Порочное пламя

— Никогда больше я не поведусь на твои женские уловки!       В глухом лесу крик прозвучал резко. Звери, что не издохли от одного присутствия этих существ, разбежались в разные стороны, лишь бы уйти от расползающегося негатива. Стояла глубокая ночь, поэтому людей в округе не было. — Успокойся, Леворукий бездельник, я играла по правилам.       В самой чаще этого леса, который местные обходили стороной, стоял неприглядный шалаш. Но он ярко контрастировал с двумя особами, проводящими в нём застолье. — Я знаю. Но как ты, женщина, проклятая при жизни, смогла обыграть меня, от которого Создатель отвернулся совсем?! — мужчина, скрючив пальцы в светлых волосах, исподлобья глядел на свою сводную сестру. Та самодовольно ухмылялась, поправляя сафьян перчаток, и не смущалась, пряча карты в глубоком декольте. — Пол и проклятия тут роли не играют, — сверкнув алым перстнем, женщина поудобнее перехватила свою трость, собираясь покинуть разочарованного братца. — Но моё желание ты выполнить обязан, друг. — Дери тебя Создатель! Знал бы кто, что их великий и злой Леворукий — это ещё и ты, Повелительница Кошек… — А они узнают. Но сейчас, братишка, будь добр заняться моим желанием — всё равно ты бездельник.

***

      Козни Леворукого в роду Алва были столь привычны, что и нынешнего наследника считали бессмертным. Однако жил Рокэ простой жизнью военного аристократа: пил, ел, спал и пускал пыль в глаза всему Талигу. Даже своего оруженосца он сумел попортить, чему тот в тайне радовался лунными ночами и писал сонеты всяким гиацинтам и воронам. Но абсолютно ничего порочного между двумя герцогами не было, кроме слухов. И быть не могло, ведь разве что Создатель или Леворукий вздумают вмешаться. Алва был уверен, что им не до совращения простых смертных.       Нынче день стоял жаркий, солнце нещадно припекало и напрочь отбивало желание покидать прохладные комнаты особняка. Стояло время неспокойное, поэтому Первый маршал якобы был очень занят, прохлаждаясь у себя в кабинете и допуская мысль шальную и тоскливую — о доме, о гранатах и о вишне.       Ричард в то же самое время валялся на простынях и молил Создателя о дожде. Такая погода нетипична даже для Олларии, чего уж говорить про надорца — он тут просто умирал от жары. И завидовал своему сеньору, который родом был из солнечной стороны, потому сейчас вовсе не мучился. Никто и думать не желал, чем такая погода обусловлена. Однако жарой терзались не только обитатели особняка.

***

      Было невыносимо жарко, но Повелительница Кошек мужественно терпела солнце, которое неожиданно решило сжечь всё к ызаргам. Сестра Леворукого сейчас даже немножко завидовала им по причине того, что они сидят в прохладных норках до ночи, а ей надо идти к особняку интересующей её пары. А это базар, несколько улиц — и всё в кошачьем обличии, ибо тащиться как человек, привлекая внимание своим внешним видом — тьфу, даром не далось.       По пути можно было подумать, как не отхватить люлей от Создателя. Может, она и не отхватит, зато её братец-бездельник… Ух, никто из них не любил Создателя. Ну подумаешь, сыграли в карты, ну подумаешь, обиделась госпожа Удача на Леворукого (хотя она фактически всегда рядом с Алвой сидит), и проиграл он ей желание, — их оказалось два, но не суть. Чего злиться-то? Они же никого не убили, Леворукий только пообещал свести выбранные пары. И совсем не страшно, что эти пары состоят из мужчин. В общем, гнева Создателя Повелительница не понимала, а то, что они отгребут за такое, — нутром чуяла.       