По лезвию дождя

- Я опозорил семью, Учитель, - Леонардо сидел на пыльном ковре татами, по-турецки скрестив ноги и низко опустив голову. Разодранные костяшки кровоточили от того, насколько сильно он стиснул кулаки, совершенно не замечая этого. – Подвел всех, поставил под удар жизнь Микеланджело, не догадался раньше проанализировать манеру боя противника. Это моя вина, что Майки мечется между жизнью и смертью, Донни вообще не хочет со мной говорить, считая, что я намеренно не сказал ему правду, а Рафаэль… Он осекся, сглотнув ком в горле. - Рафаэль дома, разве тебе этого мало, сын? – перебил его Сплинтер. – Мы не можем сейчас достучаться до его разума, но он жив, вопреки всем невзгодам и нашим врагам. Он мягко улыбнулся и погладил Лео по голове длинными когтистыми пальцами, такими чуткими, что казалось, тронул саму душу. - Я виноват перед ними, но понимаю, что просить прощения просто нелепо, - черепаший лидер вздохнул, благодарно глянув на приемного отца. – Это не сломанный куличик, или разбитая любимая чашка. Я подвел всех, потому что слишком сильно зациклился на своем горе и ничего не замечал вокруг. - Ты осознаешь свою вину, - Мастер кивнул и чуть отстранился, внимательно заглянув в синие глаза. – Этого достаточно, чтобы все исправить. Бессмысленное самобичевание не даст результатов и ничьей веры тебе не вернет. Вставай на ноги, Бесстрашный, подними голову и иди вперед. Недаром братья прозвали тебя таким именем. Как бы ни было тяжело тебе сейчас от несправедливой обиды, ты не имеешь права сдаваться и опускать руки, потому что именно теперь твои братья нуждаются в тебе больше чем когда-либо. Леонардо шумно выдохнул, бездумно постукивая кулаком в пол. - Я боюсь, Учитель, - признался он. – Боюсь, что Майки не выкарабкается, что Донни меня не простит и больше не захочет видеть и говорить со мной, боюсь, что Раф не придет в себя и не вспомнит нас… - Это в твоих руках, сын мой, - Сплинтер взял ладонь Лео в свои и несильно сжал. От его прикосновения успокаивалась боль в рассаженных костяшках и, что было гораздо важнее, в душе. Леонардо проглотил совершенно непрошеные слезы, которые так и рвались наружу, стоило только вспомнить, как Раф пришел в себя в логове, и согласно кивнул. Да, в его силах сейчас перестать ныть, подняться, дойти до лаборатории, поговорить с Донателло, заставить выслушать, заглянуть в лицо Майки, услышать его частое неровное дыхание и увидеть едва бьющуюся на шее жилку, а потом дойти до зала для тренировок и попробовать снова поговорить с Рафаэлем. По замкнутому кругу, в который раз. Лео прикрыл глаза, сморщившись, как от зубной боли… - Майки! Майки! Дыши! Смотри на меня, слышишь, только глаза не закрывай! Донателло кричит эти слова уже по пятому разу, меняя их местами, как в заклинании, которое упорно не подходит. Он мечется между столом и полками с медикаментами, швыряет их на пол и в стороны, повторяя, как заводная игрушка: - Дыши! Смотри на меня! Леонардо стоит рядом, не рискуя даже предложить свою помощь гению, только держит младшего брата за руку, пытаясь заглянуть в мутные голубые глаза, которые расфокусированно блуждают по потолку. - Лео, - едва хрипит Микеланджело. – Лео, мне так холодно… и страшно… за что Раф? Я же просто… просто… Он кашляет, выплевывая кровавые сгустки, пытается вытереть губы рукой и теряет сознание. - Майки! – Донателло отталкивает своего лидера в сторону совершенно бесцеремонно, как предмет мебели. – Майки!! В голосе гения слезы и паника, но он сосредоточенно копается в своих приборах и книгах. - Что ты встал, как столб?!! – срывается Донни на старшего брата, ударив его в плечо. – Давай, помоги мне! Леонардо пропускает мимо ушей эти крики, понимая, что брат просто сейчас сойдет с ума, если хоть на кого-то не выплеснет эмоции, и это защитная реакция организма. Он принимает из скользких от крови рук гения электрические утюги и кладет на пластрон