Dope.

      Тэхён почти не дышит. Он смотрит немигающим взглядом на противоположную сторону улицы, сидя на холодной земле, оперевшись спиной о кирпичную стену. Только сейчас ему становится ясно, что не было жалко Хосока, ни в прошлый раз, ни в этот. То, что его мучило – не чувство вины, а неприятие собственных наклонностей. Он всегда любил грубо и жёстко, но делать кому-то больно – отдельный кайф. Чимин опускается рядом, поджимая коленки к груди, наблюдая за первыми автомобилями на дороге. Только-только начало светать, но кто-то уже спешит на работу или, наоборот, с ночной смены… Чимин поворачивает голову и касается ссадины на скуле Тэхёна, тот шипит. Чимин вздыхает: - Ты идиот… Для такого у тебя был я. - Ты не для такого, - Тэхён морщится. – Ты… Ты… Чимин, ты… - Уже не важно, - Пак разглядывает носки своих грубых ботинок и жмёт плечами. - Я уезжаю.       Тэхён нервно облизывается, закусывает губу: - Надолго? - Навсегда. Поедешь со мной? - А куда?       Чимин снова жмёт плечами и упирается лбом в коленку: - Туда, где моё прошлое меня не сможет достать.       Он не говорит больше ничего, а Тэхён не спрашивает, только кладёт свою ладонь поверх маленькой Чиминовой, лежащей на земле, и кивает. Кивает себе, розовому небу и Чимину, который на него не смотрит. - Тебя скоро начнут искать люди Намджуна. Сейчас едем ко мне, ночью - к тебе, а потом в аэропорт, - Чимин переворачивает ладонь и сплетает пальцы. – Но, Тэхён, - тот смотрит на него с надеждой. – Мы никогда не будем вместе. В моей жизни ничего не меняется.       Пак поднимается на ноги, отряхивает зад и шатающейся походкой плетётся к автобусной остановке неподалёку. Тэхён пару секунд смотрит вслед, но вскоре поднимается тоже, и догоняет маленького, и по-особенному хрупкого сейчас, парня. ***       Хосок шипит, когда Намджун прикладывает смоченный в перекиси ватный диск к ранкам на губе и покарябанному носу. Он молчит, пытливо разглядывая спокойное уже лицо. Хосок вздыхает: - Спасибо, что успел… Я жутко испугался… Я такой слабак, - он грустно улыбается и снова шипит. - Спасибо Чимину, это он нашёл меня и сказал.       Хосок кивает и смотрит на брата, задремавшего на диванчике: - Бедный Чонгук… Он теперь меня из дома не выпустит. - Куда денется, - смеётся Намджун. – Теперь я несу за тебя ответственность.       Хосок снова улыбается, кладёт свою ладонь поверх Намджуновой на своей щеке, поворачивает голову и мягко её целует: - Спасибо, что дождался, Джуни.       Ким заглядывает в тёмные глаза напротив, наклоняется, касается губами ранки на мягкой коже: - А как иначе, мышонок? Я ведь твой, - он подмигивает и снова умиляется тому, как Хосок заливается краской.       По дороге домой Чонгук молча смотрит в окно автомобиля. Сейчас он не хочет, чтобы Намджун останавливался, не хочет домой. Не хочет в уют и тепло семьи. Он тяжело вздыхает, разминает шею и глядит на брата на переднем сидении. Тот счастливо улыбается, косится на своего парня, пряча свою руку в его. И Чонгук чувствует себя инородным телом. Он никогда не думал, насколько сильно ранил когда-то Чимина. Понял это только сейчас, когда тот сбежал дважды. В груди ворочается неприятное чувство. Чимин будто стал ещё меньше, или просто это Чонгук вырос, но в блестящих глазах слишком много больного, горького, он его совсем не таким помнит. Их последняя встреча почти стёрта из памяти, но даже тогда, в последний раз, Чимин улыбался. Ярко, тепло, солнечно, заразительно. Так, как только он умеет. Даже тогда говорил мягко, сжимал его пальцы в маленькой ладошке и улыбался… Этой улыбкой выжжены глубокие раны внутри. И голос, и слова до сих пор щиплют шрамами на сердце: «Это здорово, Чонгукки, вы поженитесь и заведёте детей, а со мной у тебя никакого будущего, ты всё правильно решил!»       