Вне зоны действия сети

      Это происходит впервые, когда Мирон узнает, что умер Дима. Он узнает это не из новостей, хотя много чести для Бамберга, или интернета, не от посторонних или кого-то из близких, просто ночью звонит в дверь Марина и говорит, что его нет, что ебанный Хинтер разбился насмерть. Она предлагает поговорить, предлагает выпить чай и успокоиться, но у Мирона сил нет, они резко пропадают, так, что подкашиваются ноги, и кажется, что это конец. Что все, что было, было не по-настоящему, а понарошку, а сердце падает куда-то вниз, ломая по пути все кости. У Мирона дрожат руки и губы, и Кацуба понимает все без слов, она молчит, но по ее взгляду видно, что ей жаль, правда, жаль, что в жизни Федорова все идет по пиздецу. Марина хочет обнять Мирона, но знает, что тот не даст это сделать, поэтому остается на месте — смотреть, как в чужих глазах гаснет свет. У Мирона не ломается мир, не падают звезды и ничего не взрывается внутри, просто в горле стоит ком, и его не выплакать, не выстрадать, не забыть — его просто надо пережить, и Мирон не знает, как и откуда брать силы. Он бы одолжил у Марины, но ей сейчас не лучше.       Мирон говорит, что все нормально и почти улыбается, рассеяно и натянуто. Мирон говорит, что справится и закрывает дверь, потому что больше не может держать себя от рвущегося наружу крика. Мирон говорит, что все наладится, а сам скатывается по стенке на пол и не плачет, просто сидит и смотрит на свои руки и смеется, потому что плакать — это слишком мало для того, чтобы выразить его потерю. Мирон говорит, что не придет на похороны, но идет и покупает билет до Берлина, потому что все еще не верит в то, что услышал. Потому что ему кажется, что это очередной способ Шокка вывести его на разговор или повод для хайпа, Мирон ползет до дивана и ложится, опираясь головой о его край, не в силах залезть. Руки сами нажимают на иконки на экране сотового: Мирон заходит в перископ и смотрит трансляции Хинтера, слушает его голос, немного сиплый, временами тихий, но одинаково знакомый, отчего ком в горле начинает давить и разростаться. Мирон пишет сообщения в вконтакте и твиттере, пишет, что это бред, что он не понимает, как так получилось. Пишет, что, если это Дима читает, то пусть ответит. Но «Дмитрий Хинтер был в сети 20 июля, в 12:35» и никакого ответа. Мирон сжимает голову, потому что он, сука, не верит, что ебанный Шокк откинул коньки. Потому что это все будто не по-настоящему, кажется, сейчас рухнет вся эта «декорация», и из-за угла появится Хинтер с его неизменным «привет, жида». Нихуя. У Мирона трясутся руки и губы, а пальцы набирают номер, который Янович не использовал с той ссоры с Жиганом.       Гудок. Тишина. Гудок. Сброс. Мирон плетется к раковине, набирает воду и льет ее прямо себе на голову, чтобы хоть немного прийти в себя. Холодные струи текут по лицу, а капли катятся за шиворот, Мирона трясет, как будто в судороге, и становится так холодно, что зуб на зуб не попадает. Гудок. Тишина. Гудок. Мирон садится на пол и пытается дышать, потому что чувствует, что ком в горле не позволяет этого сделать, чувствует, что ему самому страшно, потому что дыхание полностью перехватывает, на груди около ключиц проступают красные пятна. Гудок. Тишина. Сброс. Вдохнуть не получается, Мирон ощущает, как по его лицу текут слезы из-за недостатка воздуха и изо всех сил старается продохнуть и встать. Ноги и руки не слушаются, так что он с грохотом падает на пол, ударяясь затылком о ручку шкафчика. Гудок. Тишина. Гудок. Сброс. Мирон отчаянно делает вдох и немного успокаивается, выдыхает и слушает сообщения Хинтера пятилетней давности. «Привет, жида. Надо поговорить» — беспечно и немного ветренно. «У нас проблемы, Миро, потому что ты ебанное кидалово» — зло, с едкой иронией и обидой. «Позвони мне, поговорим. Или зассал, Мирончик?» — с сарказмом и скрытой надеждой.       «Ты заебал меня, Миро. Ответь нормально» — пьяно и агрессивно. «Сука продажная, делаешь все ради репутации. Продажный гондон ты, жида» — с горечью и неслышным отчаянием. «Пошел ты, Мирончик» — разочарованно и безчувственно.       Мирону больно, но он прослушивает сообщения раз за разом, закрывая глаза и вслушиваясь в тона голоса Хинтера. Внутри что-то клокочет и с шумом рвется, щеки мокрые и соленые, ткань футболки неприятно намокла и теперь плотно прилегает к телу. Хочется поговорить с кем-нибудь, но нет никого, кто бы понял, как Мирону плохо. Нет сил ни плакать, ни напиваться, поэтому Мирон просто еще раз набирает номер Шокка и слушает гудки. Гудок. Тишина. Гудок. Абонент выключен или находится не в зоне действия сети, перезвоните позже. Мирон перезвонит, вся ночь впереди. Палец нажимает вызов.