Писатель (Осознание)

      — Вставай.       Я знал, что голос зовёт меня, но всё никак не мог разлепить глаза. Веки словно кто-то склеил.       — Просыпайся давай! — голос стал громче, к тому же неприятно пихнул меня в плечо.       Ещё одна попытка, и солнечный свет ослепил меня. Рефлексы сработали незамедлительно, и руки тут же закрыли пострадавшие глаза.       — Урод ты такой! — снова голос наехал на меня, а потом еще раз пихнул, но уже сильнее. — Я думал, тебя ограбили, избили или ещё чего! Звонил тебе четыре часа, ты трубу не брал! Ублюдина, я весь извёлся!       Мозги откровенно издевались надо мной, запустив странные гудящие звуки фоном, из-за чего мешающий голос даже не был главной проблемой. Но я все же издал мычание в знак протеста, когда кто-то попытался стянуть с меня одеяло.       — Конечно, тебе сейчас плохо! А как плохо было мне вчера! Я звонил в больницы и морги, готовился к худшему, гад! А ты нажрался, как скотина и на ногах не стоял, — человек, в котором я признал своего брата, набросился на меня с кулаками, бросив попытки отнять единственную защиту — одеяло.       Он бил не сильно, но неприятно, от чего мне экстренно пришлось задвинуть на задний план своё похмелье и начать защищаться от побоев.       Возня в постели вперемешку с криками и упрёками брата продолжалась несколько минут, после чего он рухнул на лежащую рядом подушку, тяжело выдохнув.       — Объясни. Объясни мне сейчас же, почему ты так поступил! Что я сделал тебе, чтобы ты так издевался надо мной? — он говорил и говорил, требуя незамедлительного ответа, но я только выглянул из-под одеяла, не в силах что-либо сказать.       Слабая попытка погладить его по руке не снискала снисхождения близнеца, а я лишь больно получил по ладони. Чуть подождав, выбрался из-под одеяла немного больше, потянувшись за стаканом воды. Выпил его залпом и, вдохнув полную грудь воздуха, почувствовал облегчение.       — Эмили уволилась, — я посмотрел на лежащего в моей кровати брата. Тот лишь достал из кармана халата, в котором был, сигареты и зажигалку и прикурил.       — Ты потерял работу? — он не смотрел на меня. Билл рассматривал потолок, пока я по частям собирал остатки воспоминаний о вчерашнем дне. Вот я уехал с работы. Оставил у бара машину. Вот я зашел в него. Выпил. Выпил ещё. Потом ещё. Потом мне стало легче, и я заказал выпивку всем вокруг. И вновь попросил бармена налить.       — У меня будет свой эфир. Скорее всего вечером.       Билл молчал, затягиваясь и выдыхая дым. Он молчал так долго и так долго меня игнорировал, что я лёг обратно.       Голова вновь загудела, но это уже не было столь важным. Важно было извиниться перед братом.       — Прости меня, братик.              — Почему ты не отвечал на звонки? — почти перебив, тот подал голос.       — Не знаю.       Задумавшись о таком невероятном проколе и о том, почему же я не брал трубку, когда звонил Билл, сунул руку в его карман, нащупывая пачку сигарет. Мы продолжали лежать так, не разговаривая больше, не глядя друг на друга, только курили. Каждый думал о своем, пока я окончательно не пришел в себя.       — Мне стыдно.       Я перевернулся на живот и приподнялся на локтях, оказавшись ближе к Биллу. Тот молчал и продолжал упорно смотреть в белый потолок.       — Мне совестно, что я не позвонил тебе. Не знаю почему, правда, не могу ни одной причины найти, чтоб оправдать себя, но я хочу извиниться. Меня повысили, и я поехал в бар, чтобы выпить, потому что думал, что уволюсь в этот вечер. Я был так зол на Энтони и Эмили за то, что они скрывали эти новости от меня, что просто должен был выпить. Я две недели жил на пороховой бочке, а когда она должна была взорваться, оказалось, что там нет пороха. Извини, что я такой плохой брат. Я должен был позвонить тебе и сказать, где я, и что происходит, но я этого не сделал. Извини, что тебе пришлось переживать за меня и звонить в морги и больницы, я ни в коем случае этого не хотел.       — Я рад, что тебя повысили. Наслаждайся новым этапом своей жизни, — Билл подал голос, когда я был в самом запале извинений, а после молча встал и ушел.       На душе было гадко. Утро после повышения началось настолько плохо, что сама идея пробуждения теперь казалась провальной. Мой завтрак прошел в одиночестве. Брат свалил куда-то, пока я мылся, и теперь мне не оставалось ничего иного, кроме как ехать к бару забирать автомобиль, чтоб не оставаться без средства передвижения. И к приезду такси остатки похмелья выветрились из молодого организма. Пить что-либо крепче пива, да еще и в таких количествах, вообще не было моей сильной стороной, но благодаря тому, что мне все же двадцать семь, а не на десять лет больше, тяжелых последствий такого возлияния удалось избежать и прийти в себя в достаточно короткие сроки.       