По лезвию дождя

- Поешь, - Леонардо поставил у решетки тарелку с курицей и сел, глядя на брата. Рафаэль сидел у противоположной стены клетки, глядя голодными глазами на принесенную еду, но не трогался с места, отвечая упрямым рыком на любую попытку старшего подойти. Он больше не бросался на решетку в тщетной попытке придушить брата, но Леонардо прекрасно понимал, что это не от того, что Раф успокоился, просто у него уже не было на это сил. Внутри ниндзя в красной бандане шла настоящая война, которая грозила доконать его и без того измученный разум. Все, что он помнил из своей жизни, это был хозяин и его команды, небольшая, но все же своя собственная комната, где не было окон, но было ощущение безопасности, еще он помнил Алана, человека, говорившего с ним ласково и даже по-дружески. Потом проклятая память выкинула из себя совершенно нереальные космические глаза и имя, так и не пожелав раскошелиться на все остальное. Хозяин сказал, что это имя и взгляд лучшего друга Рафаэля, которого убил монстр. В монстра он поверил сразу, как только увидел, в убийство – тоже, потому что у урода были ледяные глаза, в которых до самых краев была налита ненависть. Но эти глаза были такими же, как те, что он вспомнил, и это просто разрывало на части и сводило с ума! Но потом все смешалось в какой-то дикий невообразимый комок, разобраться в котором не представлялось возможности. Во-первых: хозяин зачем-то застрелил Алана, который не был плохим человеком. Значит, хозяин поступил плохо и он плохой! Во-вторых: монстров оказалось целых три! И один из них не хотел Рафаэлю смерти. Увидев его впервые, этот маленький уродец бросился его обнимать, истошно заорав его имя. Откуда зеленое чучело знало кличку, которой его звали только в лаборатории? Рафаэля никто никогда не обнимал, люди шарахались от него, как от чумы, и боялись, а смешной монстрик с улыбкой бросился на шею. Зачем? В первый миг Раф решил, что для того, чтобы задушить, но руки мягко сомкнулись на его загривке и сжали сильно, но совсем не враждебно. В тот момент все, что было в голове, - это команда хозяина «Убей!». Сейчас же, сидя в этой проклятой клетке с подведенным от голода животом, он снова и снова возвращался к этой мысли и воспроизводил в своей голове взгляд и улыбку уродца. Ну, хоть убивайте, а не было в них ни ненависти, ни гнева, ни страха, уж эти-то чувства Раф знал досконально, до последней мимической складочки. А этот был ему рад, как родному… Рука на автомате дернула из боковых ножен штык и загнала его под ребра, но Рафаэль не смог добить чудовище, потому что в глазах последнего увидел такую муку и удивление, что просто оторопел. «Ну как такое возможно? – черепашка потер виски, вновь и вновь возвращаясь мысленно в тот момент. – Разве ему не полагалось ждать от меня этого удара и быть готовым отбиваться? Почему он пошвырял оружие и бросился меня обнимать, словно я ему самый дорогой на свете друг? Интересно, он выжил? Хотелось бы узнать, но не спрашивать же вот у этого… Как же есть хочется, слона бы проглотил…» Он уставился на стоявшую около решетки тарелку и втянул ноздрями манящий аромат. Во рту предательски скопилась слюна, а желудок болезненно сжался, требуя немедленно предпринять хоть какие-то действия. «Еще немного, и я слюнями захлебнусь, - Раф облизнул пересохшие губы. – Или сожру собственные ноги». Он перевел взгляд на убийцу. Тот сидел, опустив голову, и судя по ровному дыханию – спал. «Как только не свалился еще на пол!» - зло подумал ниндзя и осторожно поднялся. Враг даже не двинулся, словно и в самом деле спал очень крепко. «Это, может быть, ловушка, - сказал сам себе черепашка, но сделал шаг к решетке, как загипнотизированный глядя на еду. – Вот как только я подойду, он