Дети ясной ночи.

Агур удалился. Некоторое время ещё можно было отследить сквозь мутное стекло свет его фонаря, а потом Канда потянулся к своему презенту. Не потому, что остался во тьме, а из желания проверить, как тот работает. Как оказалось — неплохо. Не слишком яркий, дающий не так уж и много света, его всё же было достаточно для осмысленного и целенаправленного перемещения. Да и когда источник света оказался в руках, подвластный его воле, стало спокойней. Предложение Агура подождать, пока не станет лучше, даже стало выглядеть нелепо. Юу щёлкнул несколько раз тугим переключателем на пробу, не зная, что лучше: оставить свет включённым или выключенным, чтобы не привлекать внимания. Остановился всё же на включённом, направив луч в пол. Он собирался дожить до боя часов и вернуться в опасную больницу – если понял всё верно. Пусть даже преодолевая страх перед собственным пониманием некоторых недоговоренных сообщений, придающим им новую суть, не вызывающую сомнений. Он точно понимал, что не может вернуться к Алме и расспросить о том, как именно возник этот мир. Он знал, что отнимает его силы, уменьшая его время с каждой новой минутой. Агур недаром упомянул об этом и просил не беспокоить больных. Канда не собирался никого беспокоить. Он был уверен, что здесь должны быть подсказки, следы. Может быть, даже карта Алмы с историей болезни. Хотя Карма был здесь не совсем официально, и Юу вообще не видел в этой больнице… Нет, здесь были внизу комнаты с документами, наверное. А вот собственное местоположение не желало проясняться. Более того, не прояснялась архитектура сегодняшней больницы, такой, какая она теперь есть. Больница Агура. Вора света. Или Хранителя Света. Как посмотреть. Бумаги под рукой оказались совершенно испорчены. Едва читаемые описания смен и размытые тексты. Искусственно размытые — сказал бы Юу, все совершенно бесполезные. А ведь здесь могли быть нужные бумаги. Впрочем, эта клиника не реальна – не стоило забывать. Так что, осмотревшись и не найдя ничего полезного, Канда отправился к новой, простой, обшарпанной, деревянной двери. Сразу направляя луч за спину, едва приоткрывая дверь, прислушиваясь и только после этого осторожно освещая короткую развилку. Здание здесь, за этой дверью, выглядело обветшалым, жалким, гниющим. Непонятно, как до сих пор стоящим. Оглянешься – ухоженные деревянные коридоры, аккуратные, чистые. Так не похоже на этот город. Посмотришь за дверь, и всё меняется. И сразу понимаешь, где находишься. И слышишь шум – шум дождя. И чувствуешь сырость — подтёки воды стекали от подоконников, в окнах которых треснули стёкла и облупилась белая краска. Мог ли он сражаться с кем-либо? Медленно входя в коридор, он чувствовал, как прогибаются под подошвами доски, слышал, как натужно скрипят. Такие живые и хрупкие. Юу чувствовал себя в безопасности там, где уже был. Но теперь, вступая в мир деревянного скрипа, точно ощущал опасность, исходящую от каждой стены, пола и потолка. Отовсюду. Всё излучало опасность. И это он ещё никого не слышал. И не чувствовал. На полном серьёзе, совсем ничего не чувствовал, ни единой живой, или полудохлой, или совсем дохлой души. Не осталось голода. Он медленно шагнул дальше, чувствуя, как сжимается всё внутри при новой мысли о том, почему нет голода. И как назло вспомнилось – Агур также среди различных симптомов спрашивал об этом. Но Юу ведь не чувствовал себя голодным? Он чувствовал себя запертым в узком, неуютном, петляющем коридоре с несколькими дверями, ни одну из которых пока не решился даже попробовать открыть. Таблички с надписями либо отсутствовали, либо оказывались нечитаемыми. Войти? Но куда? Попалась первая попавшаяся дверь и сразу за ней – захламленная, неудобная и узкая лестница вверх и вниз, конечно же. И что действительно странно — здесь ощущался слабый запах гари. Снизу. Канда не понял сразу. Он пошёл ниже, смутно понимая, откуда исходит запах, замечая, проломленные ступени. Может быть, даже подниматься наверх ему будет гораздо труднее. А может, он и не поднимется вовсе. Впиваясь в стену пальцами, заворожённый Юу продолжил спуск, замечая, что стены и ступени чернеют. Копоть? Как они вообще все не прогорели до самого основания и остались на месте? как…? Что-то внизу скреблось. Настойчиво и со всех углов сразу. Будто стая