В автомобиле, кстати, было найдено и то, что помогло бы не допустить ссору вовсе — телефон. Он лежал на сидении, разрядившись от количества совершенных на него вызовов, и мне пришлось ждать, чтобы он хотя бы немного подпитался и включился. Сорок один звонок — вот сколько раз Билл звонил предыдущим вечером, и мне действительно больно было себе представлять, как он переживал за меня. Теперь уже Билл не брал трубку, когда я набрал его, а потому я отправил смс с извинениями и двинулся домой.       Прошло два дня, а брат всё так же дулся на меня и не появлялся дома. Вечером в понедельник я заметил его машину у ворот, когда возвращался с работы, но самого Билла не было ни в доме, ни на участке. Наше общение по телефону в тот раз ограничилось вопросами «как дела?» и «всё хорошо?», когда же я стал расспрашивать брата, где он и с кем, тот просто сбросил вызов.       В двадцать семь уже не переживаешь по таким мелочам, если человек выходит на связь. Я не отличался чрезмерной опекой над братом, не зависел от него на сто процентов, но ощущение пустоты в доме и осознание того, что Билл не простил меня, угнетали. Угнетало просыпаться и готовить завтрак только на себя, угнетало ложиться спать без его пожелания спокойных сновидений. Мы большую часть жизни были вместе и всегда готовы были помочь друг другу в трудной ситуации, а теперь мне не с кем было поделиться даже радостной новостью о работе. Всё, что я мог — звонить раз за разом, извиняться и слушать гудки в трубке. Я мог лишь писать брату смс о том, как сожалею о содеянном, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Но её не было. Не было три дня, пять, семь… Я успел выйти в эфир со своей новой программой, пригласив местную знаменитость, а Билл так и не простил меня. Я так считал.       Он вернулся внезапно. Появился вечером в пятницу вместе с друзьями на пороге, весело заявив, что мне не удастся сидеть дома одному, как деду, и что пора идти за травой. Он вновь вёл непринуждённую беседу со мной и хвалил за первый сольный эфир.       — Ты слушал? — поднимаясь по лестнице с братом нога в ногу, я не мог скрыть улыбки. Мне не хватало разговоров с ним.       — Ага. Мне понравилось. Даже больше, чем-то утреннее шоу. То несерьезное было какое-то, вечные хи-хи да ха-ха, а тут темы такие!.. И приглашенные гости хорошо подобраны, очень интересно было слушать, познавательно. Ты молодец, — последнюю фразу он сказал, уже достав из шкафа заначку марихуаны и развернувшись ко мне лицом, наконец серьезно установив зрительный контакт между нами.       Я словно вновь для себя открыл Билла. Такого высокого и стройного, немного самобытного и совершенно беспечного. Такого Билла, с которым легко и просто было пообщаться и помолчать, с которым не хотелось расставаться никогда.       — Ты сегодня будешь ночевать здесь? — прислонившись плечом к дверному косяку, я сложил руки на груди и задал единственный по-настоящему волнующий меня вопрос.       — А ты хочешь этого?       — Хочу.       — Тогда останусь.       К гостям мы спускались, думая каждый о чём-то своём, но, всё же, вместе. Я был безумно рад за Билла, за то, что он смог перебороть свою гордыню и вернуться ко мне так скоро. Мы курили траву и вновь говорили о новостях города и мира, обсуждали искусство и слушали разные истории. Мне было безумно интересно услышать от брата истории про курсы актёрского мастерства, на которые он ходил, я искренне смеялся и просил ещё, наконец-то вновь почувствовав, каким же центром вселенной на самом деле был Билл. Ни один из присутствующих человек даже не пытался конкурировать с ним, потому что это было совершенно бессмысленно. Мой брат перетягивал на себя внимание не потому, что хотел этого, а потому, что был создан для этого. Трудно на всём белом свете найти более подходящего на эту роль человека, да никто и не хотел бы сменить его. Билл удивительно чутко понимал всех своих друзей, уделяя достаточно времени каждому. Ему удавалось быть со мной рядом и как с близнецом, поддерживая ту самую «невидимую связь», и как с частью компании, не выделяя и не принижая меня среди остальных.       Я вновь обратился к закатному небу, послав свой благодарный взгляд к звёздам, успевшим кое-где пробиться сквозь свет садящегося солнца, вновь расслабился и наслаждался моментом.       — Пойдёшь провожать ребят? — легонько коснувшись моей руки, брат оторвал меня от дум о своём.       Я кивнул, и Билл помог мне встать.       Глядя на наше столь обыденное общение, трудно было даже представить себе, что ещё днём я безуспешно пытался дозвониться до него, чтоб узнать хоть какую-то новую информацию. Но я понимал, что сор из избы Билл выносить не будет, и раз он привёл гостей в дом, значит, они начали подозревать неладное.       