вскочит и решит отобрать тарелку, или начнет надо мной насмехаться… впрочем, может, я и успею забрать курицу до того, как он вскочит, спит вроде бы крепко, да и уселся в этот раз достаточно далеко…» Размышляя подобным образом, он подошел вплотную, замер на миг, не сводя пристального взгляда с Леонардо, потом схватил тарелку и отскочил в противоположный угол. Урод не проснулся, только чуть сбилось дыхание, но быстро восстановилось, может, его потревожил какой-то звук или дурной сон. Рафу стало все равно, - он схватил кусок курятины и затолкал его в рот целиком, проглотил, почти не жуя, схватил второй. Не чувствуя вкуса восхитительного блюда, он просто глотал еду и давился ею, с восторгом чувствуя, как желудок заполняет приятная тяжесть. Рафаэль во мгновение ока съел все, что было на тарелке, и уставился на нее голодными глазами, словно еда могла появиться там сама собой снова. Эйфория заставила его на миг утратить бдительность, но спустя минуту он уже настороженно смотрел на монстра, поняв, что чувствует его взгляд. *** Леонардо задремал, дав себе небольшую передышку. Он так обрадовался, что Майки хоть на минуту пришел в себя, что готов был скакать и вопить, как в детстве, но на это вдруг не оказалось сил. Черепаший лидер понял, что вымотался до предела за эти несколько суток. Он взял очередную тарелку с курицей и направился к Рафаэлю, в который раз поставил еду у решетки, отошел и сел. Учитель сказал, что так иногда ломают барьеры между человеком и диким зверем, приучая к своему присутствию. - Но это же мой брат, а не медведь! – возмутился Леонардо. - Ему нужно еще это вспомнить, – мягко улыбнувшись, возразил Сплинтер. – Попробуй хотя бы такой способ, пока он из своего упрямства не умер от голода. Не пытайся сразу пойти на контакт, делай все медленно. Упорства Леонардо было не занимать, но он никогда в своей жизни не занимался приручением диких животных. Но, глядя в горящие бешеной зеленью глаза Рафаэля, понимал, что именно это сейчас перед ним и стоит. Не его брат, не задира и ворчун, а хищник, готовый убивать просто потому, что у него припадок гнева. Услышав, как Раф поднялся в своей клетке и подошел ближе, Лео чуть не расстался со свое фирменной выдержкой. Чудовищным усилием воли он заставил себя сидеть так же неподвижно и наблюдать из-под полуприкрытых век, как брат схватил тарелку и торопливо отскочил в другой угол клетки. Он хватал еду руками, заталкивая ее в рот целыми кусками и глотал, почти не жуя. Сходство с диким животным усиливалось от того, что Раф урчал от удовольствия и жмурился, как раньше, когда бывал чем-то очень доволен. Лео едва не подавился слезами, глядя на это жалкое, мерзкое, но такое чудесное для него зрелище. Ведь в прошлом его бешеный братец не был лишен чувства эстетики, хотя и она была очень грубой. Рафаэль никогда вот так не запихивал в рот целые куски мяса, хватая их руками. Он ел с ножа, презирая вилки и палочки, ловко управляясь одним столовым прибором, и всегда тщательно пережевывал пищу, не давился соусом, а уж о том, чтобы вот так восторженно глотать слюни, речи вообще никогда не шло. Что же с ним сделали люди?! Как смогли низвести мастера ниндзя до звериного уровня? Но это было сейчас не так уж и важно. Брат взял еду! Впервые за шесть дней. Это было сродни тому, как прорвало бы плотину… Зеленые глаза пристально изучили пустую тарелку и поднялись на Леонардо. Взгляды пересеклись, и притвориться снова спящим не получилось бы. Да Лео и не хотел этого делать. - Рафаэль, - он медленно поднялся, стараясь не делать резких движений. – Еще принести? Ты голоден? Лидер сделал шаг к клетке, надеясь увидеть хотя бы проблеск сознания в зеленых глазах. Раф отступил, недоверчиво повел головой, что-то