Дети ясной ночи.

— На вашем месте я бы больше беспокоился о Тики. Аллен, нервно переминающийся с ноги на ногу, не сводил взгляд с берега озера, в любой момент ожидая любых водных чудовищ, что также умели ползать по суше. И обожали вылезать на берег в поиске жертв. Таких, как Аллен. Глупых, по десять раз сующих свой нос в одну и ту же ловушку. Он чувствовал себя обманутым и опустошённым. Две большие, круглые «О», такие же бессмысленные, как его присутствие на берегу Толуки в окружении двух «не человеков». К сожалению, у него здесь было дело, что призрачной тенью колебалось за спиной, не в силах привлечь большего внимания к себе и оттолкнуть атаку других всепоглощающих чувств. Однако слова Духа разбудили его от губительной меланхолии и самобичевания. — В смысле? — Бестия. Ты слышишь что-нибудь в этом названии? — Я же здесь ломатель времени, а не слушатель неведомого, — раздражённо отозвался Уолкер, потирая ладони и шмыгая носом. Почему он оказался во всё это впутан? И почему его так тревожит эта ситуация, так сложно выбрать то, что уже выбрано? Может, как раз в том и заключалась причина его задержек? Он понимал, что выбора как такового у него на самом деле нет, и противился изо всех сил? Или не изо всех. Пассивно пинался. — Это существо, которым стала Клауд Найн. Существо, что отлично ладит с любой иностранной силой. Она собиралась захватить тебя. Но план проваливается. — Мы должны быть рады, разве нет? — Роад осторожно придерживалась за локоть забывшего о её существовании Аллена. — При чём здесь Тики? — резко спросил Аллен, продолжая медлить. Нарисованная под его ногами таинственная геометрическая фигура тревожила, но, насколько понял юноша, связь не будет установлена, пока Аллен не даст Духу имя. Или не позовёт его по-старому. Но в его интересах придумать новое. Он сомневался. И был рад возможности обсудить иное. Но только не возможные проблемы Тики. — Я добирался до вас сутки, — напомнил Дух. — Она должна была уже понять, что шанс прицепиться к тебе потерян. Либо она ушла бы в слой города, что не очень хорошо для неё, так как в этой форме она не вполне устойчива и самостоятельна. Считай, бестелесна. — Ты думаешь, она прицепилась бы к Тики? — Роад первая сообразила, куда он клонит. — Возможно, она могла даже подслушать, как он передаёт сообщение для вас через меня, и поняла тогда же, что тут ловить нечего. Пропадает столько времени. А ну как на него прицепится. А он новичок-свежачок. — Она справится с членом вашей Семьи? — удивился Аллен. — Нет. Но мы говорим о Тики, — тихо произнесла Роад. — Мы говорим о Тики, бывшем пробуждённом и понятия не имевшем о том, что он пробуждён.Заключающим сделки с Духами и не помнящим о них. — Скажем, помнить ему было затруднительно, слишком резкий пролом времени без сглаживания. Ваша Семья к такому чувствительней, чем обычные люди. Но там в любом случае даже сломанное время – не резиновое, и, чем быстрее мы возьмёмся, тем лучше. Неизвестно, сколько у тебя уйдёт сил на то, чтобы перестроить зеркальные коридоры в прошлое, и я успел помочь твоим друзьям. Аллен? А потому можем подумать о Тики. Или как ты хочешь? Эй? — Ты только что объяснил ему, что мой братец-дядя может быть в опасности. Так чему удивляться? — едва отрезала Роад. При этом её хватка стала ещё более собственнической, чем раньше. — Я помню, в каких они отношениях, — отозвался Дух, — Они в особенных отношениях, вот что я знаю. — Как говорил Фиддлер — несколько месяцев рядом, но ещё не в одной постели — удивительно, — кивнула Роад. Аллен продолжающий смотреть вдаль, не обращая ни на кого внимания, отстранившись от реальности. Он был готов даже к ещё большему безумию! — У них платонические отношения. — Это сейчас. — И вряд ли станут другими. Это надо же уметь видеть, хотя… — теперь в голосе Духа было превосходство. — Это Тики. Его тоже надо знать! Он извращенец! — Ну да. И его новое извращение – любовь и страсть без секса. Я серьёзно. — Да откуда ты можешь знать? — Я следил же за ними! За Алленом! И уж