We are the one

Он мало спал. Я знала это по его громкому дыханию, и вечному ворочанию. Хозяин стал есть и снова вёл себя как обычно, но он отказался от сна. Или сон от него. Это было заметно по теням, залёгшим у него под глазами, по его потухшему запаху. Он устал, был вымотан настолько, что даже не мог забыться сном. Я же вела себя тихо. Тихо ходила, тихо спала, тихо сбегала. И даже сдерживала радостный скулёж, когда его холодная ладонь гладила меня. Хозяин редко снисходил до такого, он делал это только когда был слишком отвлечён или сосредоточен на чём-то. Рука сама тянулась ко мне, и я не смела дышать, боясь спугнуть столь желанную ласку. Я слишком привыкла к нему. Он был больше, чем моей стаей, чем моим вожаком. Я не хотела уходить во время полнолуния, волнуясь, что проснувшись, он не найдёт меня. Разочаровать его – было подобно смерти, просто из-за того, что он перестанет так восхитительно пахнуть спокойствием. Он мало спал уже месяц. Даже стал забывать закрывать дверь в свою комнату, чем я однажды и воспользовалась. В ту ночь я чувствовала как он зол. Не на кого-то, а из-за того, что не мог заснуть. Неуверенно подойдя к двери, я толкнула её лапой. На удивление она открылась. Тихо, стараясь не шуметь, я зашла. О, Боже, какой аромат! Он сшибал с ног, лишал зрения и слуха, заволакивая сознание изумрудной пыльцой. Он был легче воздуха, свежее снега, пронзительнее ветра. Люди пахли тяжёлыми заботами и горячей кровью, струящейся по их жилам. Хозяин пах совсем по-другому. Его запах нельзя было равнять ни с чем, это было бы грешно. И почему я раньше не заходила сюда? Человек лишь приподнял голову на моё появление, и что-то тихо пробормотал, перевернувшись на другой бок. Не обратив на это внимание, я наконец-то позволила себе сдвинуться с места. Медленно обойдя каждый уголок комнаты, я решилась подойти к хозяину. Он лежал на краю кровати, и внимательно следил за мной. Не долго думая, я положила голову перед ним, тихо вздыхая. Ну поспи, хоть немного. - Иди отсюда. – Лениво сказал он, отодвигая рукой мою морду, и заставляя уйти с кровати. Повторив такой трюк несколько раз, и получив аналогичную реакцию, я отошла от хозяина. Найдя глазами кресло, я в один прыжок оказалась на нём, и удобно устроившись, не сводила глаз с человека. Он тоже не переставая следил за мной. Ничего – у нас целая ночь впереди. Только вот ни он, ни я не выдержали. Сначала уснул хозяин. Я видела, как он медленно закрыл глаза, всё ещё борясь со сном, а затем его дыхание выровнялось, и я с чувством выполненного долга, позволила дрёме забрать и меня. На следующую ночь дверь снова оказалась открытой. На постель меня не пустили, но и с кресла не сгоняли. Целый месяц ушёл у меня только на то, что бы он позволил мне класть голову на кровать. Когда пришло очередное полнолуние, я подождала, прежде чем он уснёт, и только затем ушла. Ещё несколько месяцев прошло, прежде чем мне было позволено вставать лапами на его постель. Он упирался как мог, но я настойчиво повторяла одно и то же каждую ночь, и хозяин сдался. Когда снег сменился в четвёртый раз за всё то время, что я была в человеческом убежище, я отвоевала территорию у хозяина в ногах. Он позволял мне вновь и вновь заходить в комнату и помогать ему найти сон. Как я вскоре выяснила, сон отказывался от меня, если я не была рядом с хозяином. В середине пятого года, хозяин вновь был зол, после того как враги забрали его. Он вновь не мог уснуть, и даже моё присутствие не помогало. Он ворочался, гневно что-то бормотал, то скидывал одеяло, то снова кутался в него. Такое поведение мешало спать и мне, поэтому, не долго думая, я подползла к его руке и уткнулась холодным носом в раскрытую ладонь. Человек вздрогнул и, нахмурившись, посмотрел на меня. Легонько толкнув меня, он приказал мне спать. Но я не могла! Протиснув морду между кроватью и рукой хозяина, я тихо заскулила. Посмотрев на меня, он закатил глаза, и погладил меня. - Что с тебя взять, безмозглое животное, – тихо сказал