Пределы

      Несмотря на все разногласия, они остались вместе. Вместе дошли до Периметра, вместе же вышли на работавших в «предбаннике» Зоны ученых, продали им «аномальные образования», или, как их называл проводник, артефакты.       Большая часть вырученного - а суммы получились немаленькие - ушла за пределы Периметра. Никто из отряда при этом не рвался ни домой, ни обратно к Монолиту, из чего Дрозд сделал вывод, что всех их привели к Саркофагу исключительно меркантильные интересы. И когда первые, огромные по меркам простых смертных суммы отправились по своим адресатам, все слегка успокоились и поняли, что здесь можно заработать еще, и еще… При этом совсем не обязательно тащить домой новоприобретенные кошмары или возвращаться к ЧАЭС и пытаться вновь отыскать мифическую обманку - Исполнитель Желаний.       Как-то на одном из привалов - еще в ту самую, первую ходку - Дрозд невольно подслушал короткий разговор:       - …Вернусь - открою свой бар, - мечтательно протянул тогда Блэк-Джек и глотнул из фляжки что-то крайне алкогольное. - Всю жизнь мечтал - чтобы с девками да с картами-рулетками разными…       Блэк-Джек, он же Ванька или просто Джек, по мнению Дрозда, мужиком был неплохим - не семи пядей во лбу, но простым, компанейским и незлобивым, при этом - большим любителем выпить и поговорить. Неудивительно, что и мечта у него была такая… характерная.       - Это называется казино, - ворчливо поправил его Серый.       - Да похуй, - благодушно отмахнулся уже заметно окосевший Блэк-Джек. - А вот ты? Ты что будешь делать?       - Сына вылечу, - буркнул Серый. - Дом куплю. И яхту. В кругосветку с семьей поеду…       - Ну а ты? - обратился Джек к случившемуся рядом непривычно задумчивому проводнику, - Небось, в какой-нибудь Париж-Лондон свалишь на пмж? Или на Гавайи там, Фиджи, а? Эх, молодежь…       - Да чего я там не видел? - пожал плечами парень, задумчиво глядя в костер. - Здесь останусь.       - А здесь что, лучше, что ли? - удивился Блэк-Джек. - Ни пожрать, ни вымыться по-человечески. Пыль, грязь, хуйня какая-то зубастая на каждом шагу. Даже бабы… - он глянул на секретничающих о чем-то Лису и Волгу - те сидели с противоположной стороны костра, тихонько хихикая, и Лиса небрежно поигрывала здоровенным охотничьим ножом, - и те - хуйня зубастая…       - Здесь все по-другому… - проводник улыбнулся, по-прежнему мечтательно глядя в огонь: - Проще. И сложнее. Но в любом случае - интереснее. Потом сами поймете. Она вас не отпустит. Она не умеет отпускать.       - Кто? - напрягся Серый.       - Зона, - пожал плечами парень. Поднялся, кивнул на прощание и отошел к зовущей его Волге.       - Истинный сталкер, - флегматично заметил Блэк-Джек.       - Да просто с жиру бесится, мажор, - скривился Серый.       Тогда никто из них не обратил внимания на слова проводника - мало ли у кого какие бзики? Ну, слегка двинулся парень на своей Зоне, Стругацких перечитал - вон, и имя себе выбрал соответствующее...       И только спустя почти месяц пребывания внутри Периметра Дрозд наконец-то начал понимать...       А ведь он пытался их предупредить - не впрямую, все больше намеками - что цели их не соответствуют плате. Что не за тем и не туда они пришли. Что цена будет непомерной. Но тогда казалось - что может быть важнее денег? Личного благополучия? Здоровья родных и близких? Неужели ржавые руины канувшей в Лету эпохи смогут предложить им что-то более ценное?       Оказалось - могут.       Причем это что-то даже не потрогать руками. Деньги, артефакты - мусор под ногами. Дело было в них самих, в том, что неожиданно поселилось в их сердцах, в их душах. Они уже оказались отравлены, едва ступив на эту землю - не только радиацией: каждый по-своему, но проникался упадочным очарованием безысходности, разлитым, кажется, в самом воздухе этих мест. Зона вползла им под кожу - незаметно, исподволь, и многие понятия, составляющие основу повседневной жизни на Большой Земле, потеряли смысл…       А возможно, все это уже было внутри, скрытое до поры до времени - крохотные, незаметные глазу червоточины, которые обернулись вдруг иззубренными, широкими провалами, навроде тех, что насквозь пронизывали снаружи кажущийся монолитным Саркофаг. И из тьмы этих провалов на благодатной почве из угрызений совести и душевной гнили выросло - словно обманчиво-безобидный, усеянный золотыми плодами куст - чувство невиданной прежде свободы.       