We are the one

Человек успокоился только через две луны, и то в его кубке всё ещё была эта ужасная жидкость. Запах наконец-то выветрился, но иногда память услужливо напоминала его вкус, и я пыталась перекрыть его ароматом главного человека. В это полнолуние мне не повезло. Очень не повезло. Стоило мне только вернуться в волчье обличье, как в нос ударил запах людей. Они зашли на территорию хищников, не боясь нападения. Они охотились. Я пыталась обходить их, не показывать своего присутствия, но снег давно сошёл, и моя грязно-белая шерсть только мешала мне скрыться. Превозмогая боль, скопившуюся в мышцах, я шла вперёд, тяжело дыша и подгоняя себя мыслью, что мой человек скоро проснётся. Он сказал вчера, чтобы я охраняла его, и хоть я поклялась себе не подчиняться ему, противное чувство ответственности и долга щекотало сознание. Быстрее, быстрее, пока не встало солнце. Их выдал лай собак. Эти шавки учуяли мой запах, мою слабость и сдали меня людям. Теперь все силы уходили на бег. Врываясь когтями в мокрую землю, пытаясь вдохнуть ветер, я неслась к своему спасению. Охранники как всегда спали на своих постах, и я решила их не будить. Погоня не отставала, собачий лай и людские боевые кличи мешались в голове, вгоняя меня в панику. Коридоры мелькали один за другим, но я смогла уловить запах моего человека. Зелёная дымка, как указатель, вела меня домой. Ещё немного, ещё чуть-чуть. Лапы подводили меня, как и всё тело. Судороги пытались взять верх надо мной, и я не один раз споткнулась, прежде чем ворвалась в убежище. Он сидел на своём кресле, ожидая меня. Человек хотел разоблачить и наказать, хотел найти что-то интересное во мне, чтобы развлечь себя. Но стоило мне ввалиться в комнату, едва держа равновесие и скуля, эти мысли покинули его. Я впервые показала свою слабость, своё нутро, что было табу для волка. Если ты слаб – стая отвергает тебя, меняет вожака. И тебе остаётся только смириться с собственной смертью. Но у меня не осталось сил сопротивляться боли и усталости, поэтому, не переставая скулить, я чуть ли не упала у его ног и с жалостью посмотрела в его глаза. Я просила защиты в надежде, что человек не будет столь безжалостен, как волки. Изумрудные глаза с непониманием смотрели на меня, но когда дверь в убежище распахнулась, его запах затмил серебристый холод. Мой человек с безразличием смотрел на врагов, которые пришли следом за мной. - Твоего волка видели в наших угодьях, - стальной женский голос прорезал воздух, и я поняла, что это та самая девчонка, которую я заставила поплавать в ледяной воде прошлой зимой. Она врала, человек не мог не знать этого. Они зашли далеко в лес, в надежде забрать ещё одного из моих сородичей. – Её следует наказать за… - За что? – перебил её резкий голос. Я устало посмотрела на мужчину. Выпрямившись, он с вызовом смотрел на противников, не скрывая насмешки. – Пострадали асы или скот? - Его голос становился холоднее, и женщина опустила глаза в пол, сжимая кулаки. - Может быть её следует наказать за то, что она может спокойно передвигаться где ей угодно, в отличие от меня? – Человек говорил громко, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. Он не был в гневе, он наслаждался возможностью поиздеваться над врагами, хотя бы таким способом. Женщина же хотела что-то сказать, но смерив меня и моего человека холодным взглядом, велела врагам отступить. - Что ты опять натворила? – Сказал человек, наклонившись ко мне, и, как будто боясь, погладил меня по голове. Прикрыв глаза, я старалась не обращать внимания на боль, а сконцентрироваться на холодных ладонях, теребящих мою шерсть. Человек помог. Он знал, что я не отобьюсь, и спас. Так поступают только в стае, и только мудрые вожаки. А я поняла, что