больших крыс. Вопреки инстинкту, Канда спустился на несколько ступеней, осторожно пытаясь высветить те самые углы и нервно сглатывая, замечая скребущееся у стены тонкое, белое нечто. Пальцы. Руки. Чёртовы руки лезли из всех щелей, которых в не слишком качественных стенах было не так уж и мало. Тонкие, неестественно выгибающиеся, переломанные. Кажется, не реагирующие на свет. Но зато Канда узнал их. Чёрт! Он замер, сжимая ладонь на хрустнувшем от такого напора дереве перил. Такой идиот! Он был здесь, выйдя из клиники, он увидел лишь неухоженное, старое, мелкое, деревянное здание. Очевидно, внутри оно оказалось куда больше. И там внутри был пожар. Несколько дней назад, если здесь время шло хотя бы приблизительно так же. Но там, внизу, было реально опасно, и он не собирался возвращаться к тем местам. Особенно сейчас, когда он вооружён одним только фонариком. Если внизу обитает нечто подобное, предпочтительнее обойти это стороной. Прижав фонарь к себе, чтобы осталось как можно меньше света, он развернулся и стал медленно, лишь на ощупь, стараясь не делать лишних движений и не шуметь, подниматься обратно. Доски скрипели. Доски прогибались под его весом ещё сильнее, чем прежде. Будто за последние несколько секунд их кто-то подточил снизу. Может быть, эти самые лезущие отовсюду руки. Доска хрустнула, резко проваливаясь, защемляя ногу между ступенями. А перила под ладонью как назло тоже словно стали трухлявыми до самого основания и надломились, предавая. Ногти царапнули по спине, колено упёрлось в новую ступень, что тоже затрещала, оказываясь совершенно ненадёжной. А потом - до ужаса знакомо - ледяные пальцы обхватили его лодыжку и дёрнули вниз, сквозь отвратительно прогоревшие доски, впивающиеся острыми краями в тело. Юу не провалился сразу с первого же раза, отшибая, кажется, сразу всё и теряя способность даже вдохнуть. Цепляясь руками за ещё оставшиеся на месте ступени, попытался подтянуться. Но ведь руки, тянущиеся со всех сторон, никуда не делись! Он с трудом дёрнулся, едва не роняя фонарик, и лишь успел сильнее сжать его в ладонях, перед тем как всё же отпустить себя, решая самому попытаться спрыгнуть вниз, а не ждать нового «деликатного» предупреждения. Однако знание, что он делает, не совсем помогло. Нижние ступени оказались каменными и заваленными рухнувшими деревяшками, что оказалось не лучшим местом для приземления. К тому же он всё же прокатился через несколько ступеней ещё ниже, не вполне понимая, что всё ещё цел и вообще почему, но поднимаясь и отталкивая тянущуюся к нему руку. Та под его толчком отлетела прямо к стене, как оказалось, вовсе ни за что не держась. Отлетела в луч света, к источнику которого Канда и потянулся первым делом. Он понятия не имел, чего это Агур так расщедрился, но не собирался терять его подарок. Особенно не сейчас, когда под ногами крутились выдранные из стен и отовсюду сразу руки. Раньше он полагал, что они вырастали из земли. Теперь понятия не имел, как они перемещаются сами по себе и откуда здесь взялись. По крайней мере они не были столь агрессивными, как их собратья встреченные раньше. Не распрямляя безумно болящей спины, Канда без стеснения раздавил широкую, тянущуюся к нему ладонь, продвигаясь повыше, к двери. Он не собирался спускаться в подвал, а именно туда, кажется, вела каменная лестница. Кто-то дернул его за волосы, стоило лишь приподнять голову, и Юу вновь схватился за холодные, чужие пальцы, едва разжимая скользкую, рвущуюся под ногтями, ничего не чувствующую плоть. Эти руки достали его. В прямом и ином смысле. Ещё несколько шагов игнорируя тянущуюся из стену детскую, крошечную ладошку, он навалился на дверь, затем дёрнул на себя, но та не сдвинулась ни на миллиметр, будто приклеенная. Пришлось снова торопливо выдёргивать фонарик, искать что-то вокруг и, может быть, что-то, что мешало бы двери, — большущая стальная щеколда обнаружилась почти сразу. Проржавевшая до основания, она далеко не сразу поддалась, но Канда не видел никакого выхода с узкой лестничной площадки, зато мог наблюдать и слышать достаточно назойливых, всюду лезущих раздражителей. Не то чтобы за тяжёлой, пронзительно вскрикнувшей несмазанными цепями дверью рук было меньше. Юу ожидал увидеть их в большом количестве, всё же, стоило открыть дверь, как он сразу узнал тот