И Чонгук уже тогда понимал, что неправильно. Что не нужна ему невеста, все женщины мира, не нужны ему дети и нелюбимая жена… Ему надо, чтобы вот этот маленький хён был рядом. Но жениться – это правильно и день помолвки уже назначен. Он должен повзрослеть, взять ответственность, должен слушать родителей, должен… А образ солнечного Чимина тает и на смену ему приходит совсем другой. Похудевший, подтянутый, со страхом в глазах. И ещё пять минут назад, Чонгук решил, что не будет искать встреч, но сейчас меняет решение: - Намджун, ты знаешь Пак Чимина?       Хосок удивлённо поворачивает голову на брата, затем на Джуна, тот кивает. - Чем он у вас занимается, он тоже байкер? – Чонгуку трудно представить Чима за рулём огромного мотоцикла. - Ну, нет, - Намджун смеётся коротко. – Чимин… Как бы выразиться… Он у нас для украшения и утешения… - В смысле? – Чонгук хмуро сводит брови. – Для утешения - это то, что я подумал? - Ну, наверное, - Джун жмёт плечами и кидает взгляд в зеркало заднего вида. – Он под моим крылом, его никто не может обидеть, спит только с теми, с кем сам захочет, но чаще всего, он вообще не против. А что, понравился? Могу дать номерок… - Намджун… - Хосок кладёт свою ладонь на колено, заставляя Джуна замолчать. Он видит, как багровеет брат, как ходят желваки под кожей.       Чонгук шипит, словно яд выплёвывает: - Значит, шлюхой стал… - Куки… - Хосок испуганно смотрит на брата. – Ты его знаешь?       Чонгук не отвечает, хоронит лицо в ладонях, выдыхая: - Это я виноват? – он будто спрашивает себя и всех вокруг. Спрашивает, уже зная ответ. ***       В дверь непрерывно трезвонят и Чимин подходит к ней, сонно потирая глаза. Он смотрит на часы - не прошло и часа как они приехали домой и завалились спать. Открывает не глядя, замирает на доли секунды, а затем резко поворачивается, снова собираясь бежать. - Чимин! – голос всё такой же мелодичный. – Чимин, поговори со мной, пожалуйста… - Уходи… - рыжий безвольно опускает плечи, знает, что теперь и шагу ступить не сможет, остаётся только надеяться, что Чонгук уйдёт сам. Сжалится над ним и уйдёт.       Но вместо этого он чувствует большую тёплую ладонь на предплечье, затем крепкую грудь лопатками и горячее дыхание в затылок. Сильная рука обнимает поперёк живота, прижимая ближе, Чонгук трётся щекой о мягкие волосы, вдыхает аромат родного человека. Чимин поддаётся слабости - касается пальчиками выпирающих вен на чужой руке. - Чимини… - шёпот мурашками рассыпается по позвоночнику. – Чимини, давай теперь всегда будем вместе? Я больше не уйду, клянусь, я никогда тебя не брошу. Пожалуйста, позволь мне быть рядом. - Я уже другой, Чонгук, вряд ли тебе понравится… - Я всё знаю, мне плевать! Пожалуйста, Чимини, давай будем вместе?       Чимин сжимает кулаки и разворачивается: - А что ты можешь мне дать? – он выплёвывает эти слова в лицо. – Потом, когда всё наладится, и ты опять наиграешься, ты снова вспомнишь, что тебе нужны семья и дети? Снова выкинешь меня как надоевшую, сломанную игрушку. Я ведь не могу дать тебе семью? Да? – губы трясутся, Чимин смотрит в глаза, бешено, испуганно. – Уходи. Чонгук. Если… Если это случится ещё раз я не смогу… Никак, понимаешь? Я не хочу больше быть брошенным. Не хочу снова собирать себя по кусочкам, лепить что-то… А ты будешь счастлив… Зачем ты пришёл, я ведь ничего плохого тебе не сделал… Зачем ты вернулся? Уходи… - парень обессиленно всхлипывает, размазывая слёзы по щекам, слабо толкает Чонгука в грудь и обмякает, когда тот сжимает в объятьях. - Я клянусь, Чимини, я больше никогда не брошу тебя, пожалуйста, прости меня… - поцелуи обжигают солёные щёки. - Так не честно… Уйди. Я не хочу больше… - Чимин бормочет сорванным шёпотом, уже сам подставляет лицо под поцелуи, тянется и обхватывает руками шею. – Если ты снова… я не смогу больше… Понимаешь… Чонгукки…       Слова теряются в нервном выдохе, когда губы касаются губ, почти невинно, но мокро и солёно из-за слёз. Чимина трясёт то ли от страха, то ли от счастья, которое поднимается огромным пузырём с самого дна запертых на замок надежд и грёз.       