Принцесса под прикрытием

      Две бессонные ночи подряд не прошли для Эммы бесследно, и она была вялой, сонной и заторможенной. Полдня девушка на автомате убирала номера, пытаясь не уткнуться головой в свежезаправленную кровать и не уснуть на рабочем месте. За обедом Нолан лениво ковыряла отварной рис и меланхолично рассматривала разговаривающую Руби с одной молодой горничной и, когда брюнетка освободилась, задала давно интересующий её вопрос. — Руби, как ты оказалась одна?       Заметив расфокусированным взором, что девушка сглотнула и нахмурилась, Эмма мысленно ругнула себя за душевную чёрствость и бестактность и хотела уже извиниться, но Руби всё же решила ответить. — Мама умерла, когда мне было шесть лет. — Болела? — с сочувствием спросила Нолан. — Её убили. У Эммы перехватило дыхание, — Убили? — Полиция решила, что произошёл несчастный случай, но все улики говорили об убийстве. Понятно, что они захотели замять дело. Мама была странной с точки зрения обывателя — жила в лесу. — В лесу? — У неё была страсть — любовь к волкам! Она обожала их и старалась быть как можно ближе к своим любимчикам. Однажды она сказала своей матери, что уходит жить в землянку в лес и забирает меня с собой. Бабушка была, конечно, против, но мама выкрала меня ночью и сбежала. Мы реально жили в лесу, практически в норе, которую вырыла мама, и она освещалась внутри лишь костром. Ночью она уходила охотиться. Она говорила, что лучше видит и чувствует в темноте. К нам иногда приходили волки. Они не трогали нас и не боялись, хотя были дикими. Такое чувство, что мама действительно полноценно общалась с ними и была в их стае. Мне маленькой даже казалось, что она их вожак. Как-то раз мама набрела на стоянку браконьеров, увидела у них туши мёртвых лис и волков, разнесла в щепки их лагерь, разломала ружья. Она тогда была очень зла, когда вернулась, металась по землянке, ругала людей и их алчность. А через месяц она пропала. Я ждала её пару дней, но вся еда закончилась, и я пошла к людям. Её нашли в лесу, напоровшуюся на острый ствол поломанной берёзы. Записали, что она сама на него наткнулась, хотя у мамы были следы побоев на лице и теле, но кому это было надо, выяснять, кто убил местную сумасшедшую. Меня за неимением других родственников отправили в детский дом. Маленькая белокурая девочка в белоснежной пижамке с розовым зайчиком на груди, резво запрыгнула на кровать и удобно умостилась на подушке, наблюдая за пожилой женщиной, одевшей очки и высматривающей на книжной полке нужную книгу, — Няня, почитай мне свою любимую сказку. — Эмма, мы читали её с тобой вчера. Давай я лучше почитаю тебе «Белоснежку и семь гномов»? — Нет, няня, почитай мне про волка. Про волка и Красную шапочку. — Ты же всегда ругаешь охотников, Эмма. — Конечно, няня, это неправильно, чтобы живому волку разрезали живот. Ему же больно. — Но он съел бабушку и внучку. — Неправда. Он их проглотил не жуя. А значит мог выплюнуть обратно. — Какая ты всё-таки, Эмма, — улыбнулась няня и покачала головой. — Какая? Какая? — подскочила на кровати девочка к женщине, севшей на краешек её постели. — Как моя дочь. Та тоже очень любила волка в этой сказке и ненавидела охотников. — Бабушка Лукас, у тебя есть дочь? Ты не говорила, — девочка обняла няню со спины и женщина положила ладонь на сцепленные маленькие ручки. — Дочь и внучка. — Внучка? У тебя есть внучка? А сколько ей лет? — Она твоя ровесница, Эмма. — Ух ты, — загорелись от восторга глаза у девочки, — А где твоя внучка? — Не знаю! — тихо ответила женщина, гладя светловолосую девчушку по волосам, — Они уехали. Так какую же сказку мы читаем с тобой сегодня? «Красную шапочку»? — Да, красную шапочку. Твою любимую сказку про бедного волка.