Маленькая кошка нырнула под ноги Хуану, который, единственный из всех в особняке Алвы, решил пройтись по базару. Сама Повелительница в Олларии разбиралась совсем плохо, и где особняк Алвы, увы, не знала. А его слугу помнила прекрасно, потому теперь надо было увязаться за ним и не отстать. Базар медленно, но верно оставался позади.       Ричард Окделл продолжал лежать и чахнуть от жары, когда в его окно вползла кошка. Небольшая, едва вышедшая из возраста котёнка. Она мяукнула в приветствие и настырно полезла ласкаться. Кажется, сероглазый нашел себе хоть кого-то, кто его любит, потому и гладил нежданную гостью.       Кошек религия не щадила, призывая людей истреблять их род. Но после всего, что выпало на долю Окделла, меньше всего убивать и гнать ему хотелось этих пушистых тварей. Незваную гостью он гладил и ласкал, пытаясь припомнить, когда ему самому в последний раз перепадала ласка. Вспомнить не удалось, и Дикон грустно улыбнулся: да кому он нужен, кроме родных? Не Ворону же с его вечным «юноша», даже не королеве. За недостатком ласки кошку сильно захотелось оставить. Ричард уже представлял, как подходит к Алве и просит, будто ребёнок, оставить животинку. Хотя ребёнком он и был, раз постоянно унижался перед эром по воле случая. Но эту судьбу надо терпеть — во благо Талигойи, во благо Её Величества… «Во благо» раздражало, но ведь он сын Эгмонта Окделла, он обязан всецело вложиться в дело отца. И плевать, что Ворон был теперь его кумиром, которому не выходило подражать; плевать, что он был ему симпатичен; плевать на мнение его, Ричарда — вернуть прошлое важней.       Даже кошка наводила на мысли о долге. Герцог Окделл тяжело вздохнул, понимая, что похоже это на какую-то юродивость, но ничего не попишешь, — решили за него. Ну, а эту пушистую тварь эр разрешит оставить, наверняка скажет, что особняк большой и Окделл может свободно затеряться в нём вместе с прислужницей Леворукого. Это обижало — когда Алва давал понять, что Дик ему ну вот вообще не сдался. Но снова всё решали за него.       Маршал сейчас увлечённо вычитывал из письма проклятия в свой адрес от неизвестного, пил «Чёрную Кровь» и, если кратко, бездельничал. К проклятиям он привык, к праздности тем более. И сейчас он даже думать не хотел, что вытворяет его оруженосец, потому что когда тот сидит где-то тихо, — жди беды. Рокэ много раз думал, на кой ему сдался оруженосец, но ответ не находил. Он бы убрал бесполезного мальца, да уж больно он эмоционален был и этим забавлял. Может, от него бед было больше, чем от крыс, но Окделл хотя бы приносил-уносил.       Признаться, Алва ожидал и яда в вино, и очередного «как вы смеете?!», но дверь не распахнули, а тихонечко поскреблись в неё. Маршал едва было не подавился от удивления: «Ричард соблюдает манеры? Да быть того не может». Обычно вламывались без стука и разрешения, поэтому Рокэ даже стал следить за собой, — негоже, если мальчишка застанет его в неловком положении. Но сегодня явно было что-то не то. Погода взбушевалась и выдала солнцепёк, а Окделл постучался. — Войдите, — впуская оруженосца, маршал мельком подумал, что надо было его послать куда-нибудь. — Эр Рокэ, извините, что беспокою, — дверь осторожно открыли и юркнули в кабинет, так же её прикрыв. — У меня к вам есть одна просьба. Только обещайте не отказывать сразу, — уверенности в голосе Ричарда было хоть отбавляй. Это, пусть и насторожило, но уже расположило Алву к согласию. — Валяйте вашу просьбу, пока я не передумал слушать, — Рокэ пытался угадать, что попросит мальчишка. Может, он хочет забрать к себе сестру? Или попросит пойти секундантом на дуэль? О денежном вопросе не думали, ибо не мог Дик прокутить все свои деньги. Или опять играет?.. — Монсеньор, разрешите оставить Терцию, — ещё секунду Алва наблюдал как-то странно