравилось. — Всего-то раз в пять тебя старше, — кашлянул мужчина, потряхивая ногой и пытаясь убедиться, что Роад ему ничего не сломала. Выглядело всё так, словно… сломала. Почти сломала - не было у них сейчас времени и места перекидываться в тёмное обличие для серьёзной регенерации. Роад хотела ответить, но к ним как раз заглянули принять заказ, пришлось уделить внимание меню, споткнуться о неизвестные названия, повздыхать, сделать заказ, вздохнуть ещё раз, узнав, что сама Роад заказывает только пирожные и мороженое, уточнить, чтобы не принесли заказ раньше, чем через пятнадцать минут. — В пять раз это много, тупица, — как только официантка скрылась, Роад тут же вернулась к теме, потирая бархатные ручки дивана. — Я передам Графу, что ты считаешь его дедушкой. — Не лезь туда, куда тебя всегда просили не лезть, а? Читай: не лезь в мой возраст и в то, на сколько я сейчас выгляжу, придурок. Да, с этим у Роад были свои собственные проблемы. Казалось, она была воплощением женской, вечно молодящейся половины человечества. Или нет, она была вечно юным, гипертрофированным воплощением их мечтаний. Ибо вряд ли любой женщине за сорок понравилось бы быть именно одиннадцатилеткой без форм и свободы действий. Что сказать, она и был Мечтой. — А вообще никогда не понимала, а почему у нас Вайзли пятый, если он пришёл раньше Шерила? То есть Шерил упоминал ведь не раз, что, когда он пришёл в семью, Вайзли, вроде, уже там был… — Потому что наш мудрейший долго топтался на пороге и думал. Искал просветления. Нашёл тотальное потемнение. Хотя, может быть, это и был тот свет, которого он так жаждал? Вопрос философский. Ну, кто сейчас может сказать? Мне жаль, что меня и Шерила не разделяет Вайзли… с твоим так называемым папочкой меня и так из жизни в жизнь что-нибудь да связывает, уже достало. — Ну да, стоять и думать долго он умеет, — Роад будто и не обратила внимания на вторую часть сказанного Тики Микком. Возможно, оттого, что тот частенько жаловался на Шерила. А Шерил не жаловался на Тики. Он Тики любил как неразумного, младшего братишку. Хотя старшим, как уже могло стать понятно, всегда был именно Тики. Лет на пятьсот, если считать грубо. С другой стороны, часто бывая человеком, Ноем он в сумме был уже меньше, чем Шерил и Вайзли, пришедшие почти одновременно. — Как думаешь, он разгребёт проблему с Эшфилдом? — в это время продолжила Роад. — Конкретно с Уолтером — да. С Алмой надо чтобы разгребли товарищи наши. И почему ты спрашиваешь меня о том, как протекают дела в Семье? — Ты внезапно оказался пробуждённым, может, так же внезапно окажется, что ты немало о нас знаешь! — Положение современных дел – да, знаю. Так оно всегда так было, я же рядом кружусь. А вот что касается старых наших основ, то только общую базу. Я забыл, что пробуждён, и всё, что пришло ко мне с пробуждением, - тоже. Иначе это выглядело бы слишком подозрительно для самого меня. Тики упёр подбородок в ладонь и нахмурился, наблюдая за складывающей салфетки девчонкой, припоминая, о чём он хотел с ней поговорить. И ведь вспомнил! — Какого хрена ты говорила с Алленом? — А что, нельзя? Кто мне запретит? — Роад даже взгляда не подняла, разглаживая салфетку и присматриваясь к линиям сгиба. — Ты, что ли? Позорище, не пронюхавшее, что уже пробудился? — Это часть большой игры. Не недооценивай мою гениальность. — И, конечно же, ты не знаешь, о какой вообще игре идёт речь, так? — фыркнула Роад. Тики отвёл взгляд и кивнул, соглашаясь. Конечно, она бы и так поняла, что права, но и Микк выглядел бы куда большим трусом, чем он был на самом деле. — Потому я и говорила с Алленом. Кто-то должен был от лица Семьи извиниться перед ним, что ты такой идиот. Сообщить, как нам жаль, что он встретился именно с тобой, и ему приходится тер… ай! Холодная вода в стакане, стоящая перед ним, оказалась кстати. Иначе Тики своровал бы воды из вазы с цветами. Но всё равно вылил бы на чертовку. — Попридержи язык, — мрачно кивнул он. Роад притихла, втягивая шею и скатывая промокшую салфетку в комок. — Так дело сдвинулось с мёртвой точки или нет? — Точка настолько жирная, что я даже не представляю, в какую сторону двигаться, чтобы сдвинуться с неё, вот в чём беда, — Тики наконец-то понял, чего ему не хватало, при виде проходящего внизу за окном (они то находились на втором этаже) мужчины с сигаретой. Да, именно их ему и не хватало. И последний раз он курил… давно. Как-то так выходило, что при