По лезвию дождя

- Рафаэль!! Леонардо проснулся от крика, ставшего привычным за последние две недели, и сел, стиснув голову руками. В висках пульсировала настырная острая боль, вынуждая его сморщиться и чертыхнуться сквозь зубы. - Майки, проснись, - он тронул младшего брата за плечо и успокаивающе погладил. – Это просто сон. Микеланджело дернулся от его прикосновения, как от удара, и резко перевернулся на спину, тяжело дыша. - Лео… - он перехватил трехпалую руку и сжал, уставившись в потолок. – Я его видел… - Тише, - Леонардо высвободил ладонь и заглянул в синие глаза, переполненные стылой тоской. – Это просто сон. Майк кивнул, схватив воздух открытым ртом, и лег на бок, сворачиваясь в клубок. Старший снова погладил его по руке, стараясь успокоить и поддержать. Он дождался, когда дыхание брата выровнялось, убрал руку с его плеча и сдавленно застонал сквозь зубы, сжав голову руками. Это было просто невыносимо, хоть в петлю лезь! Ляг и сдохни, а младших надо было поддержать! Нельзя сейчас показывать, что ему паршиво ничуть не меньше, и он сам готов биться головой об стену, в рыданиях и проклятиях выплескивая боль и ненависть к этому огромному несправедливому миру. Он – лидер. Он должен спокойно смотреть в их полные отчаяния глаза, ищущие хоть какого утешения, должен мягко и ненавязчиво быть рядом, поддерживать каждым жестом и словом, одним своим присутствием. ДОЛЖЕН, мать его! Должен! А его кто поддержит?! Кто даст хоть на миг стать слабым, беспомощным подростком, потерявшим брата из-за этого поганого города, который все равно их не принимал?! Ему ведь тоже, до потери пульса, хочется ткнуться башкой хоть кому-то в колени и услышать такое нужное: «все будет хорошо». И не просто услышать, - поверить! Поверить, что они смогут это пережить и справиться… Леонардо тихо зарычал, чтобы только не потревожить Майка, и вцепился зубами в толстый кожаный напульсник, запрещая себе орать в голос. «Рафаэль! Раф! Да как же, черт тебя побери! Как такое могло случиться?» Перед глазами в цветных пятнах встали те самые воспоминания, которые он больше всего хотел выбить из своей головы. Они стояли на крыше, привычно спина к спине. Младшие прикрывали друг друга, а его панцирь надежно закрывал матерящийся Рафаэль, который со злой усмешкой смотрел на приближающихся врагов. Их было много, но Лео не спешил паниковать, зная, что против них никто не устоит, пока они вместе. Единая сила, единый порыв и единая вера, - этому не было равных среди всего клана Фут. Он помнил, как крутнулся на месте, подсечкой уронив самого рьяного из нападавших, и тут же пригнулся, дав брату перекатиться по своему панцирю. Слаженно и четко, не думая, просто чувствуя друг друга всем своим существом, они становились одним целым в минуты боя. Рафаэль оттолкнулся руками от грязной крыши, кувыркнулся в воздухе и ударил ногой парня в черной повязке, развернулся, снес второго. Неудержимый, как смерть, быстрый и злой, брат всегда создавал впечатление того, что он неуязвим. Может, это и стало роковой ошибкой? Эта слепая вера в его непобедимость. Лео помнил, как разворачиваясь, выбил клинком из рук своего противника шест, краем глаза отметил, что Раф с хищной улыбкой приподнял за шею какого-то человека, то ли собираясь сбросить с крыши, то ли просто приложить об стену, и тут услышал крик Донателло. Даже в минуты боя, когда шкалил адреналин, Леонардо ни на миг не забывал, что он в ответе за них за всех, потому волчком крутнулся, отшвырнув пинком нападавшего, и бросился к младшим, еще не разобравшись, что случилось. Ухмыляющаяся мразь с жирным брюхом и мелкими глубоко посаженными свиными глазками с самой ублюдочной на свете улыбкой затягивала цепь на шее Микеланджело, с интересом глядя на беспомощно стоявшего всего в пяти шагах Донателло. - Только дернись, урод, - шипел этот ублюдок, с интересом глядя в глаза черепашке. – Вот только дай мне повод, и я столкну эту страхолюдину с крыши, оставив болтаться на цепи, как висельника. Лео затормозил рядом, понимая свое бессилие. Вот чему-чему, а решению таких задач Сплинтер не успел его научить. - Да! – захихикал жирный ублюдок, медленно затягивая цепь. – Стойте там и смотрите. Если не будете дергаться, я его всего лишь покалечу. Бросайте оружие и сдавайтесь! Леонардо поудобнее перехватил меч, судорожно думая, как выкручиваться, но услышав хрип Микеланджело, отбросил все свои планы. Майк был самым младшим из них, самым бестолковым и смешным, но в то же время он был самым жизнерадостным и веселым, открытым и не боявшимся проявлять свои чувства к семье. Лео лучше сам сейчас сдохнет, чем позволит отправить брата на тот свет. Он бросил оружие, подавая