***

— Руби, ты сказала, что у тебя есть бабушка, — осторожно спросила Эмма.       Шатенка слушала Руби и думала, много ли на свете людей, которые в сказке про Красную шапочку симпатизировали бы волку? Может ли быть столько совпадений? Женщина, девочка и волки. — Да, была бабушка. Органы опеки отправили запрос в ту деревню, где раньше жила мама, но пришёл ответ, что моя бабушка бросила дом и уехала в неизвестном направлении за несколько лет до маминой гибели. Так что на данный момент я абсолютно одна. — А ты пыталась искать бабушку самостоятельно? — Я её почти не помню внешне. Мама мне о своей прошлой жизни практически не рассказывала, никаких фотографий или документов мама из дома не взяла. Так что даже если мы пройдём рядом друг с другом, то я не узнаю свою бабушку. — Как жаль. — Я уже смирилась с этим, — улыбнулась Руби и положила свою ладонь на руку Эммы, заглядывая той в глаза, — А какая твоя история одиночества?       Нолан опешила. Она — любимая и любящая дочь, окружённая заботой, лаской и вниманием должна сейчас врать этой несчастной девушке о своей якобы нелёгкой сиротской судьбе. На душе от вранья было тоскливо, но деваться было некуда. «Я же потом просто пропаду, уволюсь. И не нужно будет ничего говорить, оправдываться и извиняться за невольный обман» — уговаривала себя Эмма. — Меня просто нашли на обочине дороги. — Как? — изумилась Руби, — Тебя просто швырнули на обочину как надоевшего котёнка? — Ну, — смутилась Эмма, — Типа того. — Сколько тебе было? — День, — соврала Нолан, отчаянно покраснев.       Девушка начинала понимать, что её заносит, но слова вырывались из неё быстрее, чем сознание успевало их обработать. Эмма представила перед собой доброе лицо Арчи Хоппера, который сейчас покачал бы головой и наверняка бы изрёк: «Твои подсознательные страхи — быть брошенной в состоянии беспомощности». И он направил бы её на психотерапию, услышь он сейчас, что несёт Эмма. — Совсем кроха, — скривилась Руби, нежно поглаживая руку шатенки, отчего у той кошки на душе заскреблись ещё интенсивнее, — Родила и тут же бросила. Носит же таких матерей земля, — процедила брюнетка сквозь зубы. — Кто знает, что её побудило, — почему-то стала защищать свою «нерадивую мать» Эмма. — А может она умерла при родах, а выбросил тебя как раз отец? — продолжила Руби горячо и эмоционально высказывать предположения гадкого поступка Эмминых «родителей». — Да, Бог с ними, Руби. Я сейчас жива, здорова, работаю, у меня есть парень, — на этом слове перед лицом Эммы всплыло лицо совсем не её мифического «парня», которого она даже в глаза ещё не видела, а лицо миловидной брюнетки, которая сейчас встречается с щетинистым бизнесменом. Шатенка вздохнула, прогоняя видение, — Жизнь налаживается! Руби протянула Эмме кружку с чаем, — Ну давай что ли, выпьем за счастливую жизнь. Мы с тобой, подруга, своё уже отстрадали.       Разговор с Руби не давал покоя Эмме, и девушка постоянно возвращалась к нему в своих мыслях. Наконец, не выдержав и вспомнив данное самой себе обещание, разобраться с проблемой под именем «Белль» пока она не обрушилась лавиной на загородное поместье Ноланов, девушка уединилась в ванной комнате убираемого ей номера и позвонила. — Особняк Hearst Mansion, — мелодично проворковала молодая особа, — Меня зовут Адель Амбани, приветствую Вас.       Эмма представила себе симпатичную девушку с голливудской улыбкой, прижимающей к уху белоснежную трубку и разглядывающую себя в зеркале над камином в их огромной гостиной. Очередная новенькая, подумала Нолан, боже, я не успеваю запоминать их имена. — Мисс Амбани, позовите пожалуйста к телефону миссис Лукас. — Как Вас представить, мисс, — сладости её голоса могла позавидовать кока-кола. — Эмма Нолан. — О, мисс Нолан, сию секунду.       Эмма буквально увидела картинку, как девушка сорвалась с места и несётся по коридорам огромного поместья. Время от времени она слышала чуть приглушённые крики «Где миссис Лукас, ей звонит хозяйка» и улыбалась, осматривая себя, сидящую на бортике ванны в стандартном номере отеля в робе горничной, пропахшую хлоркой и с парой резиновых перчаток в руке. О, как! Для кого-то хозяйка, а для кого-то просто обслуживающий персонал. — Эмма, девочка моя, как я рада, что ты позвонила, — услышала Нолан любимый голос своей няньки, — Где ты? Как ты? Почему не приехала после возвращения из Англии? — Я обязательно приеду, няня. Но сейчас у меня к тебе просьба. Белль Френч может приехать в поместье в любой момент искать меня. Я же сейчас в Массачусетсе, но об этом никто не должен знать. — Дорогая, а знают ли о том, где ты, твои родители? — Конечно. Но никто кроме них и тебя, няня. Прошу скажи Белль, что я в Канаде и что ты больше ничего не знаешь, и что пусть звонит мне. — Хорошо, Эмма, я всё поняла. Как твои дела, детка? — Всё замечательно, няня. Я вхожу в курс гостиничных дел. «Ох, няня, если бы ты знала каких дел» — подумала Эмма. — Это замечательно, Эмма. Ты очень умная девочка, и у тебя всё получится. Я всегда знала, что ум у тебя отцовский, а доброта мамина. — Ты всегда хвалила меня, няня, — тепло улыбнулась Нолан, представляя себе старушку Лукас с её добрым лицом и мягкими тёплыми руками, — Люблю тебя! — тут Эмма прокашлялась и у неё поджилки затряслись прежде чем она задала няне вопрос, — Скажи! Мы давным давно говорили про твою семью, няня. Как зовут твою внучку? — Почему? Зачем ты спрашиваешь это? — Эмма словно своей кожей почувствовала, как вздрогнула сейчас и сжалась её нянька, даже голос её чуть задрожал. — Просто тут очаровательная церковь на углу и я ставила свечки за здравие всех родных и тут вспомнила, что не знаю имени твоей внучки. — Ах, — выдохнула бабушка, и у молодой Нолан сжалось сердце от догадки, что женщина подумала, что с её внучкой что-то случилось непоправимое, — Её зовут Руби, детка. Руби Лукас.