От этого сложно было отказаться.       Свобода и общий грех сковали их крепче любых цепей. Все они, так или иначе, были теперь соучастниками. И добровольно оставались в своей собственной тюрьме. Держались вместе, стараясь при этом не упускать из виду остальных, не поворачиваться спиной, разучившиеся доверять в том числе самим себе. Даже Шут с Волгой, окончательно снюхавшиеся в первую же ночь после Саркофага - Адам и Ева этого нового, вывернутого наизнанку мира - и то смотрели друг на друга с опаской.       Точно первые люди - только, пожалуй, не в райском, а в адском саду - они ходили повсюду, давали имена растениям и животным, часто называя их так же, как называл в свое время проводник.       И как едва не танцующий от радости Слон сжимал перезревший, полный едкой смерти «Золотой Шар», не желая выпускать его из рук, так и они не желали покидать эти места, раз за разом пополняя запасы и возвращаясь в Зону: разведывать, исследовать, ловить удачу за хвост - да мало ли, всегда найдется оправдание - уходя все дальше от Периметра. От людей. От самого понятия нормальности. И уже ни яхта, ни собственное дело, ни даже родной сын не казались достаточной причиной, чтобы выпустить из рук эту драгоценную разъедающую душу свободу.       Проводник оказался прав - Зона не отпустила их. Никого из них.       И правда - все, как по Стругацким.       Иногда Дрозд задумывался, сколь многому успел научить их этот парень. Как много он успел понять. И сколь многому им пришлось учиться уже самостоятельно…       Дрозд и сам не заметил, как превратился в этакого философствующего мистификатора. Его логичность и рассудительность лопнули мыльным пузырем, уступив место почти первобытным суевериям и интуиции.       Он знал, в чем причина. Что именно подкосило его здравомыслие…       Убийство. Страшное, бессмысленное, лишенное логики преступление. Словно некий обряд или ритуал - иначе к совершенному Дрозд относиться уже не мог.       …Мир за пределами ЧАЭС встретил их вечерним небом и свежей - по сравнению с пыльной затхлостью коридоров - осенней прохладой.       Дрозд сбросил с плеч рюкзак и растянулся на пожелтевшей траве. Как он и подозревал, дорогу обратно они нашли без проблем. Видимо, Эшеровский лабиринт под Саркофагом действительно был некой огромной аномалией - последним испытанием на пути к Монолиту. Которое они так и не прошли.       Впрочем, лично для Дрозда это уже не имело значения.       Он растерял все смыслы и цели за время блуждания по радиоактивным руинам: то, ради чего он рвался к Исполнителю Желаний, на поверку оказалось не таким уж и важным. Даже не так: он потерял все в тот момент, когда ботинок его в первый - но далеко не в последний! - раз врезался в живот связанного, не имеющего возможности защититься человека. И пусть этот парень был хоть трижды убийцей - в чем Дрозд сомневался до сих пор - это их не оправдывало. Суд Линча - мерзейшее проявление воли толпы. А толпа, как известно, по сути своей - злобное безмозглое животное, руководимое страхом и примитивными инстинктами.       И все же - что на них всех нашло? Какой был смысл вести людей в такую даль, беречь, обучать, терпеливо разъясняя, что можно, а что нельзя - неужели лишь затем, чтобы в итоге перерезать, как овец? И если уж на то были причины, то почему не всех? Зачем было оставлять кого-то в живых? И почему никому из этих оставшихся - в том числе самому Дрозду, всегда гордившемуся своим холодным рассудком - даже в голову не пришло спросить об этом проводника?       Как-то все слишком нелепо, притянуто за уши…       Хотя Дрозд до сих пор помнил внезапно охватившую его ненависть и жгучее желание - сломать, убить, уничтожить. Словно именно этот блюющий собственной кровью, скорчившийся от боли в дрожащем свете фонарей парень был единственной причиной и средоточием всех его проблем, страхов и неудач…       Да и кто вообще решил, что убийца - именно проводник? Кто указал на него первым? Шут? Серый? Муха?       Насчет себя Дрозд был уверен - он присоединился к расправе позже остальных и никак не мог выступать обвинителем.       