Тэхён слушает сбитые перешёптывания в коридоре и крошится от понимания, что ничего в своей жизни не делал правильно.       Чимин, выплакавшись, уводит Чонгука на кухню, нарочно громко бренчит посудой, давая шанс человеку за стенкой. Краем уха слышит, как тихо закрывается входная дверь.       Тэхёну не нужны самолёты, чтобы летать, не нужны огромные чемоданы, чтобы начать новую жизнь. Сейчас ему хочется перечеркнуть прошлое, и ветер, бьющий в лицо, исчезающий в полуденном мареве Сеул за спиной, дарят надежду на новую свободу, где-то уже в другом месте. ***       Ветер раздувает каштановую чёлку, но не холодит. В Пусане жара, и Хосок капризно морщится, заползая в ускользнувший кружок тени от большого зонта. Где-то ближе к воде кричит Чонгук из-за того, что снова пропустил мяч. Хосоку даже лень ворчать на брата за оглушающие маты на весь пляж. Он вздрагивает от прикосновения чего мокрого и холодного к своей щеке. - Мороженка, - радостно сообщает Намджун, вставляет рожок в руку и снова убегает к парням.       Хосок улыбается и касается губами лакомства. Такое как он любит - не слишком сладкое, со вкусом зелёного чая. Глаза открывать совсем не хочется, каждый раз, когда он это делает, ему кажется, что он вот-вот ослепнет. Он забыл солнцезащитные очки в гостинице, поэтому так страдает. Где-то вдалеке снова крики, судя по высокому голосу – это Чимин, ему в унисон звучит хохот брата и Хосок растягивает губы, чувствуя наступающую дрёму, и натягивает панаму на лицо посильнее. - Хён… - совсем близко, рядом с ухом, пыхтит Чимин, вырывая Хосока из приятного лёгкого сна. – Хоби-хён, смотри, я ракушку нашёл! – он тычет что-то шершавое в его ладонь, Хосок недовольно ворчит. – Хён, ты задолбал тут валяться как беременная тётушка. - Чимини, с каких пор я стал хёном? - С тех пор как у тебя выросли усы, хён.       Хосок раскрывает глаза, морщится от яркого света и непонимающе смотрит на парнишку: - Ты перегрелся, да? – он гладит Чимина по светлым волосам, мягким от недавнего окрашивания. – Бедный ребёнок.       Чимин жмёт плечами и отводит взгляд. К ним подходят Намджун и Чонгук, у каждого по упаковке пива в руках и пакеты с закусками. Намджун смотрит на любимого, уголок губ нервно дёргается, он прыскает в кулак, а вот Чонгук совсем не сдерживается и гогочет, роняя пиво в песок. Хосок смотрит непонимающе, хватает телефон, пытаясь разглядеть себя в тёмном стекле: - Пак Чимин, - шипит угрожающе, но Чимин уже несётся вприпрыжку к воде. – Стоять!       Хосок подрывается и бежит следом, выкрикивая угрозы. Намджун опирается о плечо Чонгука, открывает одну банку пива и протягивает ему, вторую оставляя себе. Оба смотрят на плескающихся в воде парней, то как Чимин «подвергается наказанию», что у Хосока выходит не очень-то хорошо, он сам падает и вскоре начинает смеяться вместе с Чимином, плескаясь в него водой и пытаясь защититься от того же. - Такой милый, - говорит Намджун, отпивая пиво из банки. - Самый милый, - соглашается Чонгук.       И хоть каждый думает о своём, у обоих внутри разливаются тепло и нежность, накрывающие с головой. Тонкие ниточки, связавшие их судьбы, дрожат натянутыми блестящими паутинками, они крепче лески и любых канатов. Две пары, создавшие новый мир друг для друга.       Пляж медленно окрашивается в розовый, тонет в закатных лучах и излишней прохладе, тишину разрывает заливистый смех, гомон голосов, тёплых признаний.       И когда всё стихает, прилив слизывает следы ног с песка, оставляя гладкую, блестящую поверхность, словно чистый лист, чтобы кто-то ещё мог начать всё заново.