самый коридор. Только раньше он заходил с другого конца. Но теперь… Странно, но весь деревянный пол и стены и всё вокруг было на месте, только чёрное от копоти и прогоревшее местами. Канда был уверен, стоит ковырнуть доски — внизу обнаружится новая грядка рук. Всё таких же активных. И теперь он не светил на пол. Он вообще не светил, зажимая фонарик пальцами, чтобы света просачивалось как можно меньше. Что могло в тот раз пробудить эти пальцы? Они могли чувствовать свет? Или тепло света? Или шум? Что вообще могут заметить руки? Юу не знал. Он толкнул ближайшую дверь, осторожно ступая и надеясь не обойти особо скрипучие участки. Что-то скреблось под ногами, но пока не лезло наружу. Канду это устраивало. Пусть все эти руки там и остаются. Новый коридор был знакомо узким и безоконным. Навевало воспоминания о восточной части реального Брукхевена, где располагались не палаты, а кабинеты, раздевалки, что соседствовали с комнатами отдыха. Вот только сейчас здесь всё было иначе, и, открыв одну, а потом и другую дверь, Юу убедился, что, несмотря на «древний» вид здания, вещи, что находились здесь, отличались современностью. Телевизор, валяющийся на полу у входа в первом же открывшемся помещении, не мог находиться в те времена, когда больница только открылась. Да и на некоторых бумажках стояли поздние даты. Вот только обнаружить что-то действительно стоящее в кабинетах, когда за всеми стенами, полом и потолком кто-то настойчиво скребётся, оказалось не слишком простой работой. К тому же Юу поставил себе всего одну простую задачу – найти всё, что могло быть связано с Алмой. Он уже встретил упоминание некоторых пациентов, дозировку лекарств, хранилище и склад, но ничего о брате. До тех пор, пока, свернув в очередной раз, не обнаружил дверь по центру, всю в глубоких царапинах, с проломленным косяком в нескольких местах, будто по нему били тяжёлым инструментом. Сама дверь в итоге едва держалась на петлях, свободно открываясь и позволяя лицезреть нечто не очень приятное. Хотя первым конечно обращал на себя внимание стойкий запах крови, настолько удушающий и густой, что Юу ожидал увидеть тела. Растерзанные тела, много-много тел, может быть, ещё что похуже, но подобного кошмара тут не было. Подошва хлюпнула, опустившись в густую, тёмную лужу. Весь пол кабинета, под столом, под диванчиком, под стульями, под полками - абсолютно везде все было залито одной и той же тёмной вязкой субстанцией. Кровью. Но тело было всего одно. Всего одно, как будто это возможно, чтобы столько крови было у одного человека? Канда полагал, что здесь разлили литров двадцать, а это было куда больше, чем в этом худом, кривом мужчине, привалившемся к стене, разинув рот с вывалившимся, прокушенным языком, в некогда белом, теперь уже наполовину алом халате. Лет сорок-пятьдесят — определил Юу, скользя взглядом по синюшному, покрытому морщинами лицу. Обычный, ничем не примечательный, совсем не изуродованный и почти не повреждённый, с остекленевшим взглядом. Его правый рукав был разрезан и закатан, и неаккуратная, рваная рана тянулась от запястья до самого локтя. Так делают те, кто хотят немедленно сдохнуть. Хотят настолько, что предпочитают не просто вскрывать вены - взрывать собственную плоть. Если это, конечно, он сам всё же сделал. Мало ли… Но Канда не видел следов борьбы, понимая, что следы могли исчезнуть, как самые явные признаки пожара. Больница явно восстанавливала себя после атак. И если доктор действительно покончил с собой, то Юу его отчасти понимал, припоминая и следы на двери и вокруг, на секунду представляя, что здесь могло твориться. Скорее всего, в последние минуты своей жизни он был ничуть не нормальней любого своего пациента. Может, покончил с собой, пока к нему ломились. Возможно, он даже знал, кто именно к нему ломился. И, подчиняясь диким законам местного времени, его тело выглядело всё ещё свежим. И пугало куда сильнее любого, даже самого мерзкого и невыносимого монстра. Этот труп был реальнее, чем даже угроза собственной жизни в самые экстремальные моменты. Магия сказочности, благодаря которой всё происходящее в кошмарах Тихого Холма казалось немного нереальным, уважительно расступалась перед памятником жестокой реальности. Юу не было противно. Казалось, он успел насмотреться здесь такого, что трудно теперь будет