Донателло пример, и отступил на шаг, ощутив на своих запястьях чужую хватку. - Идиоты! – заржал человек с цепью. – Так бы хоть свои шкуры спасли… Договорить он не успел. Слетевшая словно с неба огромная тень аккуратно припечатала босой ногой жирную рожу к парапету крыши, пробив руку с цепью длинным граненым саем, и встала всем своим весом на тонкую человеческую ладонь. Рафаэль, как и всегда, недовольно сморщился, перекатывая в зубах неизменную зубочистку, и точным безжалостным ударом размозжил человеку локоть. Тот заорал дурниной, выпустив цепь и пытаясь отползти в сторону, что не позволял сделать пригвоздивший его к месту, как бабочку, сай. Ни Донателло, ни Лео особого приглашения ждать не стали, выворачиваясь из захвата и разбрасывая в стороны своих противников... Леонардо почувствовал, что прокусил напульсник, и его зубы с хрустом встретились. Не желая будить Майка, но не имея больше сил выносить внутренний огонь, он вскочил и вылетел из своей комнаты, бросившись в ближайший канализационный проход, слетел по лестнице, не разбирая дороги, и помчался прочь. Выбрасывая в рычании и диком захлебывающимся хрипе душившую его боль, Лео ударил кулаком в стену, в кровь разбив костяшки, потом еще и еще, разбрасывая ошметки зеленой кожи и красные капли, не чувствуя, что ссадил руки до костей, мечтая только о том, чтобы избавиться от рвущего его на части дикого чувства вины и бессилия. - Поднимайся, дурак мелкий, - Раф размотал цепь, с тревогой в глазах увидев на шее младшего брата широкую борозду. – Давай, хорош панцирь просиживать! Он, как и всегда, был груб, спрятав за этим свою тревогу за семью. Майки благодарно кивнул и принял широкую ладонь брата, которая легко поставила его на ноги. - Спа…сибо…Рафи, - хриплыми частыми выдохами просипел он. Это было ошибкой! Вот именно это! Леонардо ударился головой о стену, прижав к груди разбитые до мяса руки, и съехал по шершавой стене на пол, обдирая лоб о каменные выступы. Рафаэль усмехнулся, как-то по-доброму и особенно тепло, хлопнув младшего по плечу, а Лео смотрел на них и балдел от счастья, позволив себе короткий миг передышки. Жирный боров у ног Рафа перестал подвывать, только жалобно всхлипнул, когда тот выдернул из его руки сай. - Не убивай меня, не убивай! - размазывая по своей отвратительной морде кровавые сопли, умолял он. - Да уж побрезгую! – Рафаэль презрительно отпихнул человека ногой в сторону. И именно в этот короткий миг мразь, которой он только что сохранил ее никчемную жизнь, захлестнула на его щиколотке злополучную цепь и перевалилась через парапет, повиснув на ней всем своим весом. - Раф! – Леонардо бросился вперед, отчаянно понимая, что он не успеет. Даже его мощного рывка хватило только на то, чтобы увидеть, как брат перевернулся в воздухе и свалился с крыши следом за жирной свиньей. Он не успел на какие-то доли секунды, но именно их всегда и не хватает, когда речь идет о жизни и смерти. Рука сомкнулась вокруг пустоты, только краешком ногтей чиркнув по коже Рафаэля, который полетел вниз с высоты двадцатиэтажного дома вместе с визжащим человеком. Они оба свалились на крышу какого-то грузовика, пробив ее своим весом. - Раф!! – Майки хрипло заорал, совершенно ненужно насилуя поврежденную гортань. – Раф!!! И стрелой помчался вниз, прыгая по пожарным лестницам. Леонардо последовал за ним, ни на миг не сомневаясь, что Донни тоже летит следом. Машина взвизгнула всеми четырьмя колесами, словно только и ждала, что в нее провалится здоровенная черепаха, и понеслась прочь. - Раф! Нет! – Майк побежал за машиной, но Леонардо рывком остановил его. - Нас могут увидеть! - Да и плевал я на это! – тот вывернулся, окатив брата отчаянным взглядом. – Его схватили! Надо догнать! - Донателло! – отрывисто бросил Лео, обернувшись к своему гениальному брату. – Ты можешь его отследить? - Попробую, - тот защелкал кнопками на своих наручных часах. – Раф походу вырубился… Потом они мчались по крышам города, как сумасшедшие, преследуя несущийся по улицам фургон, в безумной надежде вытащить брата, но машина влетела в тоннель и так и не выехала из него. Братья обследовали весь этот дрянной небольшой тоннельчик под мостом, облазили все стены и потолок, но там не было ни люков, ни ворот. Машина словно растаяла в воздухе, забрав с собой ниндзя в красной повязке… Леонардо зарычал, брезгливо смаргивая соленую влагу, вскочил и нанес еще несколько ударов по стене, уже гораздо более слабых, потому что инстинкт самосохранения не позволял калечить и дальше изуродованные костяшки. Они искали брата везде, перевернули вверх дном весь город, пытались отловить и заставить говорить хоть кого-то из этого поганого клана