Микеланджело. -Три, два… разряд! – гений уже не кричит, а жестко чеканит слова, как резаком по металлу ведет. Донателло умеет собраться в стрессовой ситуации и действовать быстро. Его мозг выдает короткий путь к решению задачи и команды к действиям. Истерика будет потом, когда все останется позади и все уже успокоятся. Вот тогда гения накроет волной паники и ужаса, он будет трястись, плакать и жаловаться, а сейчас это сухие короткие слова сосредоточенного мастера, в руках которого чужая жизнь. - Разряд! – повторный удар тока. Тело Майки на столе подбрасывает в короткой конвульсии, Лео не знает, каким Богам сейчас молиться и у кого просить помощи, но внешне он спокоен, как и всегда, только глаза могут выдать его. Младший брат хрипит, давится кровью, которая пузырится в уголках его губ, но дышит… дышит… Сердце под грудными пластинами неровными рваными скачками качает кровь, надрываясь, чтобы удержать жизнь и выиграть неравную битву со смертью. Рядом с Микеланджело его братья, они сражаются вместе с его сердцем, отстаивая его право жить. Один бьется с ледяными глазами, в которых стоят кристальные слезы. Второй сражается как-то обреченно и словно через силу. Но они не сдаются, и уплывающее сознание младшего ниндзя цепляется за них из последних сил. - Все хорошо, хорошо, - Донни размазывает окровавленной ладонью слезы, потому что они мешают смотреть, и торопится закончить закрывать рану. – Я рядом, смотри на меня. Лео откладывает утюги на стеллаж и отрешенно смотрит на гения, не рискуя ничего говорить. В полном молчании, готовом заискриться от напряжения, Донателло установил капельницу, проверил показания приборов и отошел от операционного стола, сев прямо на пол. - Держись, Майки, – прошептал он, дрожащими пальцами вытирая глаза и лоб. – Держись. Леонардо погладил младшего по голове, слушая, как музыку, в гулкой тишине лаборатории едва различимый писк приборов, отвечающий ритму сердца, потом обошел стол и сел рядом с Донни, осторожно обняв его за плечи. - Ты должен был мне сказать, - хрипло проговорил гений, вытирая нос напульсником. – Если бы ты сказал… если бы я только знал… я бы прикрыл Майки, не дал бы ему даже дернуться… - Я не знал, - Леонардо повторяет это уже в пятый раз. – Думаешь, если бы я догадался раньше, то позволил бы вам пойти туда? Донни качает головой, коротко всхлипывая. Его трясет, как в лихорадке, от пережитого ужаса, но голос звучит достаточно ясно. - Уходи, - не глядя на Лео, говорит он. – Уходи сейчас. Дай мне время понять твой поступок. Леонардо понимает, что спорить сейчас бессмысленно, объяснять – тем более. В беде кто-то должен быть виноват, потому что иначе можно сойти с ума. Так кто же, как не лидер, принимает на себя любую ответственность, не важно, мнимой или реальной вины. Он - лидер. Он – виноват. Ниндзя в синей маске встает и плетется прочь, слушая за спиной всхлипы своего гениального брата. Закрыв дверь, Леонардо привалился к ней спиной и долго пытался понять, как быть дальше. Пройдет время, и Донни все поймет, но сейчас он просто не хочет видеть старшего, которого считает виноватым в случившемся кошмаре. Не дав себе времени на долгие терзания, черепаший лидер отлепился от двери и пошел в комнату для медитации, где оставил бесчувственного Рафаэля. Донни вколол ему лошадиную дозу снотворного и предоставил решение этой проблемы отцу. Сплинтер долго сидел около спящего сына, положив кончики пальцев ему на виски. Медитировал, звал мысленно, пытался отыскать его самого в черноте искалеченного сознания. - Все, что мы можем, это ждать и надеяться, - проговорил он, вынырнув из медитации. – Рафаэль не помнит нас, и разум его затуманен гневом, который он столько лет пытался в себе обуздать. Те, кто сделали это с ним, выпустили на свободу чудовище, жившее в сердце, и теперь оно руководит всеми поступками твоего брата. Леонардо кивнул. Он и сам уже понял, что Раф превратился во что-то