поверь, там дальше и не пойдёт, они и так всем довольны. Всё, что у них было, это поцелуй. При том, что они спят в обнимку. Это другой тип связи. Но он обалденный! — А ничего, что это моя личная жизнь!!! Роад и Дух подскочили, одновременно оборачиваясь к Уолкеру, и девчонка даже отцепилась от него. Но юноша вовремя перехватил её за шкирку, зло стискивая пальцы в кулак. — Какая вам нахрен разница? — он никогда не думал, что подобное может его разозлить, а не смутить. Но смущения не было. – И вообще. Разве мы не должны решать кое-что совершенно другое? А? Мы же тратим время, которое мне ещё ломать, пока ничего не ясно с судьбой Канды, Лави и чёртового Тики! А вы болтаете откровенную чушь! Я понимаю, почему одна из вас всегда летает в облаках, а второй… Так, заткнитесь оба, пока я… Короче. Что я должен сделать и как мы будем засылать тебя назад? Аллен обернулся к Духу, и тот довольно улыбнулся. *** Найти небольшой шкафчик, запертый на ключ в огромной, не очень милой и доброй больнице – казалось бы, что может быть проще? Юу мог назвать сотни и тысячи различных пунктов, что исполнить было бы в несколько раз проще. Он вообще не был уверен, что ключ что-то открывает, и шкафчик давным-давно не превратился в груду гниющих досок, но это была какая-никакая, а цель. Очень не хватало карты. Строение этой больницы было либо очень диким, либо что-то не так было с восприятием трёхмерного пространства у Юу, но он запинался и не понимал, где находится почти всё время. А потом стал ловить себя на мыслях о том, что всё же что-то не так с его памятью. Кажется, он проходил здесь, но не помнил, как. Совсем не помнил. Это откровенно пугало. Ещё сложнее было с давними событиями. Стоило лишь попытаться сосредоточиться хотя бы на чём-то, что произошло хоть пару лет назад, как он сталкивался с абсолютным незнанием. И даже та ниточка, что приводила его к тому времени, истончалась, рассыпалась на части, и он переставал понимать, зачем вообще пытался вспомнить тот или иной период своей жизни. В то же время порой очень ясно вставали перед глазами отрывки того, что он совсем не мог так хорошо помнить. Никаким образом не мог. И, кажется, никогда не помнил. Просто стоило взглянуть на какую-то чашку, стул, окно, увидеть нечёткое слово на корешке книжки, как сразу же ясно и отчётливо в памяти, как наяву, проносились отрывки чего-то старого. Давно забытого. Чаще всего речь в этих воспоминаниях шла о времени, что он проводил с Алмой. Время, проведённое в приюте, безликое, обычное до скрежета зубов. Юу никогда не был паинькой, а его необычная внешность часто вызывала ненужное, негативное внимание. Но, к счастью, с этим у Канды проблем почти никогда не было. В их корпусе жили лишь мелкие детишки, а Канда уже в том возрасте научился быть… Довольно страшным — как говорила о нём одна нянечка, пытаясь объяснить его отчуждённость. Алма же, будто наплевав на всё, полный жизни, дружелюбия… тот, от которого осталась лишь безжизненная тень в одной из палат кошмарного госпиталя… Алма был липучкой, что, однажды увидев Юу, почему-то решил, что вот она — дружба навеки. Канда не помнил, сколько раз они дрались. Он понятия не имел, как они друг друга не убили, и почему Алма был таким дураком и мазохистом, лезущим снова и снова. Алму то взрослые любили и считали мальчиком-одуванчиком. Ха! Скорее мальчик-клещ — вцепится- хрен отдерёшь. Залезать под кожу в считанные мгновения, игнорировать правила и при этом продолжать казаться милым и удивительным — в этом был весь Алма. И когда за тобой постоянно кто-то так ходит, непонятно с чего решив, что вот вы уже друзья (может, ему кто-то в детстве раннем неверно объяснил, что такое дружба?), рано или поздно ты убьёшь его или примешь. Маленький Канда убийцей не был. Он понятия не имел, когда вдруг сам стал удивляться, если Алмы не было рядом. Шагнув в развороченную процедурную и уткнувшись взглядом в почерневшую сидушку местной кушетки, Канда вспоминал, лишь как обнаружил удивительную вещь — без Алмы как-то уже не