Пределы

      - Народ, а может, не надо было… - с сомнением протянул Леха Слон, оглядывая застывших плечом к плечу притихших соратников.       - Он заслужил, - прошипела Волга, сплюнув себе под ноги. Бросила взгляд в сторону ржавой металлической двери, ведущей в одно из подсобных помещений, где сегодня утром нашла свое последнее пристанище едва не половина их группы, сморгнула слезы и добавила с тихой исступленной злобой: - Заслужил, су-у-ка…       А ведь проводник ей нравился. Вроде бы у них даже что-то было.       Но теперь в соседней подсобке под невзрачным курганом из осколков бетона, обрывков кабелей и труб лежала ее подруга.       Волга пнула какую-то железяку и отправилась собирать рюкзак.       Остальные - после ночной резни, устроенной внезапно съехавшим с катушек проводником, их осталось всего семеро - постояли еще какое-то время: кто курил, кто бездумно пялился в покрытую ржавыми потеками стену, кто елозил подошвой по тонко, стеклянно шуршащей крошке под ногами - и тоже разошлись.       Серый остался. Он присел на обломок какой-то колонны, в глубине души надеясь услышать хотя бы звук, хотя бы намек на шевеление - с той стороны. Он знал, что это принесло бы ему - потом, много позже - массу тревожных, обессиливающих кошмаров, но сейчас хотел этого. Хотел ощутить некое удовлетворение, торжество высшей справедливости.       Но бешеная тварь не подарила ему и такой малости…       Где-то в глубине души Серому было даже жаль проводника. Хотя, в конце концов, не он же резал глотки спящим людям, так? Значит, парень вполне заслужил свою участь: собаке - собачья смерть.       - Ты издеваешься, да? - тихим, злым шепотом спросила Ольга.       Назвать эту измотанную, серую от усталости женщину, как прежде, Оленькой у Серого просто язык не поворачивался.       - Это реальный шанс! - возразил он ей. - Где мы возьмем столько денег? Где? Даже если я буду пахать в три смены и ночевать на работе, этого все равно не хватит.       - Решил сбежать? - Ольга горько усмехнулась. - Бросить нас?       Серый отвернулся. Он мог бы всю оставшуюся ночь уверять ее, что это не так, что он хочет помочь, хочет дать шанс их сыну - их еще недавно счастливой, а теперь разваливающейся на глазах семье, что у него и в мыслях не было… Но - и в этом Ольга попала в точку - было. Он действительно надеялся срубить легких денег: вылечить Пашку, а там, глядишь, и на машину останется. И на ремонт. А еще он хотел сбежать и тоже понимал это: находиться в пропитанном преждевременной скорбью доме было невыносимо. Казалось, еще немного и стены сомкнутся над ними, заживо похоронив вместе с долгами, писком медицинских аппаратов и вонью болезни.       - Я пойду, хочешь ты этого или нет, - твердо сказал он. - Я, в отличие от тебя, еще могу что-то сделать.       - Что?! Что ты можешь? - Ольга невольно повысила голос. - Сдохнуть там и оставить меня с больным ребенком? О-о-о, ты прав - отличное решение…       - Ты предлагаешь сидеть-причитать тут на пару? - Серый смотрел на ободранные, так и не переклеенные обои. От запаха лекарств, въевшегося, кажется, в стены - в самые поры его кожи - тошнило и кружилась голова.       - Я, по-твоему, причитаю? - взвилась Ольга. Впрочем, запал ее быстро иссяк. Она снова уселась за стол, уронила лицо в ладони и затихла.       Она не плакала. Серый знал это наверняка. Давно уже не плакала. От постоянно красных глаз, опухшего лица и тихих безнадежных рыданий всю ночь напролет не осталось и следа. Еще совсем недавно он ненавидел эти звуки, прятался от них на кухне, за бессмысленным бормотанием телевизора, за дурацкими сканвордами, за мытьем посуды. А потом Ольга перестала плакать - как отрезало. И тогда ему действительно стало страшно.       