ужасное и дикое, неуправляемое, как стихия. Ему хотелось отыскать человека, который сотворил это с братом, и разорвать его на куски, но месть пришлось отложить на потом. - Что же нам с ним делать? – тихо спросил он. – Я же не могу держать родного брата в клетке. Сплинтер качнул головой. - Я сейчас не спрашиваю, что ты можешь, Леонардо, а чего нет. Я говорю, что ты должен сделать. Если ты примешь решение оставить Рафаэля на свободе, он уничтожит вас и себя, или тебе придется самому убить его. Ты готов к этому? Ограниченная свобода вместе с теплом и заботой со временем помогут ему восстановить память, или узнать нас заново. Сейчас же, когда его сознание утоплено в гневе и пустоте, он опасен не только для нас, но и для себя. Решай. Отец порой бывал жесток этой своей мудростью до изощренного садизма. Леонардо казалось, что лучше бы он бил его и орал, чем смотрел такими ясными, понимающими глазами и тихо говорил это «решай». Выдохнув сквозь зубы, Лео кивнул, принимая решение, которое свалилось на него многотонной скалой. Рафаэль очнется в клетке, в большой просторной клетке, где сможет ходить, спать и стоять в полный рост, но где он будет лишен возможности навредить себе и братьям, пока не вспомнит, кто он. Леонардо расстегнул нагрудную пряжку амуниции брата и вытащил ремень из-под панциря, отстегнул ножи с пояса и снял кожаные браслеты. - Прости, брат, - выдохнул он, на миг прижавшись лбом к плечу спавшего Рафаэля. – Если сможешь, прости меня. Леонардо переступил порог зала и прислушался. Здесь было темно, и он не собирался включать свет, ориентируясь только по слуху, малодушно позволяя себе не видеть хотя бы то недолгое время, пока глаза не привыкнут к темноте. До клетки всего шесть шагов. Всего несчастных шесть раз надо переставить негнущиеся ноги и упереться руками в толстые вертикальные прутья. - Рафаэль, - тихо позвал Леонардо, остановившись у решетки. – Рафаэль. В темноте бесшумно поднялся высокий черный силуэт, и лидер черепашек услышал шумное дыхание, так принюхивается дикий зверь, изучая незнакомую среду. Потом раздалось негромкое, похожее на рокот мотора рычание. - Брат, - Лео до рези в глазах смотрел в вязкую темень, пока не стал отчетливо различать черты лица и отливающие зеленью зрачки. – Поговори со мной. Я принес ужин. Рафаэль шагнул к решетке, всматриваясь в незваного гостя. Он чуть склонил голову набок, пытаясь удержать себя от того, чтобы броситься на него. Все равно поймать этого монстра он не сможет – уже пробовал. Тот отскочит в сторону до того, как пальцы сомкнутся на его шее, и будет сидеть здесь, до помутнения рассудка пытаясь взывать к чему-то в голове Рафаэля, чего там не было и быть не могло. Уродливая рука протягивает сквозь прутья тарелку с чем-то аппетитным и теплым, а Рафаэль так голоден, что готов сожрать весь мир. Но из рук убийцы он не желал принимать ничего, даже если бы умирал от истощения. - Возьми, - попросил урод, заглядывая своими звездами в глаза так тепло и преданно, что до скулежки хотелось ему поверить. – Это копченая курица, ты же ее всегда любил. Рафаэль шумно сглотнул слюну, уставившись на куски аппетитной курятины на тарелке. Он ее и в самом деле любил. Хозяин не давал ему подобной еды, предпочитая приносить свинину и бутерброды, а этот зеленый урод уже третий день таскал сюда копченую курицу, словно издеваясь над ним, и умоляюще заглядывал в глаза, предлагая взять еду. Раф первые сутки просто бесился в клетке, пытаясь разнести ее и убежать прочь, разбил в кровь голени и предплечья, но успехов не добился, а потом пришла огромная старая крыса в аккуратном халатике и села напротив, прикрыв глаза. Крыса, к счастью, не разговаривала, только смотрела своими огромными черными глазищами и чуть дергала ушами, потом ушла и она. И из целого мира остался только убийца друга, который словно в насмешку приходил день за днем и упрямо предлагал еду. - Поешь, - голос урода