ворча, и вдруг схватился за живот с долгим обиженным воем-стоном. Лео рванулся к решетке, глядя, как его брат свалился на бок, издав короткий лающий плач, потом приподнялся на колени, и его вырвало. - Раф! – Леонардо не знал, что делать. Почему брату вдруг стало плохо?! Еда была свежая, он сам ее приготовил утром… что могло произойти? «Обманщик! – успел подумать Рафаэль, когда его внутренности полоснуло режущей болью. – Он отравил еду!» Спазм свернул желудок в тугой узел, как будто его сжали огромной рукой, волнами посылая по всему организму рывки жгучей острой боли. Рафаэль упал на пол, издав обиженный больной звук, и тут же попытался встать, но его вывернуло наизнанку. Едва он смог вдохнуть, как вторая волна тошноты скрутила желудок новой судорогой, и рот заполнил горький вкус желчи. - Рафаэль! – это кричал монстр. Радуется, наверное, что Раф сейчас сдохнет в таких мучениях, сперва унизившись перед ним и взяв предложенную еду, как дрессированная болонка. «Сам виноват, - ниндзя схватил воздух ртом, чтобы не кричать от рвущей боли внутри. – Надо же было так повестись на этот простой трюк. Лучше бы от голода сдох, чем в собственной блевотине, да еще при этом уроде! Интересно, он моего друга так же убивал, или все же дал ему умереть с честью? Хозяин говорил о мече… не верю… у этого ублюдка нет никакой чести… он что, битое стекло туда подмешал, что ли?» - Я сейчас! – монстр ударил по решетке кулаком, словно ему было больно смотреть на происходящее. – Я сейчас вернусь! «Да уж, можешь не торопиться, - хотел рявкнуть ему вдогонку Рафаэль, но новая волна рвоты не дала этого сказать. – Надеюсь, ты там пробегаешь достаточно долго, и я успею подохнуть спокойно. Хоть не увижу, как ты фоткаешь меня в таком состоянии…» *** - Донателло! – забыв постучать, Лео ворвался в лабораторию своего брата. – Донни, прости, что дергаю тебя, но мне нужна помощь! Черепаший гений оторвался от пробирки, в которой смешивал какие-то реагенты, и поднял глаза. - Рафу плохо! – старший брат нервно дергал себя за концы повязки. – Очень плохо. - Что с ним? – как и всегда в стрессовой ситуации, Донни собрался моментально, отодвинув в сторону свои обиды и непонимание. На это у него будет предостаточно времени потом, когда все будут здоровы и живы. Вот тогда он будет обижаться на них, ругать и высказывать свое мнение, а сейчас требовалась его помощь и, видимо, немедленно. - Он наконец-то взял еду, - Лео привалился плечом к дверному косяку, его заметно потряхивало. – Съел все, а потом… - Его вырвало, - перебил Донателло, хватая аптечку. – Бежим! Он успел бросить взгляд на крепко спавшего Майки, помолиться на ходу лабораторному духу, чтобы с братом все было хорошо, и помчался за Леонардо. *** Рафаэль катался по клетке, свернувшись в огромный клубок, и пытался найти хоть где-то спасение от режущей боли внутри и горького вкуса желчи, которой его продолжало раз за разом выворачивать. Он бил себя кулаками по пластрону, скулил и рычал, но легче ему не становилось. «Хозяин же сказал, что это убийца! – материл себя черепашка. – Ну, какого хрена, я не послушал?! Неужели не мог просто подохнуть от голода? Что ж я за урод-то такой?!» - Раф! Раф! – дверь клетки с лязгом распахнулась, и в нее ворвались сразу два монстра. Второго Рафаэль тоже помнил. От него исходил покой, такой ровный и надежный, что ему против воли хотелось довериться. - Спокойно! Тихо! – Этот монстр подлетел и упал рядом на колени, прямо в вонючую жижу, и схватил Рафаэля за запястья, отрывая ладони от живота. Сопротивляться сил не было, поэтому Раф зажмурил глаза и позволил отвести свои руки. - Донни, что с ним?! – это голос убийцы, но в нем сейчас нет ни металла, ни холода, какое-то истеричное отчаяние, словно