Писатель (Осознание)

      Спал я неспокойно. Снились противные до безобразия сны, как Билл флиртует с зеленоглазым мужчиной с белоснежной улыбкой, как восхищается им, словно он и есть центр вселенной. Я никогда не отличался ревностью, но этой ночью она захлестнула меня, заставила почувствовать всю горечь расставания, всю низость разлуки, когда остался одинок, когда любовь ушла к другому.       Мне снилось, как это произошло. Как Билл пошёл к нему, предал наши клятвы, тотчас нашёл в объятиях другого утешение и успокоение, как предавался страсти, пока я корил себя за совершённую ошибку… Снилось, как брат легко лёг в постель с едва знакомым, и казалось всё настолько реальным, что я вдруг в ужасе осознал зависимость от близнеца.       Не он во мне нуждался, как оказалось. Не я был нужен ему, как ведущий, чтобы помочь не свернуть с пути, а он был нужен мне, чтобы не позволить потерять себя. Во сне я был сломлен без поддержки брата. Я будто остался один, словно не мог и шага ступить, обреченно наблюдая, как половина меня уходит в объятия другого.       Мог ли я что-нибудь сделать?       Мог ли я предотвратить это?       Зеленые глаза сверкали во тьме, а улыбка едва знакомого тянулась до ушей, пока руки его блуждали по драгоценному телу. Он упивался моим бессилием, а Билл, казалось, всецело отдался чужим ласкам. Еще мгновение, и вот тот, чье имя вертелось на языке, но никак не приходило в голову, прильнул губами к белоснежной лебединой шее, оставляя на ней свои следы, засасывая нежную кожу и запечатлевая на ней свои грязные отметины. Я взвыл, попытался сдвинуться с места – всё тщетно. Ноги намертво затвердели, а руки словно тянуло к земле грузами. Человек сильнее обхватил Билла и… что-то хрустнуло, будто кости треснули от объятий. Секунда – и брат замертво пал наземь, а тот чужак испарился, словно и не было его никогда.       Я долго и отчаянно старался пробудиться, но сон не отпускал. Кто-то словно издевался надо мной, играя в жестокие игры на моей территории по своим правилам, но затем всё пропало. Пропал почивший брат, исчезли невидимые оковы, да и страх исчез. Нюх уловил сладковатый аромат выпечки, и стало вдруг так легко на душе, что сон сам собой ушел, оставив меня пробуждаться в кровати.       Лучи солнечного света играли на смятых простынях, а запах печения становился все более явным.       «Всего-лишь дурной сон, Том» - разум успокаивал меня, помнящего недавние кошмары, но сердце ещё болело. Болело от щемящего чувства упущения, хотя каждая секунда после пробуждения нещадно смазывала сновидение, превращая его в практически неразличимые отрывки.       – Ну что ты так долго спишь? – довольный голос брата проник в мои уши, и тут же я вспомнил вчерашнюю ночь, а потом и смс от Леонарда.       Билл стоял на пороге в фартуке на голое тело, хитро улыбаясь и держа в руках поднос с кексами. Его настрой располагал к флирту и даже утренним шалостям, но мой шок от увиденного кошмара никак не спадал.       – Всё хорошо? – заметив мой безучастный взгляд, он приблизился к кровати, а потом и вовсе сел вплотную ко мне. – Выглядишь не очень, братец.       – Сны плохие снились, - собравшись с мыслями и окончательно отогнав от себя пелену сна, лишь отмахнулся от допытываний брата. В ответ Билл протянул мне кекс, заботливо приготовленный своими руками, пожелав хорошего настроения на день.       Мне нравилась эта черта в нем. Он всегда знал, когда не стоит спрашивать дальше, когда лучше промолчать или сделать вид, что проблемы вовсе нет. Наша ментальная связь позволяла понимать друг друга, не вмешиваясь в личные переживания, когда это было нужно. И сейчас мне нужно было пережить их в одиночку.       – Вчерашняя ночь была такой… волшебной, - он начал неуверенно, прощупывая почву под ногами, - Я уже и забыл, как это прекрасно с тобой… ну…       – С чем кекс? – повертев в руках еще теплую выпечку, надкусил, лишь бы рот занять. Хотелось наехать на Билла и обвинить его в измене, но мы ведь договаривались не придавать этому значения.       Я понимал, что всю жизнь мы вместе не будем, и даже встречался долгое время с девушками, но всегда уходил от них к родному человеку. Брат дольше меня был без отношений, но затем все поменялось. Три года он состоял в отношениях с неким Жеромом - продюсером картины, в которой снимался. Даже жил с ним полгода, периодически возвращаясь ко мне, в том числе, и желая найти во мне поддержку. Но я мало чем мог помочь в те моменты, все больше и больше заботясь не о том, что Билл страдает, а о том, что он переехал к другому. Списывал это сначала на беспечность младшего, его полную неприспособленность к жизни и, как мне тогда казалось, легкомыслие. Я считал, что он натворит ошибок, что ему разобьют сердце и сделают больно, и метался изо дня в день целиком погруженный в мысли об этом. Чтобы меньше занимать себя чужой жизнью, пробовал новое, занимался учебой, карьерой, не оставляя времени на одиночество. Ночь с очередной девушкой стала тогда для меня стандартом существования, а самые длительные отношения не продолжались и пары недель, после чего любая казалась мне слишком предсказуемой, а думы о брате снова начинали маячить в голове. Тогда я искренне считал, что пекусь о младшем, ожидая, когда тот накосячит, но теперь я понял – дело не в нём. Дело в том, что я скучал по нему. В том, что жизнь без Билла была мне не мила, и я делал всё, чтобы быть с ним, пусть и заочно.       – С вишней, - он положил голову мне на плечо. – Что делать сегодня будешь?       – Наверное, подготовлю материалы к эфиру в понедельник, к нам придет известный политик Ларри Крейг, он вырос в нашем городе; поболтаем с ним про политику, всякое такое, - дожевав действительно вкусный кекс от брата, быстро придумал себе работенку. Провести субботу за бумажками – шикарное занятие. – А ты?       – Не знаю. Я жду важного звонка, возможно, поеду к знакомым, но всё может поменяться в одночасье, сам понимаешь.       Я-то понимал. Понимал, кто такой важный мог позвонить Биллу, и это знание кипятило во мне кровь от злости. Но брат продолжил:       – Кстати, тебе Леонард передавал привет. Он предложил как-нибудь встретиться, что скажешь?       – Да, наверное, завтра можно. Вы с ним общаетесь, да? – как можно более непринужденно я пытался не слиться с этой темы, чтобы не выдать себя. Но получалось, как мне показалось, не очень.       – Ага, - он ненадолго замолчал, словно подбирая слова. - Я помогаю ему писать книгу.       Напряжение в комнате вдруг возросло, и никто из нас не мог продолжить тему, а потом Билл дернулся и вынул из кармашка на фартуке вибрирующий телефон.       – Ну вот, мы так и не успели повторить вчерашнее, - он бросил на меня грустный взгляд, пока подносил трубку к уху, а после быстро выскочил из комнаты, буквально в два шага преодолев путь от кровати до двери.       Чувство внутри было гаденькое. Но виноват в этом был только я, зарывшись по уши в свою работу, из-за которой не оставалось времени на личную жизнь. До прошлой ночи мы не спали вместе около двух месяцев, странно было бы думать, что молодой и красивый Билл останется один надолго. И его подружка - та самая Николь, с которой они стали лучшими друзьями, сделала всё, чтобы найти ему пару. Пока я умывался и брился, всё думал о Леонарде. Его харизма валила с ног любого, а уверенность в себе и незаурядный ум невольно заставляли восхищаться. Он был одним из тех, рядом с кем я был способен видеть Билла, но мог ли я смириться с таким поворотом? Мог ли я принять тот факт, что кто-то подходит моему брату лучше меня?       