Хотя это было уже не важно. По сути они просто назначили себе козла отпущения. В самом прямом смысле: когда-то в древности на несчастного жертвенного зверя «возлагали» грехи народа, а затем сбрасывали со скалы. Их группа во многом повторила обряд - даже показательно справедливая Волга не осталась в стороне во время «возложения» грехов - избиения заведомо беспомощной жертвы. Ну и символическое «сбрасывание со скалы» тоже имело место быть…       А впрочем, все это лирика.       Со смертью одного из первых сталкеров жизнь не остановилась: появлялось все больше народу - новички сбивались в стаи, придумывали правила, учились различать друг друга по цвету шкуры. Военные прощупывали границы, обносили территорию вышками и минными полями, стараясь уже не загнать обратно, а хотя бы просто сдержать Зону и ее проявления в пределах Периметра. Ученые искали все новые способы помочь сталкерам проникнуть глубже, узнать больше…       Как-то незаметно для себя их группа обросла сначала авторитетом, а затем и небылицами. Они стали почти мифическими Первопроходцами - именно так, с большой буквы и с благоговейным придыханием…       А потом появилась легенда о Черном Сталкере.       И для них это стало началом конца.       Дрозд был уверен, что историю смерти проводника слил кто-то из своих: слишком много подробностей. Некоторые детали могли знать лишь те, кто присутствовал там лично - то есть они пятеро. С другой стороны, об истинных причинах, побудивших их расправиться с Рэдом Шуховым, в легенде не было сказано ни слова. Создавалось ощущение, что бедолага-проводник стал просто жертвой произвола, а весь их отряд выступил этакими безумными садистами-линчевателями.       Вообще тема смерти Шухова среди своих долгое время была строго табуирована и за те несколько месяцев, что группа просуществовала единым коллективом, ни разу не поднималась ни в процессе пьянок, ни в приватных беседах.       Конечно, все они так или иначе контактировали с другими сталкерами, с военными и учеными, но единственным, кто, по мнению Дрозда, мог слить в народ именно такую, «отредактированную» версию, был Шут.       Он давно уже вызывал беспокойство: с самого возвращения из-под Саркофага вел себя странно. Поначалу жаловался на головную боль и кошмары. Но и то, и другое мучило всех. Каждому из них пришлось довольно долго приводить себя в порядок: тут сказались и радиация, и сырой холод бетонных коридоров, и общий стресс. Волга так вообще провалялась трое суток под капельницей - ей вычистили обожженную глазницу и зашили руку, благо, в мобильном госпитале на Периметре нашлось все необходимое. Так что ныне она щеголяла пиратской повязкой на глазу - слишком приметно, зато гораздо эстетичнее, чем дыра в черепе.       Вояки ворчали, конечно, но им пришлось сначала потесниться, а затем и отпустить «неучтенных лиц» с миром - слишком ценными были опыт и знания, добытые их группой.       А спустя несколько месяцев, уже глубоко в Зоне - кажется, они тогда исследовали новую территорию, названную с легкой руки Волги Темной Долиной - Шут обмолвился, что почти перестал спать. И действительно, черные синяки под воспаленными глазами делали его похожим на плотно сидящую на игле панду. Да и вел он себя как-то слишком… напряженно.       Муха тогда о чем-то с ним пошептался, сунул в руку пузырек таблеток - названия Дрозд не разглядел - и все вроде бы наладилось.       Они провели в темной Долине без малого две недели. Шуту за это время стало заметно лучше - он успокоился и даже слегка отъелся. А вот в личной жизни у него что-то разладилось: если раньше они с Волгой предпочитали ложиться вместе, то теперь она все чаще вызывалась дежурить именно тогда, когда спать была очередь Шута.       Дрозда не особенно интересовали чужие отношения, но как-то ночью Волга вдруг заговорила сама - пожаловалась, что Шут во сне машет руками и ногами, словно дерется или пытается от кого-то убежать, а еще постоянно скулит и разговаривает. О чем - Дрозд спрашивать не стал, но по лицу Волги понял, что разговоры эти ее крайне нервируют, если не сказать - пугают.       И так уж получилось, что именно Шут заставил их прозреть.       Они тогда направлялись к заводу «Росток»: там как раз начала обустраивать постоянную базу какая-то из свежесозданных сталкерских банд. Первым делом новички наладили нехитрую торговлю, так что для пополнения запасов можно было не тащиться к самому Периметру. К тому же ходили слухи, что некоторые из этих ребят имели выход на ученых, а те, в свою очередь, давно интересовались озером Янтарь - вроде бы даже снова планировали полноценную экспедицию.       