так. Как однажды просто не нашёл его рядом и уже после обеда не выдержал, отбросил все свои внутренние доводы и, насчитав чёрт знает чего, отправился на поиски. И обнаружил его в медпункте. Больного, простывшего, температурящего. Это было ненормально ясным и отчётливым воспоминанием. Юу шарил взглядом по комнате в поисках чего-нибудь полезного, осознавая, что, дав руку Алме, он действительно что-то сделал. И эта всплывающая память была тому прямым доказательством. И, быть может, он сумеет выдрать брата из этого кошмара. Найденный им ящик, закрытый на ключ, оказался совершенно пуст. Этот мир приводил его в отчаяние. Ему нужны были новые пути. Пол очередной палаты, что в этом крыле почти все пустовали, а некоторые оказывались заперты и пугали лишь доносящимися изнутри рычанием и воплями, хрустел рассыпанными осколками зеркала. Крупные и совсем мелкие, едва заметные, между грязными половицами они сверкали в ясном луче света. И, подчиняясь одному из самых странных порывов - порыву подтвердить, что он, это он, Юу потянулся к самому большому обломку, глядя в него с замирающем сердцем. Он оставался собой. Измождённый, грязный, бледный, но совершенно человечный и живой. Он был собой. Как и должно было быть. Канда закрыл глаза, позволяя небольшому открытию наполнить его тело теплом, и услышал за спиной кашель. — Это было невежливо, — произнесло нечто, сквозь которое только что прошёл насквозь зажатый в руке Юу осколок. Впрочем, стекло запоздало треснуло и рассыпалось в пыль. А нечто осталось прямо перед ним. — Мо…. — нет, это был не он, и Юу не мог договорить такую глупость. В фантоме, стоящем против него, не было почти ничего от Уолкера. Только основная палитра внешнего обличия, но не более. — Ты ещё что такое? Существо повторяло, искажая черты и пропорции, Аллена Уолкера. Седые волосы, что вились, исчезнувший шрам, вновь пересекающий глаз, красная рука, торчащая из-под рукава. Тот же рост или всё же немного повыше. И серые глаза, зрачки которых не просто чёрные, но представляют собой ничего не отражающую бездну. — Неа. Сейчас меня зовут именно так, — представилось это создание, улыбаясь. — И я знаком с тем, на кого похож. И он в курсе, что я использую эту внешность.Не сказать, чтобы он был в восторге, — уже в сторону добавило существо и опять повернулось к Канде. — А так я Дух. Местный. — Несравненный и потрясающий, — кисло завершил Юу, который даже не предполагал, что со внешностью мелкого можно быть настолько отталкивающим. — Только оценить тебя могут истинные, разложившиеся эстеты. — Да, многие из тех, кто меня ценили, уже разложились. Или прямо сейчас этим занимаются. Ты не думаешь, что я здесь неспроста, дружище? Канду передёрнуло. Он понятия не имел, какой ценой заставил себя промолчать. Кажется, едва не раскрошил зубы во время этого трюка. — Я пришёл помочь. Наставить на пусть истинный, так сказать. Милое место, не правда ли? — Вы же не можете являться в этот слой! — наконец дошло до Юу главное. — Конечно. А кто сказал, что я здесь? Ты меня только что пырнул, а мне ничего. Это нормально по-твоему? — Неа упёр руки в бока. — Ты же Дух. — У меня теперь есть тело, умник. И я собираюсь свалить отсюда в ближайшем будущем. И значит, я должен, просто обязан помочь тебе даже сверх того, о чём просили. А то ты загнёшься ведь. А кроме слов я передать ничего не смогу. Ты ведь так и не понял главную загвоздку этого мира? — Что им управляет кто-то, кроме Алмы? — Почти. У тебя есть подозреваемые? Ты выяснил, как создали этот пласт? — Да. Все. И Алма умирал, когда создал этот пласт. Тут в клинике был большой переполох, вдруг взбесился местный сторож, и Алма был единственным выжившим, — как ни странно, делиться узнанным хоть с кем-то, пусть даже с Духом Холма, было неожиданно приятно. –Алма звонил мне, потому что его просил Агур. И у Агура же были проблемы со сторожем. А вообще я понятия не имею, что это должно всё значить, потому как сам Агур кажется неуязвимым. — А разве тот, на ком держится такой мир, должен выглядеть