Это было похоже на спектакль, в истинность которого я поверил сразу же, в первую секунду, поэтому боялся окончания отведённого на него периода времени. Боялся, что после того, как последнее такси скроется за поворотом, он уйдёт, словно и не приходил вовсе, вновь пропадёт из моей жизни на неопределённый срок, снова оставит меня в подвешенном состоянии.       Но Билл этого не сделал. Он остался, как и обещал, отчего я ликовал. И желание найти с ним примирение вне игры на людях было настолько велико, что я рискнул, оказавшись в его спальне, пока тот принимал душ, а после незаметно проскользнул в ванную, стянув с себя лишнюю одежду.       Я стоял на холодном кафеле совершенно голый, боясь переступить черту и получить отказ, спугнув Билла.       В голове метались мысли, и ни одна не могла дать мне четкого ответа, как же поступить, но я слишком далеко зашел, чтобы сейчас сдаться. Одно движение — и шторка плавно отодвинулась в сторону. Два — и вот я уже позади Билла, который лишь немного повернул голову ко мне.       Я вновь задёрнул штору, чтобы не залить пол, и забрал из рук брата душ, не упустив возможности приобнять его. Мы не мылись вместе несколько лет, и я еле сдерживался, чтобы не поцеловать его. Он молча позволял себя мыть, доверив столь интимное дело мне. Свободная рука скользила по его стройному телу, разгоняя струи воды, пока вторая направляла её потоки. Ещё минута, и губы сами коснулись его плеча, оставив невесомый поцелуй. Билл был словно недосягаемым идеалом прямо в этот момент, заставляя меня млеть перед каждым действием, на которое я не получал однозначного «нет». Он терпеливо подождал, пока я домою его, пока пройдусь поцелуями по всем желанным местам на его горячем мокром теле, и только после, стоило опуститься рукам ему на бёдра, он развернулся лицом.       — Прости меня за тот ужасный вечер, — я первым нарушил тишину.       — Я простил тебя, Том, — он наконец коснулся моих губ своими, положив руки на плечи и заключив меня в объятия.       Мы целовались, казалось, вечность, и каждый момент поцелуя я наслаждался им. Каждый из нас был совершенно искренен с другим, никто не старался закончить быстрее. Одно движение вперёд, и я скользнул по спине Билла рукой, задержавшись на ягодицах, сжав их, когда Билл сам подался навстречу, выдохнув мне прямо в губы. Его дыхание сбилось, потому что сердце стало колотиться быстрее от нарастающего возбуждения, рвущегося наружу. Внешнее спокойствие обоих было лишь игрой со своими организмами, отголосками воспитания социума, не дающими даже наедине друг с другом предаться животным удовольствиям. Мгновение — и его рука схватила мой член, чуть сжав его, и тут же Билл оказался прижатым к стене, зажатым между кафельной плиткой и мной, жадно целующим его влажные губы.       «Это травмоопасно!» — кричал рассудок, когда одна нога Билла оказалась у меня на бедре.       Но кто слушает в порыве страсти здравый смысл?       Мой мальчик даже не потребовал растяжки, легко приняв меня и сладостно зашептав различные прелести на ухо. Огромных трудов стоило мне удерживаться на мокрой поверхности, упираясь лишь в стену, пока Билл наседал на мой член раз за разом. К счастью, никто не переломал кости. Я старался причинять брату как можно меньше дискомфорта во время полового акта, но он, казалось, получал даже больше удовольствия, чем я, по полной отдаваясь процессу. Моё долгое воздержание от обычного физического контакта не позволило растягивать секс в ванной надолго, и я очень скоро кончил, а после поставил Билла на ноги.       Такая физическая нагрузка сбила дыхание, и я, некоторое время после, восстанавливал его, пока сильно подобревший Билл сам не стал помогать мне вытереться.       Мы продолжили в спальне, завалившись на удобные одеяла, и я мысленно ликовал столь молодому возрасту и его возможностям, занимаясь сексом с Биллом во второй, а потом в третий раз. Я чувствовал, что едва довожу брата до пика удовольствия, как тот умоляет продолжить, пока сам не свалился с ног, заснув как младенец после очередного яркого оргазма. Быстро навестив душ и смыв с себя всю сперму брата, я присоединился к нему чуть позже, крепко обняв напоследок и пожелав спокойной ночи. Уже перед самым сном, готовый предаться просмотру сновидений, услышал вибрацию где-то в районе ног. Без задней мысли подняв телефон, упустил очередной звонок. Немного сфокусировав взгляд, я сумел сначала определить крайне позднее время, а потом и пропущенные вызовы, сменившиеся одной смс: «Ты всего ночь не со мной, а я уже безумно скучаю. Твой Лео».