Завтракать я не стал. Не хотелось. Да и настроение уже с самого утра ускакало не в ту степь, попрощавшись с чувствительностью организма к первичным потребностям. Так что, прихватив из холодильника бутылку пива, удобно устроился за ноутбуком, чтобы начать работать.       – Ты серьезно целый день проведешь дома? – Билл спустился ближе к трем часам дня, громко с кем-то попрощавшись. Он встал возле меня, некоторое время наблюдая за моим путешествием по интернету, а потом сел рядом, придвинувшись как можно плотнее. – Давай помогу?       – Да я и сам справлюсь, - возмущенный счастливым Биллом, я даже потянулся к экрану, чтобы повернуть его на себя, но одернул руку.       «Билл не виноват. Только ты виноват в том, что ревнуешь его» - твердило мое сознание, пока я гневался на близнеца.       – Не бесись. Я лишь хочу помочь, - он, наоборот, погладил кончиками пальцев меня по руке, а потом вдумчиво прочитал уже написанные в блокноте вопросы. – Такие общие вопросы, словно тебе не о чем его спросить. Какая тема программы?       – Куда идёт город, - смирившись с присутствием брата, решил не противиться его участию. Быстрее начнёт, быстрее закончит, в конце концов.       – Так и спросил бы про политику новой партии. Почему три недели в городе бушуют наркоманские страсти, - он общался со мной, как с маленьким, словно я сам полный профан и интервью у человека взять не могу.       – Это надо будет согласовывать с директором.       – Так возьми и согласуй. Тебе надо аудиторию завоевывать, ты же хочешь расти? Том, если я перееду в Лос-Анджелес на съемки, то тебе…       – То мне что? Придется искать там новую работу? Я не собираюсь бросать дело всей своей жизни ради одного твоего фильма, Билл! Я не хочу переезжать за тобой в ЛА, я хочу остаться в городе, в котором я родился, потому что где-либо еще мне не место!       – Я всего лишь хотел сказать, что тебе придется в этом случае принимать от меня тысячу звонков за эфир… Томми, - он поник, сложив руки на животе, испугавшись напора.       Мне хотелось провалиться сквозь землю от такого резкого и беспочвенного высказывания в его адрес. Наехал на брата ни за что.       – Извини. Я не понимаю, что на меня нашло, этот стресс от новой работы... ещё и наша недавняя ссора, из-за которой я тоже много нервов потерял. Я как-то не уследил за эмоциями. Прости.       – И ты меня прости за ссору. Ты знаешь, я полный осёл, когда обижаюсь, и, если бы не Леонард, то я вряд ли вчера пришел бы к тебе.       – Что? – я не мог поверить своим ушам. – В каком это смысле?       – Ну, пока мы с тобой не общались, я постоянно виделся с Николь, а рядом с ней крутился Лео, и в какой-то момент мы с ним стали общаться и без неё. Я даже ездил к нему в гости… Том, я не буду врать, он мне очень нравится, и я даже думал, что у нас что-то будет ещё в первую ночь, но он настолько был погружен в процесс написания книги, что кинулся к ней, вместо того чтобы отреагировать на мои попытки его… соблазнить. Извини, - он прикусил губу, стесняясь своего рассказа, и опустил глаза. – Честно, я и не думал, что кто-то может смотреть на меня так же, как ты. Он восхищается мной. Постоянно говорит, что я его муза, и я расцветаю рядом с ним, будто так оно и есть. Он постоянно пишет и постоянно рассказывает мне...       – Что рассказывает? – я потерялся в повествовании Билла.       – Как всё это устроено. Какие секреты таит власть, как она обкрадывает нас, прикрываясь налогами и штрафами. Он рассказывал мне про нашего мэра. Про то, что ему удалось нарыть на него много компромата, и про то, как выстрелит эта книга, когда он закончит её. Он... он... Понимаешь, он ведь умнейший человек! В чём только он не разбирается! Я хочу, чтобы ты тоже послушал его, ты-то получше меня следишь за ситуацией; я хочу послушать вас обоих. Давай его пригласим! – Билл загорелся, словно спичка, увидев мой интерес.       