Дрозд предложил сунуться на «Росток», разведать обстановку. Можно было продать сталкерам наброски новых карт - благо их группа не так давно вернулась из тех краев. А то и вызваться проводниками: добровольно никто из новичков к озеру все равно не сунется, а без грамотного сопровождения новая экспедиция сгинет так же, как две предыдущие, так что у их отряда был шанс неплохо заработать.       Возражать никто не стал.       По дороге они устроились на привал в приземистом одноэтажном здании КПП, на подходах к Милитари. Вообще-то, по некой всеобщей негласной договоренности группа старалась избегать замкнутых пространств, но очень уж место оказалось удобным и, что немаловажно - безопасным: внутри не обнаружилось ни одной аномалии, само здание было обнесено бетонным забором, а со второго этажа просматривались все подходы. К тому же чудом не прогнившие за столько лет деревянные полы неплохо сохраняли тепло, а все еще крепкие стены и целая, без проломов, крыша могли укрыть от дождя, ветра и, пожалуй, даже Выброса.       Костер развели в старой бочке прямо на полу в главной комнате. Серый с Шутом тут же завернулись в спальники - была их очередь отдыхать. Муха ушел на второй этаж, а Дрозд остался следить за единственным входом.       Уже давно стемнело. Волга нехотя заполняла сопроводительные анкеты к собранным образцам растений, когда в комнате раздалось вдруг приглушенное хихиканье и неразборчивое бормотание. Дрозд не сразу сообразил, что голос принадлежит Шуту.       - Эй вы, трахайтесь потише, а? - не открывая глаз, проворчал из своего спальника Серый.       - Ты кому это? - недовольно отозвалась Волга. - Я вообще-то здесь сижу.       - …Да-а-а, я слышу, - снова хихикнул Шут - тоненько, почти фальцетом, едва не на грани истерики. - …Но ты же повсюду, Джек. Соберись...       - Блядь! - прошипел Серый, поднимаясь. - Я этого психа щас пристрелю нахрен!       - Э-э-эй! - возмутилась Волга.       Больше она ничего сказать не успела - Шут судорожно задергался, наполовину выпростался из спальника, и его тут же вырвало. Комната наполнилась характерным кислым запахом. Волга скривилась и отвернулась. Серый, матерясь, утопал на второй этаж.       - Бляха… Муха… - успел прохрипеть Шут перед следующим позывом. - Таблетки твои ебучие…       - Нормальные таблетки, - лениво отозвался Муха с лестницы, - не хошь - не жри.       - У-у-у, сука, - Шут, наконец, доблевал все, что хотел, поднялся и, шатаясь, поплелся к выходу - то ли отлить, то ли проветриться.       Дрозд глянул на вонючую лужу блевотины, закурил: хуже уже точно не будет. Серый с ворчанием укладывался спать на втором этаже. Шут глухо матерился где-то снаружи. Муха уселся на ступеньки, глотнул из фляжки коньяка, предложил остальным. Волга покачала головой. Дрозд тоже отказался: завтра им предстоял сложный марш-бросок, пить накануне было нерационально.       Шут вскоре вернулся - с охапкой сырых от росы еловых лап, продрогший, злой - забросал ветками лужу блевотины, оттащил в сторону спальник, закутался в него, нахохлился. В комнате снова повисла тишина.       - Ребят… - сказала вдруг Волга, задумчиво наблюдая за пляской огня, - а помните, как мы Джека хоронили? Со всеми остальными, в подсобке?       - Нашла че вспомнить на ночь глядя… - проворчал Муха.       - Рэд ему шею от уха до уха перерезал, так? - не обратив на него внимания, продолжила Волга.       - Так, - кивнул Дрозд. О да, он помнил и белое бескровное лицо, и распахнутые глаза, в которых застыло удивление, и изогнутый, похожий на ухмыляющуюся беззубую пасть разрез на шее. Когда тело подняли за руки, голова едва не отвалилась: Шухов умудрился перерубить даже шейные позвонки.       - А разве Блэк-Джек не погиб раньше? За два дня до этого? В «Карусели»?       Она подняла голову, глянула на Дрозда каким-то шалым, полубезумным взглядом. И он вдруг вспомнил…       - Осталось совсем немного, да? - лениво спросил Шут, ни к кому конкретно не обращаясь, и уселся на землю.       Прямо над ними нависала, загородив собой небо, темная громада Саркофага. Настолько близко, что казалось - протяни руку и коснешься.       - Думаю, да, - кивнула Лиса, опускаясь рядом на колени.       