Мы - монстры

      Шесть месяцев спустя.       — Это бред какой-то! — Восклицает брюнет и швыряет на стол пропитанную бурбоном газетенку. Не думала, что он читает желтую прессу; он был первым человеком в Чикаго — все новости приходили к нему либо от Лорензо, либо от девиц, проходящих через его постель. С нашей первой встречи Деймон ничуть не изменился; стал даже более холоден ко мне… почему-то я не удивилась, когда после того, как он добился меня, сразу же сделал вид, будто ничего не было. И единственное, что напоминало о той ночи в Мистик-Фоллс — это моя чертова память. — Не хочешь прочесть? — Голос Сальваторе вырывает меня из мира мыслей и возвращает в суровую реальность, заставив столкнуться с холодом голубых глаз. Я уже привыкла к тому, что он смотрит так… безразлично и даже с некой тенью призрения. С чего бы? Я ведь позволила ему залезть ко мне под юбку, сама раздвинула перед ним ноги… больше я не была ему интересна.       — Завидный холостяк и любимец женщин покоряет новые вершины, — я взяла газету со стола и поморщилась; как будто на ней кто-то очень долго топтался, а потом, облив виски, хотел сжечь, но рука не поднялась. Прочитав заголовок, выделенный жирным шрифтом, я усмехнулась. Да уж! Уже весь мир галдел о том, что Деймон со своими помощниками покорил Эверест в качестве жеста доброй воли. А вырученные средства с этой экспедиции пошли в фонд поддержки детей больных раком.       — Нет! Ты текст читай!       — Знаменитый на весь мир Деймон «будущее ВСЕЙ ПЛАНЕТЫ» Сальваторе был замечен в компании рыжеволосой незнакомки. Неужели извечный холостяк и сердцеед остепенился и понял, что голливудские старлетки с легкостью променяют его на удачную роль? Очевидно, это так! Но в этот раз мистер Сальваторе решил выбрать девушку попроще (или может поглупее?), — Что? Глупее? Да как они могу вообще писать такое? При одной мысли о том, что автором данной статьи был человек, мне хотелось рвать все в клочья. И первым, кого я убила, был бы именно этот журналист. — К сожалению, мы пока не знаем имени этой роковой красотки, но можно сказать, что парочка явно без ума друг от друга, и в скором будущем на одного завидного холостяка в мире станет меньше... — раньше я и представить себе не могла, что мои фото могут оказаться на первой полосе «Чикаго Трибьюн»* и «Нью-Йорк Таймс»**, но теперь это было так. Мое фото в ужасно развратном платье красовалось на обложке всемирно известной газеты. — Это какая-то ерунда. — Я посмотрела вниз и только сейчас заметила автора под самой статьей: Bitsy J. Clark. Сомнений больше не было; именно моя сестра написала эту статью. Своего рода месть за то, что я тогда оставила ее…       — Что с твоим лицом? — Сальваторе забирает из моих рук газеты и сам внимательно смотрит на статью, но он не видит того, что вижу я. Вряд ли бы он когда-то смог это вообще понять. — Джульетта?       — Эту статью написала моя сестра... — в комнате повисло молчание. Даже стало не по себе, а от пристально взгляда Сальваторе по спине пробежался противный холодок. Я уже давно не чувствовала такого, когда он был рядом, — Джей это второе имя нашего отца, а Кларк — фамилия моей матери при рождении… если ты и дальше будешь молчать… скажи что-нибудь, Деймон.       — Что я должен сказать, Джульетта? Что я зол? — Он в долю секунды покидает свое кресло и оказывается рядом со мной, заставляя вжиматься в прохладную кожаную обивку недавно купленного дивана. От его близости и пропахшего дорогим виски дыхания голова идет кругом, и становится тяжело дышать. Я уже и забыла, каково это, когда он так близко и выражает что-то кроме безразличия и холода. — Нет! Я не зол… я в бешенстве! И в этом виновата твоя сестренка! Ты хоть понимаешь, что это значит? — Он отступает и отходит как можно дальше от меня. Смешно. Поддался секундному порыву ярости, а сейчас снова спокоен и холоден. Это уже начинает раздражать.       — Что твои шлюшки перестанут лезть к тебе в постель? — Я поднимаю свои глаза на него, и тут же жалею, что сказала это. Наверное, если бы в дверь его кабинета не постучали, он бы прикончил меня… разорвал бы в клочья.       — Да! — Небрежно бросает он и отворачивается к окну. За последние месяцы я заметила, что если он зол, он всегда смотрит на пейзажи бурлящего своей жизнью города… Это его успокаивает. И с каких пор я начала подмечать все его привычки?       — К вам мистер Сент-Джон, — В дверном проеме появляется голова Рози, секретарши и верной помощницы Деймона, которая вот уже не первый год помогала ему с благотворительностью и поддержкой его фонда на плаву. Наверное, странно, что я до мелочей запомнила о ней все то, чего никогда не замечала в себе. Она была идеальна: кожа такая гладкая и бархатистая на вид, что любая девушка позавидовала бы ей. Я даже не удивились, что именно ее взял на работу Деймон; она была вполне в его вкусе: большие карие глаза, обрамленные пушистыми ресницами, всегда горели, и кажется, манили к себе не только мужчин, но и женщин. Пухлые губы она почти никогда не красила помадой, только натуральный цвет. А ее подтянутому спортивному телу могли позавидовать даже самые известные голливудские актрисы и модели, и это в тридцать пять лет. А еще почему-то я особенно запомнила, что она любила зеленый чай, — мне его пригласить?       — Да, Рози, спасибо, — я не стала дожидаться, пока Лорензо сам лично войдет в эту дверь, поэтому забрав небольшую сумочку от Шанель, быстро решила ретироваться и покинуть кабинет Сальваторе. Еще не хватало мне, что бы этот извращенец сейчас принес такую же газету с пестрящим заголовком и учил меня жизни…

****

      Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я сбежала из кабинета Сальваторе, но уже прилично стемнело, а я все еще бродила по маленьким улочкам Старого района Чикаго. Здесь таких улиц немного, а если и есть, то переполнены людьми, вроде меня. Теми, кто хочет побыть один. Чаще всего это либо самоубийцы, либо одиночки, у которых нет вообще никого, и даже любимый пес недавно угодил под колеса какой-нибудь машины и теперь покоился в безымянной могиле, либо же такие улицы становились местом вдохновения и укрытия серийных маньяков. Вроде Зодиака*** или Джека Потрошителя****. В таких местах даже дышать становится страшно, уж не то чтобы идти дальше.       Откуда-то из-за соседнего поворота доносится еле уловимый шорох, я вздрагиваю и инстинктивно оборачиваюсь. И знаете, как это бывает в фильмах? Вместо того, чтобы бежать как можно дальше, услышав шорох, жертва как будто под гипнозом идет туда… где ее ждет верная смерть. Я уже ненавидела себя за то, что пришла сюда; здесь меня когда-то поймали охотники, здесь же Деймон спас мою жизнь… это слишком плохое место. Нужно было вообще не приходить сюда, нужно было вообще не приходить на помощь Эмме.       — Кто здесь? — Я смотрю в пустоту, но кроме кромешной темноты ничего не вижу. Разве только пятна крови на стенах заброшенного дома, которые еще остались после того, как Деймон разобрался с охотниками. Я даже будто чувствовала ее запах, Эммы, той девушки, которая притворилась бедной жертвой... волком в овечьей шкуре. Я осторожно прикоснулась к стене и провела пальцами по холодной шершавой поверхности; казалось, будто кровь все еще свежая и все, что происходило здесь со мной, было вчера… Господи! Зачем я только пришла сюда?.. Шорох снова повторяется, на этот раз я четко слышу, откуда он идет… из самого дальнего угла старой улицы, оттуда, куда боится забрести даже бездомная собака… я пытаюсь хоть что-то рассмотреть и на этот раз удачно; в тупике стоит человеческая фигура. Кажется, это мужчина, и уж точно не человек. Человек бы не забрел сюда, в такую кромешную тьму, где, казалось бы, можно увидеть Дьявола. «Дьявола?» — От этой мысли в голове проносится смешок. Это даже смешно; люди, видевшие здесь Дьявола, сейчас благополучно проходят лечение в реабилитационных центрах для психически неуравновешенных людей. Но почему-то этот факт слабо работал, мысль о том, что передо мной стоит сам дьявол, все настойчивее заседала у меня в голове и вызывала дрожь в коленях. А что если все те люди, они были правы? Что если здесь они действительно видели нечто, что обычные смертные называют королем ада? Сердце начинает бешено колотится, когда помимо фигуры я замечаю еще и движение… Фигура приближается и быстрее, чем я думала.       — Не думал, что ты любишь гулять по ночам… — протягивает мягко мужской голос; и я буквально выпадаю из реальности, когда узнаю в темной фигуре Деймона, — особенно в таком месте. — Он подходит ближе и улыбается своей кошачьей ухмылкой. Хочется ударить его за то, что он так сильно напугал меня. — Не боишься маньяков?       — Здесь только один маньяк, Деймон… ты! — Выплевываю я ему в лицо и разворачиваюсь, чтобы уйти. Но не успеваю и шага сделать, как оказываюсь прижата вампиром к холодной шершавой стене старого лофта. Он зол? Сомневаюсь. В его глазах нет ярости, но нет и привычного мне холода… казалось, что он просто играет со мной, сначала заставляя верить, что я нужна ему, потом… что он безразличен. И вот снова. Деймон смотрит так, словно я что-то ему должна…       — Ну, это ведь ты бродишь по улицам Старого города, одна... — я слышу его у самого уха; я ненавидела его, когда он так делал, потому что сразу же мое тело будто начинало таять в его руках от его сладкого шепота. «Да что с тобой такое?!» — Мысленно даю себе пинок за то, что позволяю ему прижимать меня к стене, за то, чувствую его так близко, и мне нравится это. Раздается звонкий шлепок, который тут же подхватывает эхо; такое часто бывает, когда улица слишком узкая, пустая, а дома пустуют. Сальваторе чуть отшатывается и берется за тут же покрасневшую щеку — кажется, я даже не заметила, как влепила ему пощечину. — Заслужил... — медленно протягивает он, поглаживая щеку.       — Да! Заслужил! Ты следил за мной?       — Энзо сказал, что видел, как ты шла здесь по улице. Он позвонил мне, потому что в такое время здесь небезопасно для нас…       — Так проваливай, если боишься охотников. Я не просила ходить за мной. Ничего бы этого не было, если бы тогда ты не спас меня; во всем, что происходит, виноват только ты. — Я замахиваюсь, чтобы еще раз отвесить ему пощечину, но он перехватывает мою руку и сдавливает ладонь до боли в костях. Кажется, я даже чувствую, как под его напором они начинают ломаться. И это ужасно больно, даже хочется заплакать. — Пусти…       — Я о тебе забочусь, дура! Это место, — он обводит вокруг себя руками и начинает наступать на меня, отчего я еще плотнее прижимаюсь к холодному бетонному зданию. И этот холод настолько противен и липок, что тут же пробирается сквозь ткань одежды, под кожу… в душу. Это не просто холод, это олицетворение того ужаса, что я испытываю, находясь в этом месте с этим человеком, — этот город, да вообще этот мир… Он не безопасен для нас; и мы всегда будем теми, кого боятся и кого ненавидят, потому мы не такие, как они. Мы — монстры! — От его слов сводит желудок и появляется неприятное чувство, которое люди называют тошнотой. Он прав, мы те, кого всегда будут бояться и ненавидеть. И так будет всегда. Сердце пропускает удар, потом еще один за ним другой и так до тех пор, пока оно не начинает отплясывать чечетку. И это не ускользает от слуха Сальваторе. — Ты боишься... — зачем-то констатирует он. И я так знаю это, — но не меня тебе нужно бояться, а тех, кто там… за пределами этой улицы. Ты не должна бояться меня, Джульетта. — Вот снова! Он снова произносит мое имя так, как раньше. С долей пошлости, но при этом нараспев и даже как-то возвышенно. Он знает, что я отреагирую на это и знает как…       — Деймон…       — Просто молчи, дорогая, — он прикладывает указательный палец к моим похолодевшим губам, и я замолкаю; уже даже забыла, что только что хотела сказать. Деймон улыбается, когда одна его рука опускается на мое бедро, ниже и так пока не оказывается под тканью легкого кашемирового платья. Его рука такая теплая, в отличие от этой стены, к которой он меня прижимает. Хочется, чтобы он никогда ее не убирал. Я прикрываю глаза и тут же чувствую, что его руки больше нет на моем бедре, он убрал ее… этого я так боялась. Холод снова окутывает меня, пробираясь к самому сердцу, хватаясь за него своими противными мертвыми щупальцами. — Скажи, что хочешь меня... — шепчет мужчина, едва заметно касаясь губами моего уха, — ну же, Джульетта, я ведь знаю, чего ты хочешь на самом деле. — Он чуть отстраняется и смотрит мне в глаза; он ведь прав, я действительно хочу его. Но почему я не могу сказать это? Почему не могла даже себе самой до конца признаться, что он нужен мне? Это глупость какая-то!       — Я хочу… — едва слышно шепчу я; знаю, что Деймон слышит, но ему это мало.       — Чего ты хочешь, Джульетта? — Он снова произносит мое имя, и я буквально чувствую, что схожу с ума. Звук его бархатного приятного голоса — как наркотик; люди не могут употреблять наркотики, потому что это опасно… но если начали, оторваться уже не могут. Так было и со мной. Деймон Сальваторе стал моим личным сортом наркотика, от которого я не способна была бежать. — Скажи, что хочешь меня, Джульетта, и мы продолжим…       — Я хочу… хочу тебя, Деймон... — мужчина улыбается; почему-то от его улыбки мне всегда становится страшно, даже сейчас, когда он плотнее прижимается ко мне, чтобы я могла чувствовать, насколько он возбужден. И когда я шумно выдыхаю, он улыбается еще шире и целует меня; я как будто впервые пробую его губы на вкус; они не такие как у других парней из моей прошлой жизни… они гораздо мягче и настойчивее, знают, чего хотят. Вряд ли вообще можно с чем-то сравнивать его поцелуи, наполненные страстью и желанием… каким-то диким и даже зверским желанием обладать мной прямо здесь, на этой страшной заброшенной улице Старого города. — Мы не уйдем отсюда? — Я первой отрываюсь от Деймона, но он продолжает целовать мою шею, слегка покусывая кожу; это слишком долгая и мучительная пытка. Но, кажется, Деймон даже не слышал меня. — Деймон, нас могут услышать или увидеть… Мы раньше не делали этого на улице, и мне тут холодно.       — Я смогу согреть тебя, сладкая. Ты можешь помолчать и просто получить удовольствие? — Звучит как приглашение; едва я замолчала и прикрыла глаза, как он быстро расстегнул несколько верхних пуговок на платье и стянул его вниз, обнажив грудь и плечи. Сальваторе снова поцеловал меня, сначала нежно и казалось, даже неуверенно, долго обводя языком губы… а когда я уже застонала ему в рот от удовольствия, он полностью завладел моим ртом в каком-то диком животном поцелуе, который, казалось, никогда не закончится. Его теплая, я бы даже сказала горячая, рука опустилась к груди и сжала, сначала слегка, потом сильнее. Я шумно вздохнула, чтобы набрать в легкие побольше кислорода, но он был настолько горячим и тяжелым, что дышать не представлялось возможным. Все во мне кипело, даже кровь превратилась в раскаленную лаву от одних только прикосновений и поцелуев. Я даже боялась представить, что может произойти дальше, когда ткань нашей одежды уже не будет нас останавливать…       Деймон чуть отстранился, чтобы снять свою черную кожаную куртку и футболку. Нужно было просто разорвать их… но нет же, он просто снял их и откинул в сторону, как и мое платье… «Зря не сложил!»       — Ну, не ворчи... — шепчет Деймон, и я снова заливаюсь краской от одной только мысли о том, что он видел все те картинки в моей голове, которые всплывали там, когда он просто лишь прижал меня к стене. Я больше не могу! Не могу терпеть, как он просто смотрит на меня и улыбается. Неужели ему доставляет удовольствие издеваться надо мной? Как будто услышав мои мысли, он одним резким движением срывает с меня бюстгальтер, и тот падает на землю. Он слегка лишь прикасается к груди, и я прогибаюсь навстречу его прикосновению… но оно было таким коротким, что я уже хотела разочарованно выдохнуть, когда его голова от шеи опустилась к груди, и рот припал к соску…       Я шумно выдохнула. До сих пор я не испытала ничего более волнующего, чем ощущение его влажного, горячего рта, ласкавшего меня... Он все так же целовал мою грудь, когда вторая его рука уже касалась ткани насквозь мокрых кружевных трусиков. Нужно было срочно что-то сделать! Я чуть подалась вперед, чтобы дотянуться до его брюк, но он только отстранился и пригрозил мне пальцем.       — Деймон... — я снова повторяю его имя, как будто больше других слов не знаю. — Я больше не могу. Не могу ждать. Я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь и сейчас, и мне плевать, что нас могут увидеть!       — Какая же ты, все-таки, нетерпеливая... — Деймон чуть приподнял меня, заставив тем самым обвить ногами его бедра. И сейчас я почувствовала его возбуждение куда сильнее, чем прежде. Он уже давно был готов. Стук сердца громом отдался в ушах.       — Пожалуйста... — я вцепилась в плечи Сальваторе руками, не желая больше отпускать его. И на этот раз мои мольбы действительно были услышаны; Деймон, тяжело дыша, подался вперед и вошел в меня; неглубоко, но этого хватило, чтобы лишить меня дара речи и возможности дышать… я даже не заметила, как он расстегнул брюки. Когда это вообще произошло? Плевать! Я хотела этого мужчину, хотела его всем своим существом, которое жгучей волной разливалось в моем теле и со стонами вырывалось наружу, каждый раз, когда он заполнял меня без остатка…       Не знаю, сколько так это продолжалось; может, час или даже больше, но даже этому должен был когда-то наступить конец… мы оба чувствовали это. Волну, которая разрывалась внутри нас и сладкой истомой исходила по всему телу… Сальваторе напрягся, в последний раз заполнив меня до упора, я вцепилась в его плечи ногтями, царапая их. Неглубокие царапины мгновенно зажили, даруя нам обоим наслаждение, которое мы так долго ждали…       — Я люблю тебя, — говорит Деймон, уткнувшись в мою шею.       — И я люблю тебя... — не знаю, почему я так сразу ответила. Возможно, это было неправильно, и я слишком уж поторопилась. Но я не хотела думать о том, что будет завтра, через год или через десять лет; сегодня здесь были только мы… вдвоем. А все остальное не имело вообще никакого значения.