как-то иначе? — мягко уточнил Неа и тут же улыбнулся. — Но меня удивляют твои рассуждения. — Это всё факты… — И ты забываешь о главном! — Главном? — Да, мир создал Алма, его сила, но мир держится и после того, как Алма перестал его держать. Удивительно? А тогда, может, стоит присмотреться к тому, что происходило здесь вообще? С чего Алма создал этот мир? Почему такой? Почему он не мог бежать, опасаясь нас, Духов? Откуда-то эти страхи и идеи, вроде хранящего свет Агура, к нему ведь пришли? И так прочно легли в его детское сознание, что он поверил! И воплотил! За стеной раздался мягкий звонок и громкий бой часов, прерывая речь Духа, и тот,зло оскалившись, вновь повернулся к Канде начиная объяснять ещё быстрее, так что сознание Юу едва поспевало, при этом отчётливо слыша каждый новый бой. — Он поверил во всё и даже больше, даже не подозревая о половине нюансов и деталей, в которые поверил и которые он воплотил в этом мире. Это не скальп его самых больших ужасов. И не просто попытка защититься! Это не пришло откуда-то случайно! Это просто не могло быть случайностью! Это могущество, которое потрясает даже меня, Канда Юу. Могущество кого-то, кто строит этот мир, находясь в тени, и на кого ты даже не подумал обратить внимание или задаться вопросом: а откуда он всё это знает? — Сказочник? — только и сорвалось с онемевших губ Юу, здание вздрогнуло, стены прогнулись, исказившись. — Может быть, он и не искал всё это? Может быть, он знает, потому как всё это и сочинил?? — донеслись до него последние, перебиваемые помехами и ускорившимся боем слова Духа, и реальность вновь поменяла окрас, заставив стены окаменеть, зеркальные осколки исчезнуть, а пришедшего гостя раствориться во тьме. *** В словах Духа, кем бы он ни был и какие бы планы достичь не пытался, была своя отвратительная логика: Канда совсем забыл об одном из важнейших обитателей этого мира. Он игнорировал всезнание Сказочника, потому как Сказочник казался запертой жертвой, направившей их к совершенно другому всезнающему созданию. Но кто сказал, что Агур знал всё? Всё, что он знал, он знал, потому что так был придуман, и у него были реальные возможности. Сказочник же притворялся всегда сидящим под замком, не очень смелым хранителем макулатуры. Но если это и впрямь правда, если он смог сделать подобное, то… Табуретка сдалась под его напором, и Юу вытащил две крепкие, не очень длинные, но вполне годные для борьбы металлические ножки. С чем бы ему ни пришлось столкнуться здесь – он был готов. Готов к чему угодно, продолжая испытывать ужас при воспоминании о словах Духа о невообразимой силе Сказочника. Как тот смог её достичь? Как сумел преобразовать мир под себя так незаметно и ненавязчиво? Что если в нём действительно было скрыто что-то особое? Если бы он был очередным выдуманным монстром Алмы, он бы не сумел держать на себе этот мир, после того как от этого отказался Алма. Сказочник не был частью кошмара Алмы. Скорее Алма был частью сказки Сказочника. И Юу собирался его найти. Старая больница была как всегда неприветлива, наполнена вздохами, шорохом, нечеловеческими воплями. Правда, некоторых враждебных существ Юу сумел обойти и подкрасться к другим благодаря тихому перемещению и почти всегда выключенному фонарику. Он понятия не имел, как войти в крыло с палатами, но, как оказалось, всегда запиравшаяся кодовая дверь была приоткрыта. — Мы уже виделись, господин новичок, не так ли? — в коридоре, около двери одной из палат, свободный от заключения, подтверждая тем самым все ранее сделанные выводы, стоял Сказочник. Сейчас, когда он стоял, становилось очевидно, что он немногим выше Канды, очень худ, или такое жалкое впечатление создавали его серые, рваные, перемотанные на несколько слоёв и перешитые грубыми стежками робы. Голову как всегда покрывала наволочка, а грубо сшитый с нею рукав закрывал плечо и запястье. Полное одеяние оказалось серым, грязно-чёрные и красноватые пятна покрывали его на протяжении всей длины, одни слои оказывались темнее и изношеннее