Дрозд остался стоять. Потому что садиться было лень. Малейшее движение требовало серьезного усилия воли. Пистолет просто выпал у него из рук. Думать и говорить тоже не хотелось. Он медленно досчитал до десяти, пытаясь собраться с духом и сделать шаг, но в итоге решил, что это не имеет смысла.       И тут же невольно вздрогнул от хриплого окрика, прозвучавшего, кажется, над самым ухом:       - Вставайте! Живо! Здесь нельзя находиться!       Их проводник медленно, словно бы преодолевая сопротивление огромной толщи воды, брел вперед, волоча за лямку свой рюкзак.       Никто ему не ответил.       - Подъем, бля!!! - рявкнул он и вдруг побежал.       Дрозд, стараясь ни о чем не думать, рванул следом.       Обессиливающая лень цеплялась к ногам, пыталась остановить, тянула назад, предательской сиреной шепча откуда-то из глубин сознания: «ты так устал… приляг, отдохни…»       Дрозд не оглядывался, чтобы проверить, сколько человек бежит за ними, вместо этого он смотрел четко Рэду в спину, стараясь по максимуму накрутить в себе панику. Дышал часто, по-собачьи, разгоняя сердце. И апатия нехотя отступала, стекала с него липкой патокой, прекращая высасывать силы. Но из лишающей воли аномалии выбрались не все.       И как Дрозд умудрился забыть такое?..       Блэк-Джек бежал последним. Тяжело, едва передвигая ноги, но при этом не бросая рюкзака с запасом консервов. Он наверняка заметил притаившуюся на дороге «Птичью Карусель» - благо, Шухов сумел донести до каждого основные признаки смертельных вывертов местной физики - и надеялся проскочить впритык, потому что сворачивать и огибать опасный участок сил у него просто не осталось. Но Джек, видимо, забыл, насколько жадной бывает именно эта аномалия. Он оступился. Банально споткнулся, на секунду задержавшись в зоне притяжения. И «Карусели» этого хватило. Она принялась медленно и неотвратимо затягивать в себя ослабевшего человека. Джеку бы бросить рюкзак да втопить на первой космической, но в заторможенный предыдущей «психической» атакой разум эта идея пришла слишком поздно.       Дрозд и остальные, уже выбравшиеся из-под влияния «Сирены», как они впоследствии назвали навевающую апатию аномалию, молча смотрели, как Блэк-Джека вместе с рюкзаком подняло над землей - примерно на высоту второго этажа - раскрутило и с тихим хлопком разорвало на куски. Тех, кто стоял ближе всего, присыпало осколками костей, обрывками ткани и металла, окатило мелкими брызгами крови и тушеночного жира. От запаха вскрытых консервов у кого-то заурчало в животе. Шута вырвало.       Стоящий плечом к плечу с Дроздом Рэд глухо выругался и отвернулся. Он ничем не мог помочь, но все же воспринимал каждую смерть как личную неудачу…       - Кого ж мы тогда в Саркофаге хоронили? - удивился Муха. Видимо, тоже вспомнил, как на самом деле погиб Блэк-Джек.       - А сколько трупов вообще было? - спросил Шут. - Я вот помню шестерых.       - Я - семерых, - откликнулась Волга, - причем четверо из них там просто не могли оказаться.       - Шесть вроде бы, - с сомнением признался Муха. - Шестой была мама…       - Пятеро, - отозвался Дрозд. Уточнять, что тоже видел посторонних - старшую сестру и племянника, он не стал.       - Семь, - буркнул Серый, как оказалось, все это время сидевший на верхней ступеньке. - Среди них - Пашка с Ольгой... Бред какой-то.       - Так, нас пятеро, - Дрозд показательно сжал в кулак правую руку, - плюс Лешка Слон и Ташкент, - он загнул два пальца на левой, - Еще были Ванька Блэк-Джек, Лиса, Андрюха Дьякон, Медный Змей, этот, как его… Сашка Желудь. Ну и сам Шухов. Итого тринадцать.       - Сашку задрали кабаны, - отрешенно сообщила Волга, - еще на Кордоне, помните?       - Медный Змей влетел в Жарку под Радаром, - продолжил Шут. - Рэд же его и добил в итоге.       - Дьякона в Припяти твари какие-то загрызли, - дополнил Муха.       - А Лиса? - спросил Серый. - Я вот прекрасно помню, как тащил ее в подсобку с перерезанной глоткой.       - Нет, - Волга покачала головой, - она сорвалась. Упала в провал. Куда-то на нижние уровни. Ноги переломала. Я вспомнила… Мы ее бросили. Хотя она еще жива была.       - Что-то я ни хуя уже не понимаю, - проворчал Муха.       - Получается… - начал Дрозд.       Сложно было уложить все это в голове, вопросов возникало больше, чем ответов, но, как ни странно, новая версия событий казалась гораздо логичнее, чем бессмысленная резня.       - Легенда не врет, - усмехнулась Волга. - Шухов никого не убивал.