Малыше он старался этого не делать. Даже несмотря на то, что Аллен ничего против не имел, просто окно предлагал открыть, чтобы дым в помещении не оставался. И всё равно при нём он курить как-то будто… стеснялся… — Что он со мной делает? — Кто? Жирная точка? — Худой Аллен. — Он не худой, он… жилистый, скорее. Ну и да… недоевший, есть такое. Разве не ты сам первым должен был это заметить? Тики смерил сестру подозрительным взглядом. — Девочка моя, ты ничего не хочешь мне сказать о том, как, когда и зачем ты разглядывала его? — При каждой встрече. На него приятно смотреть. В этом мире мало вещей и людей, на которых приятно смотреть. И нет, я не намекаю на убожества современного искусства и архитектуры… — Об этом ты обычно говоришь прямо. Я в курсе. — Да откуда ты такой, блин, умный, а, Тики? И вообще ты в курсе, что я по делу тебя позвала? Полезному делу, которым тебе следует заняться. И Аллена занять, кстати. Найди Фиддлера. — Это прозвучало не как план, а как угроза, — отметил Тики, отлично понимающий и припоминающий, кто это такой и за что его зовут Гниением. Вот уж с кем, а с ним знакомить Аллена он не желал. Парень в городе уже насмотрела на мерзости, это да, но… но нет. Вдруг напоминанием выйдет. — Что, не хочешь показывать Аллену эту сторону своей жизни? — А Роад хвасталась проницательностью. — Ему нечего там делать, — уверенно заявил Тики. — А надо. Слушай, ты же знаешь, что с ним лучше поболтать. Я согласна, что Майтра был бы лучше, но Майтра… Майтра был Тринадцатым Ноем. Ему было всего триста пятьдесят лет. И он был чем-то вроде отшельника, который пугал всех остальных Ноев. Вот не пойми чем, но пугал. У них в сущности было огромными буквами написано: «это пугающий нас монстр». И вызывать этого отшельника, согласно легендам, было чревато последствиями, сравнимыми с тем, что ждёт человека, вызвавшего демона. — Давай, — продолжала давить Роад. — Он в городе. Очевидно, разговор всё ещё шёл о Фиддлере. — И в адеквате? — Он всегда в адеквате. Ты же знаешь… — Да, да! Он Гниение. То, от чего гниют люди, спасает от гниения его. Чёрт, глотал бы прямо бензин! — Кое-что, что он принимает, на бензине и основано. Тики поперхнулся воздухом, не в силах сказать и подумать, что именно он вообще об этом думает. И единственное, что он смог в итоге из себя выдавить: — Какой кошмар. — Так, Тики, ты чего это? — Роад помахала ладошкой. — Воспринимай реальность, умник! Где ты живёшь, что вдруг о всех сторонах жизни забыл? — Я в любви! Там всегда всё прекрасно! — О!!! — только и смогла выдать Роад, растерянно склоняя голову на бок и шаря глазами по окружающему их пространству. — Даже моё остроумие буксует перед чем-то столь величественным! И тут как раз принесли их заказ. Разумеется, для Роад закон был не писан, как и хорошие манеры, так что она продолжала болтать. О разном. Но всегда возвращаясь к необходимости встретиться с Фиддлером, мол, он сможет подсказать, что делать. А делать Тики было что-то нужно срочно. Так что Тики был более чем счастлив, когда под конец этого мучения ему позвонили. И не кто-то посторонний, но сам Аллен. И сразу же после короткого приветствия перешёл к делу. Неожиданному делу: — Тики? Хочешь неромантический овощной ужин при свечах? — голос Аллен звучал спокойно и решительно. — В смысле? — В смысле у меня только салаты. — Я про свечи. — Хотелось уточнить и про не романтику, но Роад и без этого заинтересованно потянулась поближе. Тики оттолкнул её в сторону, не давая подслушивать. — У меня электричества нет. Со вчерашней ночи. И не будет. Только завтра днём. А я уже одну ночь был вынужден переживать в полном непонимании, это я схожу с ума или все эти водные махинации происходят на самом деле! Мне нужны свидетели. — Засними на камеру. — У меня нет камеры, — невозмутимо отозвался Аллен. — И всё это выглядит условно нормальным. Пусть даже по моей команде. Вроде как. Тики? Мужчине показалось, что юноша теряет терпение и вот-вот сорвётся на грубость из-за непонимания, почему Тики так себя ведёт. Не в его привычке было звонить первым:Аллен опасался, что позвонит не вовремя, не к месту или вообще не туда. Переживал на пустом месте, в общем. Так что подобные действия с его стороны стоило поощрять. — Заманчивое предложение. Предлагаешь остаться с тобой и покараулить всех водных обитателей и повелителей, прокравшихся в твою квартиру? — Вроде того, — отозвался Аллен. — Когда к тебе можно приехать?