смотрящую на него кошку. Кажется, будь она человеком, то сейчас бы безбожно улыбалась, как Леворукий из людских кошмаров. А ещё Алва отметил, как прочно вцепилась эта кошечка в руки оруженосца, гляди, вспорет кожу. — Вы думаете, она защитит вас или же научит фехтовать лучше? — Ричард вспыхнул мгновенно, уже собравшись ответить что-то несуразное, но неожиданно замолк — очень ему хотелось оставить себе Терцию. Хотя кто даёт имя кошке в честь приема в фехтовании, направленного на защиту? Впрочем, может, Терция и впрямь окажется защитницей. Не физически, но морально. — Так что, монсеньор, я могу оставить Терцию? — За неё отвечать будете вы. А теперь свободны, если нет ещё какой-нибудь просьбы.       Русоволосый кивает, перехватывает кошку так, что у Повелительницы выскакивает воздух из легких, и та издает отчаянный хрип. Окделл исправляется тут же, ибо нельзя убивать нового друга. Кажется, вслед раздается смешок Первого маршала.       В коридоре новоявленная Терция самовольно скидывается на пол, оставляя на руках Ричарда царапины: всего лишь маленькая месть за то, что её едва не задушили пару минут назад. Её хозяин недоуменно смотрит, как кошка, принюхиваясь, удирает от него на всех лапах. Защита, значит, да? — Стой, Терция, стой!       Окделл мчится следом за ней, но кошка бежит отнюдь не с кошачьей скоростью. Итогом этой пробежки стала дверь кухни, в которую русоволосый впечатался со всего размаху, не сумев затормозить. Кошка скреблась в дверь — Повелительнице хотелось есть, только она смутно представляла, чем её будут кормить. В конце-концов, в облике кошки она бывала так же нечасто, как вообще в Олларии, и питаться чем попало не желала.       Чем там лакомилась принесённая Окделлом кошка, Рокэ не волновало. Было незабываемо услышать, какую кличку дал ей Ричард, но его реакция на замечание заставила сдержать довольную усмешку. Маршалу хватало животных и без этого, а теперь придётся смотреть под ноги ночью — вдруг наступит, ведь Ричард точно тогда взбунтует. И всё бы было прекрасно, но что-то во взгляде этой Терции заставляло чувствовать себя неуютно. Нет, Алве ли бояться слуг Чужого? Это предположение смешило даже самого Рокэ, поэтому он предпочёл поскорее забыть о новой постоялице.       Ночью в особняке было тихо. За его стенами гулял ветер, свистел и бился в окна. В такую ночь невольно вспоминались легенды о подземельях Гальтары и тварях, заключённых там. В этой зловещей атмосфере, холодящей душу, Ричарду выдалось искать принесённую кошку. Терция, как поела, сидела у порога комнаты Дикона и никуда уходить не собиралась. Но стоило ему отвернуться, и она пропала. Стихи были оставлены на потом, ведь если она что-то натворит… Рука у Рокэ не дрогнет. И сейчас Окделл ловил в потёмках тень кошки, которая сливалась с темнотой воедино. Когда герцог поцеловался лбом со стеной до ярких искр из глаз, он догадался, что надо было взять с собой свечу.       Первый маршал, уставший от спокойствия и немного пьяный, сейчас сидел перед камином и отогревал воспоминания. Этому способствовала бутылка «Крови», побуждающая пойти и позвать с собой Дикона. Но тот, к сожалению Алвы, скорее всего спал, поэтому Ричарда заменяла гитара. Струны приятно врезались в пальцы, а их перезвоны — в душу, пробуждая жгучую нежность к прошлым годам. Даже Хуан, решивший было напомнить соберано, который час, решил оставить маршала, услышав за дверью старые кэналлийские мотивы о родине.       Сестре Леворукого, обращённой в кошку, было на руку, что Рокэ сейчас один. Она довольно умывалась, сидя под его дверью, и ждала, пока до сюда дойдёт Ричард в своих поисках. Если всё пойдёт, как она планировала, то Окделл обязательно снесёт тумбу с барахлом, сложенным на ней. Она стояла здесь временно, до ближайшего утра, но должна была стать ключевым моментом в плане Повелительницы Кошек.       