переживает. «Конечно, переживает, - ниндзя с трудом заставил себя не сопротивляться спокойному уроду. – Пропустил все самое веселое. Друга позвал, а уже и поглядеть-то не на что!» - После долгой голодовки нельзя есть сразу много и тяжелой пищи! Тебя что, не учили этому?! – Донателло сорвался на крик. – Раф, ты вообще жевать не пробовал? Как дикарь, честное слово! Его чуткие пальцы в это время шарили по животу, надавливая то здесь, то там. Каждое такое нажатие вызывало новые спазмы. Рафаэль рыкнул и хотел отползти подальше, но гений только фыркнул и бросил сидевшему рядом лидеру. - Леонардо, подержи его! Сильные руки перехватили запястья Рафаэля и прижали к полу, прочно зафиксировав, в то время как второй продолжал свою изощренную пытку, тыкая пальцами в пластрон. Он, конечно, не мог прожать его полностью, но хватало и этих тычков, чтобы Рафу было больно. - Так, а теперь открой рот, - потребовал спокойный урод, бесцеремонно схватив Рафаэля за подбородок. – Выпей вот это! В нос ударил запах какого-то лекарства, и Раф стиснул зубы, не собираясь предоставлять им такую возможность, как еще поиздеваться над ним. Хватит и того, что он валяется в клетке, припечатанный к полу, и позволяет тыкать в себя пальцами. - Пей! – сердито потребовал монстр и нажал на челюсти, вынуждая их разомкнуться. В рот полилась какая-то мерзость, но Раф проглотил ее, чтобы не задохнуться, потому что, едва влив ее в глотку, этот же урод зажал ему рот рукой. - Отлично! – он снова принялся тыкать в него пальцами. – Сейчас тебя вырвет еще раз, чтобы промыть желудок. Постарайся отнестись к этому спокойно, в этом нет ничего страшного, потом ляг на бок и успокойся, а я принесу разбавленный бульон. Он поймал взгляд Рафаэля и вдруг ободряюще ему улыбнулся. - Все будет хорошо, - пообещал он, неожиданно ласково, погладив черепашку по щеке. – Я обещаю. - Иди, - Лео вскинул на него глаза, с опаской выпустив запястья Рафаэля. – Я побуду с ним. Что мне сделать, чтобы ему стало полегче? - Ничего, - Донателло чуть дернул плечом и поднялся. – Природа сама все сделает. Ну, какие же вы все-таки идиоты! Как дети малые! Он вышел из клетки и поторопился на кухню. - Раф, все хорошо, - Леонардо склонился над братом, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Сейчас все пройдет, Донни тебе поможет… «Что за изощренное издевательство?- сквозь вату в голове подумал Рафаэль. – Ты еще и сдохнуть мне не дашь спокойно? Зачем ты вообще притащил меня сюда и запер в эту клетку? Донни… красивое имя и какое-то знакомое… я его уже слышал… ох…» Он перевернулся на бок, и его снова вырвало, сил на злость сейчас не осталось совсем. В голове шумело, как в водосбросе, перед глазами было темно, все, чего хотелось, это отползти в угол, лечь и заснуть, но только когда убийца уберется подальше. Рафаэль с трудом встал на колени, упираясь руками в пол, и отполз к решетке. Вскоре послышались шаги, и в клетку зашел Донни. - Раф, - он присел около братьев и протянул стакан с соломинкой. – Вот. Это то, что тебе сейчас нужно. Давай, понемногу, а не все сразу. Рафаэль с опаской взял стакан и сел, прислонившись к решетке, чтобы отодвинуться подальше от Леонардо. Он недоверчиво посмотрел на гения, но тот только улыбнулся ему еще раз и ободряюще кивнул. Раф принюхался и взял соломинку губами. Теплый бульон приятно пополз по пищеводу, обещая успокоить истерзанный желудок. Ниндзя прищурился и довольно заурчал, наслаждаясь этим теплым ощущением, а уголки его губ чуть приподнялись. - Вот и умница, - ласково сказал ему Донателло, который не мог удержаться от улыбки, глядя на это зрелище. Его брат, гневный, злой, раздражительный, доведенный человеческими экспериментами почти до уровня дикого животного, сейчас