Фут, но те как сквозь землю провалились, оставив Нью-Йорк в покое. Учитель Сплинтер пытался дотянуться до сознания своего ученика через медитацию. - Я слышу его разум, - сказал он однажды Леонардо. – Словно угасающий или очень далекий, но он жив. Лео поклонился Мастеру и вылетел прочь, слушая сдавленные всхлипы Микеланджело. Ниндзя в синей повязке свалился около стены в стылую грязную воду, сжался в клубок и дал волю постыдным для лидера, но таким нужным ему сейчас слезам. Никто его здесь не увидит, никто не узнает, что он позволил себе распустить сопли, как слабый мальчишка. - Я больше не слышу его, - эти слова, произнесенные хрипло-надтреснутым голосом, стали кошмаром и приговором. Учитель Сплинтер пристально посмотрел в глаза каждому из своих учеников и сказал ЭТО, а потом бережно погладил каждого по голове. - Держитесь, дети мои, - прохрипел он. – Найдите утешение друг в друге и подле меня, а я буду утешаться тем, что вы рядом. Майки вдруг осел на пол, привалившись к стене, и отчетливо произнес: - Нет. Нет, Учитель. Это такая шутка. И она очень-очень плохая. Сплинтер качнул головой, глянув горьким взглядом на самого младшего своего ученика, который вдруг уперся лбом в колени, обхватил руками голову и затрясся в беззвучных рыданиях. Он не мог им помочь, понимая, что потерю придется пережить и принять, как-то смириться, научиться жить с этой пустотой в сердце. - Майки, тише, тише, - Донателло присел рядом с братом, неловко поглаживая его по голове и вытирая глаза трясущейся рукой. Лео смотрел на них и стоял, как закаменевшая статуя, словно прирос к полу. Он не знал, что делать. Не знал, как их утешить и что сказать, хотя чувствовал, что его поддержка сейчас нужна им как никогда. Донни держался, с головой уйдя в разработки новых следящих систем. Он как ненормальный сутками торчал в своей лаборатории, пытаясь создать новые приборы, способные обнаружить клан Фут. Учитель Сплинтер погрузился в молчаливую отрешенную медитацию, словно продолжал бессмысленные поиски, и Лео с радостью присоединился бы к нему, отправив свой разум если не на поиски брата, то хотя бы на поиски виновных в его смерти. Но он был нужен здесь. Хуже всего было с Майком. Тот просто провалился в какое-то тупое оцепенение, перестав есть и слушать музыку, играть в приставку, кататься на скейте. Он просто неподвижно сидел в своей комнате, уставившись в одну точку. Лео сидел с ним, иногда молча, иногда пытаясь разговорить младшего. Двое суток тупого молчания закончились тем, что Леонардо просто заснул, откинувшись на спинку дивана, не выпуская руку брата. Микеланджело долго сидел неподвижно, потом уткнулся лбом ему в плечо и бессильно заплакал. Лео проснулся, ощутив на коже обжигающее сбивчивое дыхание и горячие капли. - Майк, - еще толком не вывалившись из мира грез в реальность, он уже обнял младшего, стиснув в стальном капкане объятий. – Тише, тише… - Это я виноват, - сквозь рыдания выдавил ниндзя в рыжей повязке. – Это из-за меня… Раф… Прерывать поток бессвязных захлебывающихся истерикой слов было бессмысленно. Лео просто сидел, покачиваясь из стороны в сторону, и ждал, когда пройдет истерика, уступив место полному опустошению. Майк перестал дрожать через час. Остались только сухие всхлипы и судорожно сжатые у груди руки. - Поспи, - Леонардо осторожно толкнул его на диван. – Время все лечит. Он сказал мудрость своего Учителя, как хорошо заученный урок, совершенно не веря в эти слова. Микеланджело позволил опрокинуть себя на смятую постель, отвернулся к стене и закрыл глаза. Лео дождался, пока он уснет и поднялся, собираясь уходить. Две бессонные ночи вымотали его сильнее, чем неделя хороших тренировок, чувствуя свинцовую усталость во всем теле, он поплелся к себе, желая лечь и вырубиться. Забыться в черном ничто без сновидений и, хотя бы на время, не думать. Добравшись до своей комнаты, лидер черепашек просто свалился на продавленный диван, не удосужившись расстелить постель, и уткнулся носом в подушку. Глаза закрылись сами собой, позволив измученному разуму ускользнуть в глубокий сон. Лео спал, как убитый, совершенно позабыв, что ниндзя должен быть чутким и реагировать на малейший шорох рядом с собой, он просто не хотел просыпаться и возвращаться в эту реальность, где потеря брата снова будет терзать сердце жутким чувством вины и тупой ноющей болью. Его разбудили жесткие руки, беспощадно трясшие за плечо. - Лео, Лео, проснись! Ниндзя резко сел, инстинктивно отшвырнув потенциальную угрозу. - Донни, прости, - встряхнув головой, сказал он, сфокусировав взгляд на своем брате. – Что случилось? - Майк, - Донателло потер затылок, которым впечатался в стенку. – Идем.