Окделл, только заслышав голос эра и гитару, хотел уже вернуться к себе и поискать Терцию днём. Но в темноте перед ним вновь мелькнула тень, на которую он стремительно упал, желая поймать. Ни кошки, ни кого-то ещё он не схватил, зато со всего размаху налетел на что-то. Грохот, короткий вскрик Дикона и кошачий ор раздались, казалось, на весь особняк. Ричард, сидя на полу и потирая ушибленные места, всерьёз хотел молиться, чтобы эр Рокэ не злился на него. В темноте он не мог разглядеть, что уронил, и теперь переживал, что это что-то дорогое. Поэтому, когда дверь кабинета маршала открылась, он внутренне сжался, готовый к выговору.       Рокэ уже подумывал пойти спать, когда услышал шум в коридоре и почти писк оруженосца. Это заставило устало вздохнуть, припомнив неуклюжесть юноши, а после с лукавым оскалом шагнуть за дверь. Свет, пролившийся из открытой двери кабинета, открыл сидящего почти в ногах Окделла, поваленную набок тумбу вместе с тряпками и старой вазой, а ещё довольную Терцию на этой самой тумбе. Зрелище было ещё то. — Эр Рокэ, это я уронил, не трогайте Терцию! — Дик заметил, как маршал хотел было взять кошку за шкварник, и сразу завопил. Да так, что герцог Алва даже отдёрнул от неё руку. — Больно мне нужна ваша кошка, — Рокэ презрительно фыркнул. — Приберитесь тут, а после зайдите ко мне. Без вашей боевой подруги, — после этого дверь снова захлопнулась, а за ней скрылся и Ворон, оставив Ричарда в полной темноте опять.       Дикон вслух выругал непослушную питомицу, сгоняя с тумбочки и возвращая ту в вертикальное положение. Вазе помочь было нельзя, поэтому её осколки, по-воровски оглядевшись, сложили внутрь тумбы, накрыв тряпьём. Терция, наблюдавшая за этим, сидела и щурилась; она была довольна результатом. Но когда Ричард потащил её за шкирку к себе в комнату, даже зашипела, — нет, ну кто так с животными обращается? Однако герцога это не волновало, он пригрозил кошке мытьём и запер у себя. Теперь дорога была одна — прямиком в кабинет эра, где его ждёт смеющийся синий взгляд. Надо сказать, что такое положение дел его даже устроило. Сегодня был один из тех вечеров, когда Ричарду открывалась совершенно иная сторона Алвы. И сталь во взгляде, и холодная насмешка в голосе исчезали, на их место являлось что-то, чего Окделлу крайне не хватало. Он это признавал и с удовольствием называл то мужским воспитанием. Конечно, долго так считать он не сможет.       Кошка, запертая новоиспечённым хозяином, пока решила не вмешиваться. Нет, она-то хотела ярких проявлений чувств прямо там, в коридоре, но получила лишь разочарование. А ещё поняла, как всё запущено у этих двоих. Одно дело влюбить юного и впечатлительного, доверчивого герцога в убийцу отца, хотя и это задача не из лёгких. А совсем другое — заставить такого, как Рокэ, признаться хотя бы себе в чувствах к оруженосцу. Это лишь пока всё шло по плану, а будущее заставляло строить витиеватые планы.       Ну, а Дикон уже переступил порог кабинета и сидел в кресле, наблюдая за языками пламени в камине. Ворон, державший в страхе сонмы людей, сейчас был растрёпан как уличный мальчишка: волосы небрежно откинуты с лица назад, ворот был широко открыт, а взгляд сочился юношеским задором, которому мог позавидовать и заядлый гуляка. Может, так на него влияло вино, но маршал неожиданно показался чертовски привлекательным. Дик, опьянев, без уколов совести подумал, что, будь он эреа, уже влюбился бы в своего эра. Но Ворон пил и не пьянел, не допуская даже тени таких мыслей. Его пальцы так же быстро скользили по струнам, голос не дрожал и порой перескакивал с одного языка на другой. То, что Ричард понимал, он глотал с жадностью, жалея, что не знает кэналлоа.       