чему-то удивиться. Но он чувствовал страх. Канда с трудом заставил себя подойти ближе, стараясь не смотреть в лицо. Чувствуя, что, несмотря на самоуговроы, этого он не вынесет. Но у доктора, работавшего здесь, могли быть полезные ключи, карточки, коды, записные книжки – что угодно. Халат отяжелел, но легко поддался, позволяя прошарить карманы. Юу даже не пришлось прикасаться к телу, а он уже нашёл ключ, скорее всего, бесполезный, от этого кабинета и связку ключей домашних. А заодно небольшую записную книжку. После резко отпрянул, наконец-то вдыхая. И не заметил, как задержал дыхание, пока занимался обыском, внимательно следя за шумом дождя, за телом, за окружением, только бы не упустить никаких изменений и ничего не потревожить. Но всё оставалось спокойно. Юу отступил, не решаясь повернуться к телу спиной, уселся на один из стульев и принялся разглядывать страницы записной книжки. Телефоны, странные названия, выписки, списки покупок и сравнение цен и характеристик выписанных в столбик телевизоров. Мысли о разных пациентах - никого из них Канда знакомым не считал. Кроме упомянутого маньяка Диккена, что отрезал пальцы. Были здесь страницы, посвящённые знаменитому Вору Света, воровавшему всё, что светит, ещё при жизни. Ничего особого про Алму, что действительно расстраивало. Возможно, этот врач не имел с ним дел. Или же Алма не выделялся среди остальных пациентов, хотя история его попадания в Брукхевен точно не была обычной. Назначения, пометки, каракули - ничего необычного или действительно выделяющегося, что могло бы привлечь взгляд Юу. Разве что в самом конце неожиданно странные записи. «Я не знаю, что это было! — резкая надпись соскакивала со строчек — Кто-нибудь знает, что это было? Какого чёрта этот боров взбесился? Кто из них здесь больной?? Чёрт! Чёрт!! Чёрт!!! Пять погибших! Квейр закопает меня живьём! Кто нанял этого невменяемого? Мы забрали мальчика, что выжил, но, судя по виду Данны, это ничем не поможет.» Юу нахмурился, пытаясь сообразить, нормально ли это для психушки – пять погибших-то. И кто взбесился? Кто-то из сотрудников, раз «он» был нанят? Перевернув страницы, Юу обнаружил продолжение истории. «Голову раскалывает. Изолировали сторожа. Данна истерит. Пыталась связаться с Алчимиелой. Ей, конечно же, не дали. Мальчишка Карма совсем плох, в сознание не приходит и выглядит дерьмово. Мы не можем найти Диккена. Куда делся телефон?» Дыхание перехватило. Взгляд, ещё до того как Юу начал читать, выхватил знакомое имя, а потом он понял, что Алма, видимо, и был выжившим. Пережил какое-то нападение. Нападение сторожа? И Алму должны были отправить в нормальную больницу. Видимо, эта Данна, кем бы она ни была, так требовала. Но они не собирались, так? Не собирались. Потому что Алмы официально здесь не было? Как вообще Алма умудрился и умереть вместе с семьей, и оказаться здесь за их убийство? Почему официальных версий было две? И кто и где какую знал? И не потому ли они не собирались никуда отправлять Алму? Переворачивать страницу стало совсем страшно. Юу был полностью уверен в том, что там увидит. На следующей странице были две записи, сделанные явно в разное время и двумя разными ручками. Чернила второй были столь светлыми, что Канда с трудом сумел её разобрать. Первая гласила: «Мальчишка очнулся. Данна с похоронным лицом отчеканила, что он не выживет. Он кого-то орёт, зовёт. Юу. Что это значит?» И быстрее, чем он сумел подумать о том, что Алма звал его, быстрее, чем задумался над тем, что мальчик пришёл в себя, но умирал, Канда принялся с усердием разбирать светлую запись. Почти с тем же напряжённым вниманием, что удавалось сохранить ему, когда он разбирал надписи на двери. «Телефон вырвал Воришка. Без понятия, как ему удаётся проделывать эти трюки. Я думал, его привлекает лишь свет. Или злит. Я не курирую его. Но он вырвал его с проводом и отволок Алме. Кажется, чтобы куда-то позвонить. Юу это, вроде как, брат. У Кармы что, есть живые родственники? Они хоть понимают, какой это риск?» Юу было плевать, кем были «они», но сообщение о телефоне его заинтриговало. «Данна заперта. Она совсем обезумела. С этим местом что-то не так. Моя голова вот-вот лопнет. Никто не должен ничего знать. У нас будут проблемы. Алма успокоился. Если ему спокойней, что он позвонил по неработающему