блаженно жмурился и пил бульон через соломинку. Донни тихо засмеялся, припомнив, что именно так Раф всегда выглядел, когда бывал чем-то невероятно доволен, а это бывало так редко. - Ты не изменился, брат, - сказал он. – Все так же, как большой кот урчишь, а хочешь казаться грозным львом. Рафаэль приподнял бровь, скосив на него глаза. Уродливое улыбающееся лицо в очках замотанных скотчем… где же он видел его? И это имя, как заноза в мозгах… Донателло…Донателло… тонкие пальцы слабо сжимают шею, обнимая, и горячим дыханием в ухо летит «спасибо тебе»…Да откуда эти картинки?!!! Леонардо смотрел на них, незаметно отодвинувшись в угол клетки. Донни был прав, – Раф не изменился. В прошлом гений всегда мог успокоить его несколькими фразами, если хотел этого. Гнев, как и раньше, вспыхивал ярким пламенем и так же внезапно тух, оставляя после себя только выжженную пустыню. Заметив движение Леонардо, Рафаэль скосил на него настороженный взгляд и едва заметно оскалился. Сил драться не было, но пусть этот урод держится подальше от него. - Тебе лучше уйти сейчас, - негромко заметил Донателло, бросив на старшего брата быстрый взгляд. – Я не знаю, в чем причина, но Раф очень враждебно к тебе относится. Думаю, это со временем пройдет. Леонардо горько кивнул. Он и сам это видел, но никак не хотел принимать. - Хорошо, - он поднялся. – Я буду у себя. Донателло согласно качнул головой и переключил свое внимание на Рафаэля. - Так, давай сюда стакан, там уже ничего нет, перестань бессмысленно облизывать соломинку. Если все будет хорошо, то через час принесу еще. Раф неохотно отдал ему посудину, которая все еще вкусно пахла куриным бульоном, и едва заметно кивнул в знак благодарности. Желудок почти успокоился, и в нем разлилась сладкая истома, которая настойчиво клонила в сон. Этот странный уродец явно был не опасен и не хотел ему зла, продолжая улыбаться, пусть и совершенно безобразной, но такой теплой улыбкой. - Спа-сибо… - вдруг хрипло выдавил Рафаэль, внимательно посмотрев в продолговатые янтарно-карие глаза за стеклами очков. Донни приоткрыл от удивления рот и только растерянно кивнул. *** Леонардо сидел в позе лотоса и, закрыв глаза, пытался сосредоточиться на своих мыслях и ощущениях. Медитация всегда в прошлом приносила покой и внутреннее равновесие. Его даже неоднократно дразнили за это братья, считавшие излишнее спокойствие своего лидера недостатком. Они были все уникальны по-своему. Веселый безбашенный Майки, способный вместить в себе позитив и радость целого мира, преобразовать все это в слова и улыбки и тут же выплеснуть невероятной яркой радугой на всех окружающих. Его шутки, улыбка и смех согревали весь дом, словно одно маленькое солнышко, персонально подаренное черепахам за их внешнее уродство и вечное заточение в подземной темноте. Скромный уютный умник Донни, с такими ясными и чистыми глазами, что в них можно было утонуть, как в омуте. Его жажда знаний, стремление проникнуть во все тайны мироздания и вселенной могли свести с ума, но в то же время заражали невероятным стремлением к совершенству и саморазвитию. У него не было такого заразительного яркого света, как у Микеланджело, но было тепло сумерек летнего знойного дня, в которые всегда хотелось окунуться для успокоения и неги. Донателло, без сомнения, был даром вселенной семье Хамато за их терпение по отношению к внешнему миру и его неприятию их самих. Взрывной, бешеный, как торнадо, Рафаэль, сносивший на своем пути все преграды и препятствия. Не желавший понять, что иногда можно просто обойти стену, упрямо таранивший ее лбом, раз за разом набивавший шишки, но ничему не желавший учиться, он был концентрацией их силы, гнева на человеческую жестокость и энергии ярости. Рафаэль был