вернул Рафаэля в реальность. – Ты же голоден. О, да! Голоден это не то слово, но о том, что кроме голода у него есть еще и честь, Раф не забыл. Он протянул руку сквозь решетку и взял тарелку, минуту смотрел на курицу, потом поднял взгляд и окунулся в звездное полотно чужих глаз. Леонардо чуть не закричал от радости, когда Раф все же принял тарелку с едой и поднял на него глаза. Учитель сказал, что терпением и теплом они смогут добиться многого… Учитель ошибся… Рафаэль ощерился и швырнул еду Лео прямо в лицо вместе с тарелкой. Ниндзя в синей маске мог бы легко уклониться, но не стал. Металлическая кромка рассекла скулу. - Рафаэль, - Лео медленно вытер с лица жир и соус. – Я не враг. Я хочу помочь тебе. Брат отвернулся и ушел в противоположный угол клетки, сев к нему спиной, всем своим видом выражая брезгливость и ненависть. Черепаший лидер вздохнул, тронув пальцами ссадину на лице. В нормальной жизни он бы врезал Рафу по морде за такие выкрутасы, или выбил пару зубов, но сейчас просто опускались руки, когда он смотрел на это жалкое зрелище и понимал, что сам являет примерно такое же со стороны. Он не знал, как разговаривать с Рафаэлем, как докричаться в глухую темень уничтоженной памяти и как доказать, что он не смертельный враг, а родной брат, готовый умереть, только бы Рафу стало чуть проще. Леонардо вышел и захлопнул дверь. «Решай», - сказал ему Сплинтер, и он решил. Вот только теперь это решение давило на плечи с такой силой, что вот-вот готов был хрустнуть позвоночник, и пока этого не случилось, нужно было закончить все остальные дела. Хотелось лечь и умереть рядом с этой проклятой клеткой, но этого права никто не давал, пока оставались хоть какие-то незаконченные дела. *** - Донни… - хриплый шепот или стон вырвал гения из чуткой дремы. Он заснул за своим столом, уткнувшись в компьютер в надежде хоть немного отвлечься на чтение от постоянного страха. Майки лежал совершенно неподвижно, его пульс едва трепыхался на мониторах аппаратуры, а дыхание было совсем не слышно. Донателло только утром проверил рану, убедился, что она не открылась, и решил немного почитать, чтобы успокоить свои мозги. Усталые глаза закрылись сами собой, и, не дочитав даже первой страницы исторического романа, гений уронил голову на руку и просто вырубился. - Т-шш, - раздался в ответ голос лидера у него за спиной. – Лежи спокойно, не двигайся. Донни заснул, давай дадим ему отдохнуть, ладно. Хочешь, я посижу с тобой? Донателло прикрыл глаза, вслушиваясь в голоса у себя за спиной, и не смог удержаться от улыбки. Майки очнулся. Значит, вот-вот в дом вернется невероятное тепло его позитивной светлой ауры, которую он так щедро разбрасывал вокруг себя, скоро все их логово зазвенит его шутками, смехом и анекдотами. - Лео, как там Раф? – сипло спросил Майки. – Мне же он не приснился? Скажи, что он жив. - Жив, конечно, жив, - Леонардо ласково смотрел в голубые глазищи младшего брата и осторожно гладил его по голове. – Он дома, и мы обязательно его вылечим. Вот поправишься, и будете снова в приставку играть. - Хорошо, - Микеланджело закрыл глаза. – Я рад… Он заснул на полуслове, и Лео был этому очень рад, потому что ему срочно нужно было вытереть глаза от слез, которые как всегда не вовремя выползали наружу. - Спи, брат, поправляйся, - прошептал он. Выпрямившись, он натолкнулся на пристальный взгляд Донателло. - Я не хотел тебя тревожить, извини, - Леонардо отвернулся. – Зашел Майки проведать. Донни кивнул. Он смотрел, как его старший брат открыл дверь и захлопнул ее за собой, хотел остановить его, но пока подбирал слова, уже закрылся замок. Дурацкая трещина между ними совсем некстати начала расти, обещая превратиться в пропасть. Донателло этого не хотел, но не мог с собой ничего поделать, все еще не пересилив обиду на лидера. Он вздохнул, крутнулся на кресле и уставился на кардиомонитор, где неровная линия выводила пульс Микеланджело.