Пашка, их двенадцатилетний парень - бойкий, смышленый, так похожий на него - давно превратился в бледную тень себя прежнего: он уже ничем не интересовался, почти ничего не ел и очень много спал. Серый долгое время не мог поверить, осознать, уложить в голове тот факт, что вот эта бледная кукла с потухшим взглядом и тонкими запястьями, вдруг внезапно появившаяся в их доме, и есть его сын. Почему-то казалось, что Пашка вот-вот вернется - может, просто загостился у бабушки? - и они вместе, всей семьей выкинут жуткий, воняющий близкой смертью манекен с балкона. А потом пойдут доклеивать модель Ан-2, что уже почти два месяца пылится на столе среди тетрадок, пластиковых литников и книг о динозаврах и космосе.       Но когда Ольга перестала плакать, осознание рухнуло на Серого, придавило к земле. Он вдруг понял, что времени почти не осталось: им срочно нужно было чудо. Настоящее, реальное чудо. И он знал, где водятся такие чудеса.       - Послушай… - Серый присел перед Ольгой, обнял ее колени - для этого пришлось приложить некоторые усилия: прикасаться к жене с тех пор, как Пашка слег, отчего-то казалось неправильным. - Я знаю, что это поможет. Это наш единственный шанс. Даже врачи не дают гарантий, даже если мы найдем деньги… - он заговорил быстрее, пока она не успела возразить: - Монолит. Там есть Монолит. Он исполняет желания. Я узнавал: все по-настоящему. Помнишь «Пикник на обочине», где в конце был Золотой Шар? Вот и Монолит такой же… Это Исполнитель Желаний.       - Счастье для всех… даром… - произнесла Ольга, не отрывая ладоней от лица. Плечи ее дернулись - то ли в глухом рыдании, то ли в истеричном смешке. - А помнишь, чем дело кончилось? И кто же станет твоим Артуром?       - Это не важно… Пашка важнее. Я смогу, Оль. Я дойду. Верь в меня, пожалуйста.       - А что мне еще остается? - она с усталым вздохом поднялась со стула: из спальни донеслось тревожное попискивание аппарата.       Серый подошел к окну, невольно прислушиваясь к тому, как она разговаривает с сыном - слов не разобрать, но интонации безнадежно-ласковые.       Он должен дойти до Монолита. Это их последний шанс.       Как-то так получилось, что после смерти проводника Серый стал негласным лидером отряда. Не то чтобы он особенно стремился: у него - своя цель, и остальные нужны были лишь на пути к ней. Хотя цель, несмотря на свою близость - а эту близость чувствовал каждый в отряде - оставалась по-прежнему недостижимой, скрываясь в самом центре Саркофага, куда они, как ни старались, не могли найти прохода, все так же блуждая в темных запутанных коридорах четвертого энергоблока.       С одной стороны, приятно было осознавать, что даже разношерстной компании ловцов удачи Серый казался достаточно авторитетным и благонадежным, чтобы поставить его во главе, с другой - ему не нравилось, что теперь на него скидывали ответственность за неудачи.       К примеру, вчера отошедший до ветру Леха Слон, огромный, обманчиво неуклюжий здоровяк, вернулся из-за угла, едва не приплясывая. В руках он тащил что-то желтое, металлически поблескивающее, и Серому на первый взгляд показалось - золото.       - Смотрите, что нашел! - улыбался Слон. - Как думаете, реально золотые?       - Не трогал бы ты всякую хрень, - скривилась Волга, но все же подошла ближе, с подозрением оглядывая его добычу.       - Там куст растет, прямо из разлома в стене. Это на нем висело, - Леха кивнул в сторону соседнего коридора. - Пойдем, покажу. Там еще много. Думаю, их можно продать.       Серый со своего места сумел разглядеть, что Слон притащил несколько странного вида плодов: яблок или орехов - кто разберет? Они были идеально круглой формы и в свете фонарей сияли, будто покрытые сусальным золотом.       - Ух ты, тяжелый, - удивилась Волга, взвесив в руке одну из этих штуковин.       - Ага. Я назову их «Золотыми Шарами», - хохотнул Леха. - Там еще стучит что-то внутри. Послушай…       Он с трудом высвободил руку, сжал самый крупный из орехов и потряс.       