он гораздо сильнее меня, и теперь, когда он держал ответ за мою жизнь, я должна была подчиниться. Человек стал вожаком, и я не смею его предать. Следующие шесть лун вожак вёл себя довольно тепло по отношению ко мне, даже по его меркам. Его запах больше не был затуманен неприятными привкусами, и я наслаждалась его зелёным свечением. Но вскоре вожак начал меньше читать, да и вообще выходить из своей комнаты. Еда, которую приносила прислуга оставалась нетронутой, а аромат мужчины стал почти неуловим. Сначала я искала причину в себе. Анализируя каждое своё действие, я приходила к собственной невиновности. И всё же неприятное чувство грызло меня изнутри, заражая мысли и всю мою сущность. Я не могла ни спать, ни есть, только сидеть у двери и ждать, пока он выйдет. Ни на мой вой, ни на мою попытку войти вожак никак не реагировал. На третьи сутки я сдалась. Как только взошло солнце, я вышла из нашего жилища. Моей целью был мягко-розовый запах, который практически нельзя было поймать. Я продолжала обнюхивать каждый закуток в его поисках, не обращая внимания ни на пугливых людей, ни на удивлённого великана, который чуть ли не перебил своим запахом мне всю охоту. Только спустя час я смогла ухватиться за блёклую нить и, боясь упустить её из вида, понеслась со всех ног за ней. Ошарашенные люди едва успевали уходить с моего пути, но я лишь стремилась к своей цели. Аромат усиливался, наполняя меня таким ненужным сейчас спокойствием. Союзник был в комнате не один. Я так увлеклась охотой, что не обратила внимания на посторонний запах. Теперь он заполнил меня полностью, давя алым цветом. Он не был таким горячим, как у человека с молотом, но был до боли схож с ним. Только если от того разило слепой храбростью, то этот искрился мудростью. Это-то и заставило меня замереть на несколько секунд на входе, но вспомнив, зачем я здесь, я тут же подбежала к союзнице, стараясь не обращать внимание на её спутника. Женщина улыбалась, пыталась погладить меня, но я гавкала, то и дело бросаясь к двери и ожидая, когда же она пойдёт за мной. Мне чуть ли не пришлось хватать её за край одеяния, но друг быстро понял, что я от нее хочу. Она быстрым шагом следовала за мной, а когда поняла куда я её веду, от неё стало пахнуть страхом. Когда мы вошли в убежище, женщина тут же подошла к двери и, постучавшись, позвала вожака по имени. Он не ответил. Взволнованно посмотрев на меня, она вновь постучала. Примерно через десять минут таких попыток, дверь открылась, пропуская союзницу внутрь. Я, было, хотела зайти следом, но что-то подсказывало мне, что будет лучше, если я не буду мешать. Сев у входа, я стала ждать. Через полчаса, не более, к тихому голосу союзницы прибавился бархатный голос вожака. В этот момент я едва держалась, чтобы не вбежать внутрь, и никакие замки бы не удержали меня. Но ярко-красный запах человека с молотом, заставил меня оскалиться. Он чуть ли не снёс дверь с петель и, не обратив на это внимание, направился в сторону комнаты вожака. Ну нет, не сейчас! Оскалившись, я залилась лаем, чуть ли не бросаясь на великана. Он всё испортит! Он всегда портил вожаку настроение, и сейчас он тоже ни к чему! Сигюн! Громкий голос вожака заставил меня замереть и мгновенно успокоиться. Я слышала всё, что скрывалось за моим именем. А именно просьба перестать вести себя как щенок, и позорить его. Пропустить великана, и сидеть тихо. И самое ужасное, что я послушалась. Впервые в своей жизни я повиновалась воле человека. Тело выполнило его указания, забывая про разум и волю. Вся моя суть знала, что так надо, и я не имею права оспаривать приказания. Это выводило меня из себя, но я знала, что не могу сейчас завыть или забыться лаем. Просто потому что хозяин запретил.