телефону, то и чёрт с ним. Он долго не протянет. Воришка беспокоит меня. Когда я сказал о нём Данне, та накинулась на меня с рыданиями, обвиняя в его смерти. Как зовут Воришку? Он… он был в списках?» Канда уже совсем не думал. Ком в горле мешал дышать, и он лишь не слушающимися пальцами листнул страницу. «Я видел Данну. Она истекала кровью. Я ничего не мог сделать. Её руки… он отрезал все её пальцы. Этими огромными ножницами. Огромными. Я не знаю, откуда он вообще их взял! Я не знаю! Она кричала. Я сбежал. Этот монстр кричал мне вслед, предлагая сказку. Это безумие.» Данна - женщина, что хотела спасти Алму. И, возможно, та самая Данна, что была в одной из палат. Точнее, была в списках комнаты отдыха. Ему было жаль, что Сказочник (а теперь-то Юу был абсолютно уверен, что это был он), не поймал этого ублюдка. «Пытался отволочь Воришку в палату. Когда он стал таким неуязвимым? Попытался привлечь Эрика, но с санитарами тоже что-то не то. Не могу открыть окно.» Очередная запись, помогающая понять, что это как раз то время, когда всё полетело прямо в ад. Когда Алма умирал и в ужасе пытался связаться с Кандой, не зная, что его звонки дойдут до брата лишь через годы. Время, когда Вор Света родится от смерти пациента, что представлял его. Видимо, в те первые часы или дни он был больше похож на себя и человека, чем теперь. Кошмар лишь начинал формироваться. «Он вырвался и убил Солера. Просто вырвался и убил. Он совсем псих. Телефон Гойга не работает тоже. Ничего не работает. Ничего не двигается. Ничего не меняет. Кругом темно, ни единой лампы, что не стащил бы Воришка.» Они оставались один на один с темнотой и страхом. «Это место сводит меня с ума. Я слышу крики. Я не мог оставаться и спустился сюда. Вот. Здесь. Я слышу, как он хихикает под дверью. Вижу свет из-под двери. Я вижу перед собой его тело. Он хихикает. Он мёртв. Он мёртв. Мёртв! Мёртв мёртвмёртвмёртвмё…» Следующие страницы были пустыми, и можно было подумать, что записи кончились, но в самом конце, на корочке отыскались ещё две, действительно последние: «Свет продолжает исчезать. Эта ночь началась слишком давно. Часы не работают. Это Воришка. Я не знаю, как объяснить и доказать, но это всё он! Он разозлил нашего сторожа и заставил его себя убить! И притворился мёртвым. Потому он свихнулся и стал нападать на нас! Им манипулирует Воришка! Он… Как зовут нашего сторожа?» И заключительно неожиданно собранная, аккуратная и короткая: «Ничерта не могу сделать. За окнами темно десятый час. Или вечность. Я сошёл с ума?» Юу снова взглянул на лежащее на полу тело, уже не чувствуя никакой жалости. Да, это не тот способ, которым он пожелал бы кому-либо умереть. Кому угодно, он не пожелал бы такого. Но, когда увидел это как свершившийся факт, жалости не ощутил. Это было бесчеловечно – чувствовать что-то вроде удовлетворения от того, что кто-то провалился в кошмар Сайлент Хилла и в итоге перерезал себе вены. Но сейчас его больше волновал тот факт, что этот мужчина не мог резать себе руку просто пальцами. Где-то тут должен был быть нож. Нож — уже какое-то оружие. Юу стал быстро осматривать кабинет, шныряя между полок, внимательно приглядываясь к полу. Первое, что заметил, — лежащий на краю стола конвертик с ключом и записка, написанная округлым, мелким подчерком и гласящая: «Шеф, нам лучше уладить это тихо. Не было нарушений техники безопасности, и нам так и не удалось понять, кто именно и где оставил ножницы, что Диккен до них добрался. Нам лучше тихо заплатить ему, чем позволить раздувать скандал. Вы же знаете. И да, тут счета и прочее, остальное по его делу у меня, уберёте, как просмотрите. Дейв.» И небольшой ключик. Ключик от стола или ящика того самого Дейва. Под ним размытые документы, что-то вроде медицинских счетов, упоминание травмы руки. Значит, Диккен повредил кому-то. Инцидент уже такой был. Канде нравилась эта больница всё больше и больше. Он почти был в восторге. И он так и не нашёл никакого ножа. Не мудрено, наверняка если здесь бывал Диккен, то, конечно же, забрал всё, чем мог резать свои и чужие пальцы. А не он, так кто-то другой прибрал к рукам. Такое добро без хозяев долго не пропадает. В итоге у него оставался лишь таинственный маленький ключ, смутные представления о том, как всё начиналось, и новая связка вопросов без ответов.