Серый уловил глухой перестук чего-то плотного: словно внутри этой штуки перекатывались стальные шарики. А следом - тихий щелчок.       Этот щелчок еще долго слышался ему в кошмарах…       На поверхности ореха - или чем бы это ни было - появились трещины. А потом он вдруг раскрылся - резко, шумно, будто граната - выплеснув наружу фонтан густой, воняющей жиром и кислятиной буро-зеленой жидкости. Прямо в лицо Слону.       Серый сам не понял, как оказался за обломком колонны, на краю которого до этого сидел: видать, армейский опыт все-таки не прошел даром.       Судя по истошному женскому визгу, часть капель попала на Волгу. А глухой дробный стук, видимо, означал, что остальные орехи выпали из рук Слона и раскатились по округе.       Кто-то орал, кто-то матерился, Дрозд с Шутом кинулись на помощь. Серый торопиться не стал: прислушивался минуту, другую… Но щелчков больше не было.       Он выглянул из своего укрытия.       Волгу оттаскивали подальше от Лехи. Она уже не орала, только глухо, болезненно мычала, подняв руки почти к самому лицу. Двух пальцев на левой не хватало: вместо них торчали почерневшие, обуглившиеся - кажется, они даже слегка дымились - кости. По щеке расползались мелкие язвы, а левый глаз как будто плавился, проваливаясь внутрь ее головы.       Волге очень хотелось коснуться лица, но она держалась. Умная девочка.       Серый выбрался из-за колонны: орехи, как оказалось, далеко не раскатились, так и остались лежать в пыли у ног Слона. Слон же - и это было самое страшное - по-прежнему стоял на месте, слегка покачиваясь и каким-то чудом удерживая равновесие. На свою беду, он обладал могучим здоровьем и был все еще жив, пусть и чисто номинально. Только лица у него больше не было. Совсем. Вместо него в черепе зиял желтовато-черный дымящийся провал. Серый успел разглядеть, как судорожно дергается в раззявленной ране огарок языка - Леха пытался то ли вдохнуть, то ли сглотнуть, то ли заорать - как за почерневшими ребрами быстро-быстро сокращается сердце, как тяжело вздымаются легкие, по которым стремительно расползаются темные пятна. Рук у Слона тоже не было: их срезало всплеском кислоты. Теперь они валялись на полу, и правая все еще сжимала раскрытую, похожую на цветок кожуру «Золотого Шара».       Серый ощутил мимолетный укол вины и досады: проводник, каким бы наглым выскочкой он ни казался, вряд ли допустил бы подобное. Что ни говори, а пацан - хотя какой, к черту, пацан, почти тридцатник мужику - был: дело свое знал. И опасности чуял за версту. Он просто не позволил бы Слону приблизиться с неизвестной хренью в руках. Если потребовалось - пристрелил бы еще на подходе. Несмотря на вечные шуточки и имидж рубахи-парня, он вполне способен был убить человека ради безопасности остальной группы. По крайней мере, Серый в этом не сомневался.       Волга осталась жива, хотя и ослепла на левый глаз и лишилась едва не половины ладони: Дрозд, недолго думая, оттяпал расползающийся ожог здоровенным мачете, заменявшим ему топор, да слегка переборщил. Впрочем, Волга была не в обиде: к тому времени она благополучно потеряла сознание.       А вечером к Серому подошел Шут.       - Это ты виноват, - тихо и зло прошипел он. - Спрятался, сука, пока мы помочь пытались.       - Слон знал, куда идет, - пожал плечами Серый. - Это Зона, а не парк развлечений. К тому же, сколько раз ему говорили, чтобы не хватал все подряд, а?       - Ты же мог предупредить! Мог хотя бы добить его! Или успеть оттолкнуть Волгу! - каждое свое предложение Шут сопровождал обвиняющим тычком в грудь. - Ты сидел ближе всех!       - А какого хрена я должен рисковать ради нее? - Серый отбросил его руку. Подавил в себе желание впечатать кулак в слащавую даже несмотря на «праведный гнев» морду парня. И бить, пока эта морда не превратится в кровавый блин. - Кто мне эта Волга? Жена? Сестра? Подруга? Кто мне все вы?!       - Ты - командир, - несколько стушевался Шут. - Тебя слушают. Тебе подчиняются. Значит, ты отвечаешь за безопасность…       - Хорошо, я смотрю, вы устроились, - усмехнулся Серый. - Снова нашли себе крайнего? А собственные мозги при наличии командира у вас автоматически отключаются?       - …Он бы такого не допустил, - покачал головой Шут.       - Так чего ж вы его грохнули-то? Пусть бы и дальше командовал.       На том разговор и закончился.       Вместе с лидерскими полномочиями Серого.       Нет, никто его прилюдно не свергал, не совал в карман «черную метку», просто еще недавно слаженная команда превратилась вдруг в сборище одиночек, где каждый сам за себя, где никто никого не ждет, а идут они вместе лишь потому, что всем пока по пути.       Следующим погиб Ташкент - тихий юноша не очень славянской внешности. Спокойный, исполнительный - именно он перетаскал большую часть бетонных глыб для могил. Серый еще тогда приметил, что Ташкент положил себе что-то в карман - это оказался крошечный осколок похожего на обсидиан камушка - а потом достал его на привале и задумчиво вертел в руках, вглядываясь в глянцевито блестящую поверхность.       Позже Серый узнал: вещество, из которого состоял тот невзрачный камушек, называлось чернобылитом, и лучилась эта дрянь так, что обычные бытовые счетчики Гейгера, коими был оснащен их отряд, рядом с ним зашкаливало. Впрочем, тогда на их непрерывный стрекот внимания никто уже не обращал - в этих коридорах радиоактивным было все: стены, пол, потолок, пыль под ногами и сам воздух.       Ташкент начал сдавать уже к вечеру. После ужина его долго, мучительно рвало, потом он забылся беспокойным, похожим на беспамятство сном. А поутру уже не смог подняться.       Во время короткого злого совещания решено было оставить ему бутылку воды, банку тушенки и пистолет Дрозда. Дрозд, в свою очередь, выразил всеобщее желание забрать винтовку: Ташкент таскал с собой редкую в этих местах AWS, и она была чересчур ценной, чтобы бросать ее просто так. Шут же с обколотой обезболивающим Волгой на повышенных тонах убеждали всех, что за парнем нужно будет вернуться. Пусть позже - после того, как они дойдут до Монолита - но вернуться обязательно. С ними не спорили. Все понимали - даже парочка голосистых «борцов за справедливость» - что никто не будет плутать в радиоактивных коридорах дольше необходимого ради малознакомого «чурки», который к тому же по всем признакам не жилец.       Ташкент все слышал, но не спорил. Только смотрел на них покрасневшими, слезящимися глазами. Остальные старались не встречаться с ним взглядом: казалось, слезы его вызваны не болезнью - это парень молча оплакивал свою судьбу.       Спустя час из гулких коридоров донеслось эхо: хриплый крик, несколько глухих, сильных ударов, короткий грохот близкого обвала и - все стихло.       Кричал явно Ташкент: больше некому. Но даже Волга предпочла сделать вид, что ничего не слышала.       Их группа долго блуждала по Саркофагу, постоянно упираясь то в тупики, то в приржавевшие насмерть двери, а то и в локальные выверты законов физики, которые покойный проводник называл не иначе, как аномалиями. Два или три раза - а может и больше - они снова оказывались рядом со знакомой уже подсобкой. И каждый раз вопреки логике Серый надеялся, что все-таки услышит что-то… Но нет - могилы хранили молчание.       В отличие от Монолита: тот был реален. Он по-прежнему звал - даже во сне - обещая исцеление, бессмертие, все блага мира, невыразимое никакими словами счастье, и зов его не стихал ни на минуту.       Серый уже почти готов был по-крысиному - ногтями и зубами - прокладывать себе путь сквозь стены, когда группа вновь оказалась в уже пройденном коридоре: в том самом, где оставили Ташкента.       