Тем временем Терция, запертая в комнате Окделла, наблюдала надвигающуюся грозу: резко набежавшие темные тучи безбожно красили вечернее небо в серый цвет. Серый Терции самой никогда не нравился, но ей было интересно, что думают люди о грозе. Ведь радуга, говорят, ворота в Рассвет. А гроза — гнев Создателя? Или его наказание? Вход или выход из Лабиринта? Повелительница прилипает мордочкой к стеклу. О да, Создатель в ярости, клянет её и Леворукого, но что он может сделать? Спор есть спор.       Ричард засыпает под размеренный голос Алвы на его родном языке. И вздрагивает, когда этот голос угасает. С трудом разлепив глаза, русоволосый посмотрел на эра. Первый маршал Талига беспробудно спал. Было странно, что он уснул раньше своего оруженосца, ибо в своё гербовое животное нажирался именно Окделл, а не Алва. Впрочем, этому Ричард значения не придал, просто постаравшись не разлить оставшееся вино в бокале, который он до сих пор держал в руке.       Через несколько долгих минут вино было выпито, а бокал отставлен в сторону. Встать вышло лишь с третьей попытки, а Дикон решил, что ему необходимо дойти до комнаты любой ценой: насмешки эра не стоит слушать прямо с утра. Ричард вздыхает, приглядываясь к спящему Алве и его гитаре. Кажется, в детстве она была его любимой игрушкой, ибо выглядела изрядно потрепанной несмотря на новые струны и полировку. Вот бы Рокэ любил его так же… Тьфу, Окделл, иди давай уже в комнату, а то ересь на мысли приходит!       Оглушающе грянул гром. Повелительница спрыгнула с окна и забралась на кровать, устраиваясь поудобнее слушать гнев Создателя и ожидать заплетающихся шагов нетрезвого хозяина. Впрочем, она сомневалась, что Дикон сможет дойти до своей комнаты в таком состоянии.       Терция оказалась права, и Ричард до комнаты впрямь не дошел. Он взял гитару из рук Алвы, рассмотрел её, потосковал, что не умеет ничего из того, что умеет его эр, и провел по струнам. Играть Окделл никогда не умел, и струны издали далеко не самый приятный звук. Он осторожно отложил гитару, косясь на Алву: не проснулся ли? Нет, Рокэ продолжал спать.       Спящий маршал выглядел мирным и очень уставшим. Вплоть до того, что Ричард пожалел его. А было ли за что? Было. Сам оруженосец доставлял ему уйму проблем, а если приплюсовать сюда никчемного короля и Дорака со своим вечным «Алву надо на престол», то удивительно, как Рокэ ещё не повесился. С такими мыслями Ричард аккуратно, насколько это возможно, когда ты смертельно пьян, приближается к голове эра. Зачем? Погладить, хотя эр далеко не Терция, но он ведь спит и ничего не заметит. Вскоре Ричард гладит его по волосам, шепча что-то ласковое и утешительное, а затем и вовсе целует. А затем резко отскакивает, ибо, забери это вино ызарг, Рокэ может проснуться!       За окном была непроглядная темень, изредка озаряемая полузолотыми вспышками. Если это и правда гнев Создателя, то сердится он на Леворукого и его сестру. Нет, ему явно нет дела до четырёх людских судеб, но этот себялюбивый старик никогда не простит им даже мелочи. Терция, сонно щурясь, блаженно раздумывала, как поскорее закончить с делом. Мальчишка уже перестал видеть в Повелите Ветров (хотя Терция-то знала, что это не совсем так) наставника, а сейчас он лежит рядом с ней и тяжело дышит. Ещё бы, так спешил запереться, сбежать от содеянного… Но начало положено, а отступать Повелительница Кошек не станет, пусть даже гроза не кончится до гибели Кэртианы.