других сшитых лоскутов. Едва торчащие из-под длинных рукавов пальцы с грязными, почти чёрными ногтями. Он постоянно потирал пальцами, касаясь то одной, то другой подушечки, и они все были на месте. Канда сильнее сжал ножку стула, отмечая блестящий за пазухой в самодельном крепеже нож. Он должен был использовать эффект неожиданность, ведь этот тип не ожидает нападения, так? — И вас даже успел посчитать Старший. — Сказочник не счёл его достаточной угрозой или достаточно интересным изменением в обстановке, но и не кинулся на него. Развернулся и пошёл вдаль коридора с палатами. — Я мог бы даже показать тебе твой номер, но немного тороплюсь, к тому же Старший мало что значит против малыша-ловкача. А ты вернулся из-под его опеки так скоро… Тяжёлый вздох,совпавший со звуком разрывающейся плоти и хрустящих костей, перекрыл для Юу всю реальность. Он просто вложил все силы, что могли существовать в его теле, и ударил. В спину. Под лопатку. Туда, где у людей могло быть сердце, на мгновение поверив, что строение может быть схожим. — Думаю, наш буйный нуждается в отдыхе! Сказочник даже не пошатнулся. Даже не накренился в сторону. Только вздохнул во время удара, шокированный, быть может, а затем резко дёрнул дверь палаты на себя и толкнул Юу внутрь. Канда, такого не ожидая, успел лишь выставить руки вперёд, чтобы удачно приземлиться, как его запястье дёрнули, ударяя об пол. Дверца за спиной захлопнулась, впившийся в запястье живой ремень потянул Канду к металлической, покрытой шипами кровати, и к нему присоединились ещё несколько верёвок, кожаных ремней, тканевых повязок. Ткань затрещала под его напором, а вот с тянущимися, крепкими ремнями так просто совладать было нельзя. Хорошо хоть не цепи – промелькнула мысль, когда его рывком чуть не насадили на ряд огромных металлических жал, украшающих агрессивно блестящий бок кровати. — Ты! — отталкиваясь ногой от края кровати и пытаясь подтянуться к дверям, выдохнул Юу, чувствуя, как один из ремней, сдирая кожу, впивается под рёбра железной бляхой, — Я убью тебя,ублюдок! — Ой, боюсь, боюсь! — расхохотался Сказочник, притопнув тяжёлым ботинком, каких в клинике больным уж точно не отыскать. Его лицо оставалось закутанным в грязную наволочку, но Юу почти видел безумный-безумный оскал существа. Оскал, что мог бы соперничать с улыбками Чеширского Кота, пожалуй. По уровню безумия так уж точно. Или это всё лишь в его воображении? Так кто же здесь безумец? — Ты решил, что скромный любитель рассказать сказки на ночь может быть виновен во всём, что происходило здесь? — голос Сказочника стал удивительно сладким, почти женским. И добрым. И невинным. Таким неподходящим ему голосом, что Юу зарычал от ярости. Этого ублюдка следовало назвать актёром, такой талант пропадает за чтением сказок! — Во всех этих кошмарах? Я всего лишь рассказываю сказки, разве тебе не помогла моя сказка, Канда Юу? — Твои сказки и есть этот кошмар! Когда этот тип успел услышать его имя? — промелькнуло в голове лишь на миг. — А разве бывают иные сказки? Я всего лишь люблю их, коллекционирую, делюсь! Что в этом такого, что ты так зол? Ты хоть сам сумел определить причину своей злости? Своей ярости? Своего желания свалить вину на меня, того, кто помог вам однажды. — Ты помог нам лишь от того, что мы заплатили. — Надрывно выдавил Канда, впиваясь ногтями в мокрые волокна и медленно продвигаясь к свободе. Если бы ещё здесь не было этой двери! Если бы ещё Сказочник был уязвим! — И ты не просто любитель сказок, ты чёртов маньяк, отрезавший людям руки и пальцы, чёрт возьми! — Да. В моей биографии было что-то об этом. Ты читал мою биографию? Кто-то написал мою биографию? – С каждым новым вопросом Сказочник звучал всё более и более удивлённым. — А попав сюда, — не обращая внимания на этот бред, продолжал Юу, — начал пудрить мозги Алме в больнице! — Ох? Да? И это повлекло за собой что-то неприятное, да? Какая досада. — Сказочник склонился совсем близко к двери палаты, но Юу не смог найти силы на ещё один рывок. Да