Они не сразу поняли, почему пол странным образом колышется. Живой ковер, заметив сталкеров, брызнул во все стороны мириадами огромных, с упитанную кошку, крыс. Волга взвизгнула, едва не запрыгнув на руки Шуту. А Серый уставился на останки Ташкента: среди пыли и обрывков одежды лежал голый скелет. Кое-где на костях еще виднелись пятна потемневшего мяса и хрящей, но самым странным было, что у мертвеца напрочь отсутствовала голова: в том месте, где должен быть череп, не осталось ни кусочка кости, ни клочка волос.       - А где башка? - спросил Муха - неразговорчивый мужик лет сорока, судя по глубоким, похожим на засечки, морщинам, проживший тяжелую, но насыщенную жизнь.       - А оно тебе надо? - проворчал Серый.       - Бля, так и сгинем здесь по очереди, - заныл Шут, усевшись прямо на грязный, усыпанный крысиным пометом пол.       - Отставить панику, - сказал Дрозд, и Серого неприятно царапнула прозвучавшая в его голосе уверенность. - Валить отсюда надо. Без проводника мы можем блуждать хоть до второго пришествия…       - Ты предлагаешь взять и уйти? - возмутилась Волга. - После всего…       В голосе ее слышались противные истерические нотки: видимо, снова кончалось действие обезболивающих, или просто нервы - у всех они были на пределе.       - А жить ты хочешь? - вкрадчиво спросил у нее Дрозд. - Можешь не отвечать: мне, по большому счету, похуй. Но у нас осталось три банки тушенки, воды - на полдня, а радиации мы наловили столько, что еще праправнукам отрыгнется… И если верить моим часам, после Ташкента мы бродим тут уже вторые сутки, но ни на метр не приблизились к цели.       - Часы врут, - буркнул Муха. - По моим - третьи.       - Неважно, - отмахнулся Дрозд, - все равно не дойдем.       - С чего это ты так уверен? - с вызовом спросил Шут, поднимаясь с пола и сжимая кулаки.       - Идите сюда, - Дрозд, не обратив внимания на явный выпад в свой адрес, подозвал их и, достав из кармана какую-то мятую бумажку, развернул, приложив к неровной, ноздреватой, в ржавых потеках стене. Это оказались несколько склеенных вместе листов с распечатками планов и разрезов четвертого энергоблока и самого Саркофага - старых, еще с первого взрыва в восемьдесят шестом.       - У тебя все это время была карта?! - вскричала Волга. Шут потянулся к кобуре.       - Она здесь все равно бесполезна, - мотнул головой Дрозд, и неожиданно рявкнул: - Хватит истерить! Заебали! Вам никто не мешал сделать себе такую же.       Шут запыхтел от злости, но к оружию тянуться перестал. Вместо этого приобнял Волгу за плечи - вроде как поддерживая и успокаивая. Позер.       Серый хмыкнул, уловив этот маневр, но основное его внимание было приковано к распечаткам. Он всматривался в них до рези в глазах, пытаясь сориентироваться, но так и не сумел: масштаб слишком мелкий, помещения обозначены лишь номерами, да и сама бумага уже истрепалась, а кое-где и подмокла, так что чернила расползлись неприглядными пятнами. К тому же, поверх были начирканы какие-то жирные стрелки и сокращения - видимо, пометки самого Дрозда.       - Мы сейчас вот здесь, - он ткнул одновременно в два чертежа, на первом - в узкий длинный коридор, на втором - в точку на вертикальном срезе. - На отметке плюс двадцать шесть… с половиной примерно. Короче, чуть выше реактора. Видите этот коридор? Дальше должны быть поворот и лестница. Мы их уже проходили…       - Дважды, - кивнул Муха.       - На самом деле - четырежды, - Дрозд обернулся, обвел всех взглядом. - В первый раз вот здесь, вместо бокового ответвления, мы уперлись в завал. Вот он, кстати, - он потыкал в неровную линию на другом плане. - Повернули, дошли до лестницы и очутились, - палец его снова уткнулся в соседний чертеж, - в этой комнате. Затем опять прошли по тому же коридору, но в противоположную сторону, и оказались в зале с колоннами, - он указал на следующую распечатку, - Между ними еще «Жарки» сплошной стеной горели, помните?       - Пиздишь, - буркнул Муха. - Это на три уровня выше.       Но колонны с аномалиями помнили все.       - Да был бы резон… - усмехнулся Дрозд, - Я тоже не сразу поверил. Когда заметил, стал записывать. Можешь сам глянуть, - он кивнул, указывая в темноту коридора, - труба под потолком, слева от вентиля…       - А я гляну, - Муха зашагал вдоль стены, высматривая нужную конструкцию. Шут, злобно зыркнув на Дрозда, отправился следом. Серый, поразмыслив, решил, что ему тоже не помешает лично убедиться в наличии зарубок, и в несколько шагов нагнал обоих.       Они быстро отыскали вентиль, благо он был единственным на весь коридор. Слева от него действительно нашлись сделанные черным маркером отметки, но не просто черточки - Дрозд подошел к задаче крайне ответственно - а стрелки, указывающие направление движения группы, примерное время и номер помещения, из которого они вышли. Причем, самая старая надпись уже успела выгореть до сизо-фиолетового цвета.       - И что все это значит? - спросил Шут, направив луч фонаря на оставшегося у стены Дрозда. Волга тут же отшагнула в сторону - вроде как сама по себе.       - Что коридоры меняются местами, пока мы не видим? - пожал тот плечами. - Что вся эта радиоактивная свалка - одна большая аномалия? Или, может, действительно ловушка каких-нибудь пришельцев? Ну а что, тоже вариант…       - А может, у тебя карты устарели? - предположила Волга. - Мало ли что здесь успело обрушиться за двадцать-то лет?       - В этом, по-твоему, тоже карты виноваты? - Дрозд указал вертикально вверх, и когда Шут перевел туда луч света, все увидели…       …Кровавые следы. Как декорация к фильму ужасов: на стенах, на потолке, в ощетинившемся кабелями и арматурой проломе, уходящем на этаж выше - россыпи мелких капель, широкие разводы и - смазанные отпечатки ладоней, как если бы по вертикальной поверхности волокли истекающего кровью, но все еще живого и сопротивляющегося человека…       - Эт чё за дерьмо? - нахмурился Муха. - Это как вообще?       - О, а я понял! - истерично хихикнул Шут. - Это - руины Ташкента, - он подсветил обглоданный скелет, - а это, - тонкий луч заплясал по окровавленному потолку, нырнул во тьму пролома, - следы его разрушения. Смешно… Твоя работа? - он резко посерьезнел и снова направил фонарь на Дрозда.       - Ты дебил? - скривился тот. - Я все это время был с вами.       - А чья тогда? - Волга в свою очередь зашарила лучом фонаря по Мухе, Шуту и Серому.       - Не наша, - уверенно заявил Муха. - Явно левый кто-то поработал.       - Я не видел других следов, - сказал Дрозд, - думаешь, еще одна группа?       - Или кто-то сумел выбраться… - пробормотала себе под нос Волга, но в гулкой тишине ее слова прозвучали отчетливо и очень зловеще.       Они уходили поспешно, едва не срываясь в позорное бегство, при этом каждый старался скрыть свое нежелание идти замыкающим: иррациональная паника, будто заразная болезнь, охватила весь отряд.       «Это всего лишь стадный инстинкт», - убеждал себя Серый, чувствуя, как от малейшего шороха сердце сжимается, сбиваясь с ритма. Он часто оглядывался - скорее назло своему страху, чем действительно веря, что пытается запомнить дорогу. За спиной жадно смыкалась тьма гулких, полных опасностей коридоров, и Серый в глубине души понимал, что сунуться сюда в одиночку он не осмелится.       Он пытался вызвать перед глазами образ сына, чтобы хотя бы таким мазохистским способом - в чувстве вины и угрызениях совести - почерпнуть смелости и лихой молодецкой отваги. Но совесть предательски молчала. Стадный инстинкт оказался сильнее. Да и жить очень хотелось.       А Пашка… Для Пашки он найдет деньги. Много денег. Это почти как Исполнитель Желаний, только без радиации и кровавых следов на потолке… Ученые хорошо платят за различный аномальный мусор. Как раз аномального мусора в этой помойке они набрали предостаточно.       А если не хватит - Серый глянул на спины идущих впереди соратников - он знает, где взять еще…