Я не мог сразу подобрать нужные слова. Не знал, что ответить ему на такое заявление, потому что уже успел окрестить Леонарда врагом номер один, негласным соперником, чье присутствие мне только отравляло бы жизнь. Но новые детали в истории его дружбы с Биллом не позволяли мне продолжать злиться на него, так что я пожал плечами, соглашаясь на предложение.       – Замечательно! Господи, это так шикарно, вы так друг другу поможете! – он тут же достал телефон и быстро напечатал смс.       – Так почему ты говоришь, что вернулся благодаря ему? – я вновь поднял вопрос, который волновал меня больше остальных. Получается, я Леонарду обязан и за чудесный секс с Биллом?       – А! Ну, точно. Потому что он любезно согласился принять меня жить у себя, потому что ближе места до работы просто не найти - он крайне удачно живет - так что я смог ходить утром на съемки и на курсы актерского мастерства пешком, представляешь?       – Билл, не съезжай с темы, - я закатил глаза, когда брат стал говорить совсем не то, что нужно. Но он лишь рассмеялся.       – Ну да, да, так слушай. Я жил у него, спал в гостиной на диване. Он ещё готовит так вкусно, ты бы попробовал хоть раз!       – Билл!       – Ладно, больше не буду! – он хихикнул и тут же получил несильный удар рукой в плечо. - И вот он писал каждую ночь, вдохновляясь нашими разговорами, а я словно стал меняться. Злость к тебе прошла, обида быстро улетучилась, но вот гордость, чтоб её, вот она сидела во мне дольше всего, и я противился идти к тебе. Тогда Леонард, видя, как меня разрывает внутри от тоски по тебе и от своей тупой гордости, сел и поговорил со мной по душам. Он благодарил меня за те четыре главы, которые он написал, он говорил, что без меня у него этого бы не вышло и просил не бросать и тебя, потому что тебе, как и ему, нужна была моя энергия, мои эмоции, чтобы хорошо вести эфиры. Он сказал… сказал, что я как лучик света, который направляет творца в нужном направлении. Леонард сел писать ещё одну главу книги, отправив меня к тебе. Честно, Том, почти насильно - к тебе! Я сопротивлялся, потому что думал, что ещё не время, но он почти приказал мне вернуться, если не могу вернуться один, то хотя бы взять друзей. Ну и…       – Так ты и сделал.       В голове не укладывалось. Тот Леонард, которого я винил в чрезмерной самоуверенности, которого считал любовником брата, оказался единственным, кто смог нас помирить.       – Да. И я счастлив, потому что я без тебя очень страдал.       Мы провели день вместе. Билл уговорил меня отложить подготовку до вечера, пока не придет Лео, и мы просто сходили в кино, отдохнув душой и мозгами на незамысловатой комедии. Целый день до самого вечера мы были близки как никогда: делились переживаниями и секретами, говорили друг другу комплименты и ни разу один другому не надоели. В нашей жизни словно появился никогда ранее не наступавший романтический период, потому как и Билл, и я старались не просто пользоваться тем, что имеем, а еще и дарить это другому. Я впервые купил брату украшение, а он вызвался стать моим стилистом, больше двух часов проведя со мной в магазинах, где мы и подобрали мне несколько новых нарядов. Он еще выказал желание получше рассмотреть меня в брюках, но пришел в итоге к выводу, что классический стиль мне не идёт.       – Дай сниму, - бросившись помогать мне, когда я расстегивал ремень, Билл на раз стянул вниз штаны, оказавшись на коленях. – Ой, а что это тут у нас? А, понял! – Он положил ладонь на боксеры, начав поглаживать член через ткань. – Я-то думал, чего так плохо брюки сидят. А они топорщатся у тебя в районе ширинки, хуй не помещается.       И на мой смешок и просьбу не дурачиться, он лишь своевольно спустил то единственное, что прикрывало наготу моего тела, тут же взяв член в рот.       