всепожирающим огнем, который горел ярко и мощно, оберегая семью от любой беды извне. Он не умел укрощать это яростное пламя, и порой оно жгло родных, но Раф компенсировал это своими неуклюжими извинениями и тем, как виновато отводил взгляд, понимая, что сорвался на братьев совсем не по делу. Леонардо приоткрыл глаза и вздохнул, размыкая пальцы. Погрузиться в медитацию сегодня не получалось никак, потому что он чутко прислушивался к любому даже намеку на тревожный звук из зала для тренировок, готовый броситься спасать Донателло, если вдруг Раф опять впадет в ярость, или решит все же убить умника. Да вдобавок терзала тревога за Майки, который хоть и пришел в себя, но был так слаб, что казался скорее призраком, чем самим собой, и давило молчание, повисшее между самим Лео и Донни. Его уникальные братья со своими яркими талантами и потрясающими характерами казались лидеру просто невероятным созвездием в вечной темноте их обиталища. «Прямо, как пояс Ориона. Три царя, - Леонардо грустно усмехнулся, рассматривая свои ладони. – Они, и в самом деле, неповторимое сокровище этого мира, который упорно не желает это ценить». Правда, в этом созвездии явно не было место для еще одной звезды, да Лео и не считал себя звездой, скорее уж связующей струной. Если Майки начинал излишне резвиться, то Лео всегда находил, чем его занять, чтобы отвлечь от бедовых затей, Донни просто необходимо было вытаскивать из его лаборатории и заставлять хоть иногда вспоминать об отдыхе и покое, а бешеное пламя Рафаэля нуждалось порой в спасительном дожде. Леонардо не был дождем. Скорее пеплом, который был способен притушить языки огня и прикрыть всех остальных от его жара. В нем не было ничего уникального или неповторимого, как в любом из братьев. Может, именно поэтому, отец и выбрал его на незавидную роль лидера команды? Ведь свали это на Майки, и его яркое тепло потухло бы под этим чудовищным грузом, лишив всех остальных возможности отогреться в его лучезарной улыбке. Донателло просто свихнулся бы, пытаясь совместить свои научные труды с вечной слежкой за братьями, и, в конечном итоге, потерял бы эту спасительную прохладу сумерек, превратившись в замкнутого и усталого заучку. Рафаэль давно спалил бы дом своим бешеным огнем или погиб, пытаясь в одиночку защитить семью и город. А Лео… Лео отлично подходил на роль няньки и наставника, в зависимости от необходимого. Его можно было легко любить и легко с ним спорить, дать по морде, когда нужна была разрядка, или наоборот искать покоя в кольце его рук. Будучи всем и сразу, Леонардо не являлся никем до конца. Это не особо его тяготило раньше, но почему-то, именно сейчас он подошел опасно близко к той черте, где готов был увидеть свою полную ненужность в семье как личность. Он был необходим как лидер, связующее звено и отличный боец, послушный сын, понимающий брат или наставник, но вот как отдельно взятая личность со своими проблемами и переживаниями, он, пожалуй, совсем сейчас не вписывался в канву семейной обстановки. - Успокойся, - сказал сам себе черепаший лидер. – Потом будешь самокопанием заниматься. Иди, лучше посмотри, что там с Рафом и Донни. Он встал и направился в зал, стараясь двигаться совершенно бесшумно. *** Рафаэль свернулся клубком, отодвинувшись подальше в угол своей клетки, и вырубился. Вот так совершенно спокойно вырубился рядом с уродливым монстром, который так ласково ему улыбался и жмурил от счастья глаза. Ниндзя сам себя не понимал, но он слишком вымотался за эти несколько дней бессмысленного метания по клетке, устал от вечных попыток дотянуться до своего смертельного врага, устал от тянущего чувства голода и пустоты в животе. Поэтому сейчас, когда прошла боль, и желудок благодарно булькал, наполненный