человек. Но в его словах не было злости или гнева. Он был рад моему вниманию, я знала. Только на шестую зиму хозяин окончательно позволил спать так близко с ним. А я же сходила с ума от его умопомрачающего запаха, тонула, терялась в нём. И была благодарна за оказанную мне честь. Наши дни стали смешиваться в одну бесконечную рутину. Иногда к нам заглядывала союзница, и хозяин был рад видеть её, хоть и не подавал вида. Они разговаривали, иногда бросая на меня взгляды, и женщина уходила. Это было хоть каким-то разнообразием. Но страшнее всего мне было в те моменты, когда в мою голову лезли человеческие мысли. Не те волчьи инстинкты и цвета, которыми я привыкла руководствоваться. Запахи не исчезали, но сознание наводняли картинки, эмоции, чувства, которые не должны быть у волков. Волк не должен привязываться к человеку. Волк не должен следовать его приказам. Волк не должен ждать его, отказываясь от еды. Волк не должен любоваться спокойным лицом человека, когда тот читает. Он не смеет ждать, когда тот заговорит, только чтобы услышать его голос. Волку не должно быть больно, когда человек кричит на него или долго молчит. У волка не должно быть хозяина. У обычного волка нет, но у меня он был. Все эти мысли исчезали, стоило человеку заговорить со мной или просто погладить. Глупое самобичевание уходило, и я просто наслаждалась его обществом. Сегодня в шестой раз растаял снег, и хозяин открыл окна, наполняя жилище свежим воздухом. Через неделю было полнолуние, и я уже ненавидела этот день из-за того, что мне придётся покинуть моего человека. - Сигюн, – требовательным голосом позвал меня хозяин. Он уже лежал в кровати и затушил огонь. Он не мог уснуть без меня и только за этим звал к себе. Я не винила его за это. Взобравшись на кровать, я устроилась на положенном мне месте. Холодная ладонь вновь легла мне на голову, и тонкие пальцы зарылись в шерсть. В этот момент я поняла, что здесь моё место. Рядом с ним. Мне нужно защитить его от всех невзгод, он не справится без меня. Я нужна ему, а он нужен мне. Когда дрёма накатила на меня с новой силой, в моей голове пробежала предательская мысль… Это не правильно, нет, нет! Ещё рано, ещё слишком рано, я знаю. У меня ещё целая неделя до полнолуния, но почему боль пришла сейчас? Вырвав меня из сна, она заставила меня подскочить и свалиться с кровати прямо на пол. Знакомая дрожь прошлась по позвоночнику, даря противную агонию. - Ты чего? – Взволнованный голос хозяина заставил меня выть. Нет, не при нём, не надо! Всё было так хорошо! Рёбра одно за другим ломались, чтобы стать больше, заставляя меня царапать пол и чуть ли не сходить с ума. Зубы сводило адской болью, а мышцы перестали слушаться меня. Судороги сводили каждую клеточку моего существа, не давая мне власть над собственным телом. Я знала, что если сопротивляться – будет больнее, но ничего не могла поделать. Всё моё сознание молило о прекращении этой пытки. Я с ужасом услышала, как мой вой перешёл в глухой человеческий крик. Тело горело, было хуже, чем за все полнолуния, вместе взятые. Судороги не давали мне даже шевельнуться, не пропускали воздуха в лёгкие, и я начинала задыхаться. Сердце набатом стучало во всём теле, я будто превратилась в один пульсирующий нерв. Но даже вся эта боль не давала мне забыть о том, что он здесь. Он всё видел. Когда чья-то рука потянулась ко мне, я не смогла различить запах, и приняла его за врага. Тихий рык, сорвавшийся с моих губ, звучал убого и далеко не так устрашающе как раньше. Но вскоре зелёный аромат отчётливо заплясал перед закрытыми глазами, показывая мне собственную ошибку. Мне было стыдно, больно и противно. Человеческое тело было настолько уязвимым сейчас, что человек должен был напасть. Как бы слепо я в него не верила, он мог. Но я лишь почувствовала холодную ладонь на собственном лбу. Сознание оставляло меня, но я сопротивлялась. Я должна всё объяснить, рассказать, как же так! Но когда вторая ладонь накрыла мою щёку, я сдалась, позволяя темноте забрать меня.