и не достал бы он. А если бы достал, то что бы сделал? Он проткнул этого парня, а тому хоть бы хны! Это что, компьютерный монстр, которого надо бить лишь в одно уязвимое место? — Это от тебя он узнал ту сказку про истину! Из-за тебя он запер себя здесь! — Он запер себя. Но виноват я? Твоя логика достойна отдельной большой истории. — Ты знал, — только и выдохнул Канда с горечью. — Ты знал, что из этого выйдет! Ты не просто так рассказал ему это. Сказочник замер и кивнул. Канде казалось, что ему не нужно подтверждение, он уже всё знает. Что эти слова для него ничего значить не будут. Но догадываться – это одно. Совсем другое – увидеть подтверждение. Но сейчас подтверждение не только усилило его уверенность, но и породило сомнения. А что если этот ублюдок шутит так? Это Сказочник, Канда не представлял, как его читать. И что в нём может быть настоящего. Монстр даже отдалённо напоминал кого-то реального этой своей поверхностной лживостью и непредсказуемостью. — Гораздо больше, чем ты думаешь, — на сей раз голос Сказочника стал пугающе глубоким и опасным. Так что Юу теперь уже захотелось отступить, поддаться прицепившимся к нему ремням, но он опасался, что, если поддастся, они ему в итоге совсем проходу не дадут. Нет, он должен был попытаться вырваться. — Это действительно начал ты. — Ещё разок. Для очистки совести. — Это начал кто-то, кого люди имеют обыкновение называть Богом, — нараспев протянул Сказочник. Его голос и впрямь будто был создан для рассказывания сказок, былин и легенд. Тягучий, таинственный, пробирающий до самого нутра. — Если, конечно, он один, и его сущность можно обозреть человеческим или околочеловеческим разумом, душой, чуйкой, да чем угодно. С него, как полагается, кем и чем бы он ни был, всё и начиналось, согласно одному из определений, тому, что привлекает меня больше всего. А я маленькая песчинка в этой огромной горе песка, рассказывающая другим песчинкам, значительным и не очень, безобидные сказки. — Сказки, зациклившие этот мир на тебе, — крепление очередного ремня, опутывающего запястье, жалобно зазвенело, отлетев к железным ножкам кровати. — Ну, может быть, — не мог не согласиться Сказочник, отступая. Канда должен был убить это создание. И он ничерта не понимал в этой жизни, если это не будет гораздо сложнее, чем, к примеру, уничтожить всех пугающего Сторожа. В конце концов, серые кардиналы это не только мощь, это хитрость и полное подчинение всех, наделённых силой, выставленных на всеобщее обозрение силовиков. А здесь ещё и полное игнорирование причинённого ущерба. — Я должен убить тебя. Это было всё, что знал Канда. Кроме того, что у него очень мало времени и, что вероятно, это действительно нереально. Сказочник, словно в ответ на его мысли и слова, раскинул руки, демонстрируя пронзённую насквозь железной ножкой грудь. Она торчала спереди, так же как торчала сзади, только здесь оказалась уже полностью алой. Сказочник шагнул ещё ближе, демонстрируя расплывающиеся на серых одеждах кровавые пятна, так похожие на настоящие, проводящие обманчивую связь с реальным человеком. — И ты думаешь, что это так просто - убить того, кто всё это устроил? Убить меня? Вот так же, как ты попытался сделать это немногим ранее? Ты даже не знаешь, что я такое. — Что ты… — Ты даже не задаешь правильные вопросы. Как… Стены, пол, потолок - всё здание вдруг завибрировало, и протяжный гул раздался сквозь него. Сказочник замер, оборачиваясь. — Ах, я совсем забылся. А аппетит растёт…. И, не поворачиваясь, пошёл прочь, оставляю Юу в его палате. Тихие его шаги ещё некоторое время были слышны, затем открылась тяжёлая дверь. Громкий хлопок ознаменовал её закрытие и был поддержан разом лопнувшими ремнями, что больше не ограничивали Юу. Но парень этого даже не заметил. Он рухнул на пол, напряжённое тело сводила судорога, и в голове отдавалось эхом лишь одно единственное чувство, пришедшее из глубины этой больницы, захватившее каждый миллиметр камня и разной степени разложения плоти. Он чувствовал лишь… Голод.