Это, кажется, был магазин Calvin Klein, и крайне мало людей находилось в нём, когда Билл решил порадовать меня минетиком в примерочной. Он так старательно возбуждал меня, то беря глубже в рот, то начиная водить рукой вдоль основания, подрачивая мне, что я еле удерживался от стонов и громких вздохов.       Прислонившись спиной к холодному зеркалу, когда член стоял как Бифитер* у королевского дома, лишь втянул побольше воздуха в лёгкие, и Билл наконец начал сосать активно, пристроившись ко мне на коврике под ногами. Он смачно причмокивал, смазывая и без того влажную головку слюнями, и громко пыхтел, да так, что даже музыка в примерочной казалась мне слишком тихой. Я мысленно умолял его быть менее заметным, но младший, походу, кайфовал от ситуации, пару раз даже пытался что-то промычать погромче, но каждый раз я его затыкал, хватая за волосы и засаживая глубже. Я кончил от вида Билла. Он раз за разом поднимал на меня глаза, похабно улыбаясь, и, в какой-то момент, я не сдержался от этой картины, излившись ему в рот. Этот засранец счастливо проглотил всё, а потом вновь принялся ласкать мой член, но я лишь отпихнул его.       – Хватит! Нас заметят! – громко прошептав, наспех надел трусы и потянулся за джинсами, а Билл поднялся с пола, вытирая губы.       – Зато теперь я понимаю, почему должен мириться с твоим уличным стилем. Ты победил, так уж и быть, - и ещё раз хихикнув, он вышел из примерочной.       Из этого магазина я выходил красный, как рак. Стыдно было ловить взгляды продавцов, казалось, каждый знал, что произошло в примерочной, но вот братец вообще не парился по этому поводу, на выходе закинувшись мятной жвачкой.       – Я чувствую, что весь мир у наших ног, - он подал голос, когда мы сели в машину, на что я лишь растянул губы в улыбке.       – Я тоже.

***

      К его приходу всё было готово. На столе стояли заказанные из ресторана роллы, там же алкоголь и что-то из сладкого. Билл весь вечер вбивал мне в мозг, что это дружеская встреча лучших умов города, но от его громких высказываний я лишь отмахивался. На роллах и вине настоял тоже Билл, сетуя на однообразие рациона.       «Надо больше кушать вкусной пищи и делиться ею с друзьями. Давай в этот вечер без пива и бургеров», - говорил он, когда мы ехали в магазин.       Не согласиться я просто не мог. Мне не надоела простая американская еда, но мне ни слова не хотелось говорить поперёк брату. Наши отношения были до того хороши, что один день любовь Билла к японской кухне я перетерпеть мог.       – Ну, встречаем гостя? - он оторвался от телефона, услышав звонок в дверь. – Я открою, не парься.       Мне лишь осталось взглядом проводить брата до двери, а после поприветствовать Леонарда. Тот одарил меня улыбкой, а Биллу вручил бутылку вина.       – Мы купили уже, - попытался я возразить на такой подарок, но тот лишь махнул рукой.       – Мы выпьем всё, не переживай.       – Ну, попрошу к столу, господа, - Билл, войдя в образ образцового хозяина дома, пригласил нас сесть, и после дружеского рукопожатия так мы и поступили.       Надо признать, что роллы и суши были действительно вкусные, я с удовольствием ел и пил, пока брат рассказывал о том, как они проводили время с Леонардом.       – Он безумно мне помог. Благодаря ему я стал писать больше. Билл просто сокровище, - повернувшись ко мне, гость словно пытался разрекламировать мне собственного близнеца. – Я почти закончил книгу. Хотите, подарю вам первый экземпляр?       Отказываться было не удобно. Мы приняли его щедрое предложение, а потом сели составлять мне вопросы политику для эфира. Было это крайне странно, ведь начали мы с дружеского ужина, а потом принялись за работу, успев прикончить бутылку вина и откупорив вторую.       – Задай ему вопрос про кражи из горбюджета, - Лео, ознакомившись с уже написанным списком, откинулся на кресле.       – Я не думаю, что…       – Это замечательная идея. Спроси у него, куда делись триста тысяч долларов в прошлом месяце. Спроси, почему не раскрыты те четыре самоубийства. Пиши, пиши.       – Леонард, у меня не политическая программа.       – Чушь. У тебя может быть любая программа, какую захочешь, ты на своем радио главный ведущий, выше тебя только совет директоров.       – Они уволят меня за такие вбросы.       – Они не уволят тебя. Ты их хлеб. Я смотрел вчера статистику – в твой первый эфир собралось больше слушателей, чем на любую другую программу на этом радио. Разница была почти в два раза. Тебе верят, Том, ты не должен использовать этот шанс проявить себя так бездарно, тратя свое и чужое время на вопросы про прошлое. Спроси про будущее! Спроси, кто будет отвечать за непрекращающиеся преступления в городе. Узнай, кто, как им кажется, виноват. Ты даже представить себе не можешь, как ты всколыхнешь общественность. Если уж голос на главном радио штата не остается безучастным, так будут действовать все.       Я не мог ответить на это. Я был слишком аполитичным, чтоб вести дискуссии с представителем власти. Лео лишь закатил глаза.       – Меня прижали, когда я спасал свой город от неминуемой гибели. И сейчас там сплошные разрушения. Город погиб под правлением мафии, народ не смог бороться и стал покидать родные дома. Я уехал не для того, чтоб наблюдать ту же ситуацию здесь.       – С этим справятся власти, - я попытался утихомирить Леонарда, но эффекта это не возымело. Наоборот.       – Власти? Издеваешься? Власти и есть мафия. Все эти мэры, их помощники и заместители – ползающие по земле твари, жадные до денег, желающие забрать себе как можно больше, не заботящиеся ни о ком, кроме себя. Никогда не ставила власть интересы народа выше своих. Авраам Линкольн давно сдох, Том, и после не было никого даже отдалённо напоминающего честного политика. Их дело – брать наши бабки. Грабить нас, создавая иллюзию целостности общества. Мы закрываем глаза на налоги, которые, по сути, сбор дани с рабов системы, а на что идут эти налоги? Образование платное, а за бесплатно только дерьмо собачье вместо диплома дадут. Медицина платная, полиция – и та на вызовы бесплатно не ездит, выставляя тебе счёт в конце месяца. Куда уходят наши деньги? А дочь этого, - он ткнул в экран ноутбука, где был изображен Ларри Крейг, - вообще учится в частной школе при Оксфорде. Каждый ворует у нас, а потом сидит на эфирах таких ведущих, как ты, улыбаясь и рассказывая про хорошее. У него нос кокаином запачкан, а его должны люди слушать?       Мне совершенно нечего было ответить. Я не очень любил власть, но никогда не пытался найти ей ни оправдания, ни ткнуть носом в ошибки. Леонард не унимался. Он рассказывал, как власть действует, как делает из нас овец со стадными инстинктами, приводил аргументы и сыпал фактами, и на каждый вопрос отвечал как грамотный политолог. Он действительно был умным. И я стал верить ему. Потерявший всё, изгнанный из города, он только и делал, что копал под правителей этого мира, не в силах смириться с утратой. И тут я понял: он понравился мне своей силой. Он был не просто обаятельным человеком, он со стойкостью пережил предательство тех, кто клялся защищать свой народ, кто обещал сделать его лучше. Я узнал, что до того, как стать писателем, он спокойно стажировался преподавателем в университете и был влюблен в студента, которого убили полицейские. Дело было замято, виновных не постигло наказание, и тогда Леонард стал искать виноватых сам. Чтобы это не закончилось в самом начале, он стал документировать и записывать всё, что смог найти изобличительного во власти, а после решил переложить на книгу. Горечь утраты толкнула его на это дело.       – Билл напоминает мне того юношу, - он прикончил очередной бокал и бросил взгляд зеленых глаз на брата, - поэтому он моя муза.