теплым бульоном, Раф просто не смог бороться со сном и провалился в него, отложив все мысли на потом. Даже если этот уродец в очках сейчас решит зарезать его во сне, да и на здоровье, терять все равно нечего, да и жить особо тоже не для кого. - Спи, брат, - Донни ласково посмотрел на него и поднялся на ноги. Услышать от Рафаэля «спасибо» в их обычной жизни было чем-то сродни чуду света. Услышать «спасибо» теперь, когда он ничего не помнил, но сохранил свой бешеный нрав и неуправляемую ярость, показалось просто громом среди ясного неба. Это было первое слово, сказанное братом за все время его пребывания дома, и это слово вселило в Донателло надежду. Правда, его сильно тревожило негативное отношение Рафа к Леонардо, но с этим гений решил разбираться поступательно. - Донни? – в зал заглянул тот о ком, он только что думал. – Ты в порядке? - Конечно, - он пожал плечами и вышел из клетки, закрыв дверцу. – Что мне будет? Надо сказать, ты меня здорово переполошил. - Прости, - Леонардо уперся лбом в прутья решетки и прикрыл глаза. – Раф спит? Хорошо. - Спит, - Донателло хмыкнул. – Я подмешал в бульон немного снотворного. Ему надо успокоиться. Надо же, обожрался, как дикарь какой-то, до тошноты. Мастер же столько раз говорил нам, что нельзя так накидываться на еду… - Он не помнит этого, - грустно возразил Лео. – Я тоже не подумал, что он тут уже шесть дней бесится. Я все уберу. - Он сказал мне спасибо, - неожиданно просияв, улыбнулся гений. – Представляешь?! Лео вскинул на него взгляд и не смог удержаться от ответной улыбки. В янтарно-карих глазах плясали зайчики неподдельного счастья, такого открытого и искреннего, что в нем хотелось утонуть. «Вот в этом его уникальность, - подумал Леонардо. - Даже Майки не умеет так радоваться чему-то новому и редкому. Его радость бьет фонтаном во все стороны, а радость Донни, как искристая горная речка на солнце, сверкает так, что можно ослепнуть!» - Здорово! – черепаший лидер отлепился от решетки. – Пойду-ка я за шваброй и тряпкой. Хорошо, что он заговорил и поел наконец-то, но не думаю, что это достойный повод оставлять брата валяться в луже блевотины. Донни сморщился и согласно кивнул. Его коробило, когда безупречно-вежливый и утонченный Леонардо начинал выражаться, как Рафаэль, но в этот раз в его словах был резон. - Я вернусь в лабораторию, - сказал он. – Проверю, как там Майки. Лео кивнул и вышел. «Вот так, - размышлял он, вытаскивая из чулана ведро, чистящие средства и тряпки. – Для Донни у него есть «спасибо», а для меня только рычание и злость. Раф, да чем же я тебя так обидел и задел? Что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение?» Если бы Леонардо знал, что вся беда в том, что разум Рафаэля был отравлен Дереком, он бы просто убил этого человека или заставил сказать брату правду, но лидер черепашек, в свойственной ему манере, искал недостатки в себе, методично отмывая клетку. Вычистив все и тщательно протерев пол, Лео сел около крепко спавшего брата и уткнулся лбом ему в плечо, обхватив руками. В прошлом, которое теперь казалось невероятно далеким, он иногда позволял себе вот так подойти и молча привалиться к брату. Совсем ненадолго, просто сбрасывая стресс или усталость, а Раф всегда нутром чувствовал тот момент, когда нужно было оторваться от своих дел и сжать брата в объятиях, которые способны были задушить или раздавить ребра. Лео не возражал, даже если потом несколько дней ныли бока. В этих тисках ему становилось проще и легче, только в них у него возникало чувство защищенности и безопасности. Он никогда не сознался бы даже сам себе в том, что грубая сила брата стала каменной стеной между ним и всем миром, за которой можно было снять маску лидера и ненадолго стать собой.