Джинни, будь моей женой!

      Вот мой отпуск подходит к концу. Последний день. А это значит что? Правильно, время оббегать все сувенирные лавки!       Забыл представиться, я Рэм. Да, я парень, обожающий всякую дребедень с отдыха привозить. Ну, вообще, это, наверное, нормально, если учесть мою ориентацию… но это уже совсем другая история.       Ну а сейчас, прекрасным теплым вечером, я прогуливаюсь по набережной в поисках какого-нибудь сувенирного магазинчика с чем-нибудь, чего у меня еще нет. А так как моя коллекция всячины очень обширна, гуляю я вот так уже который час.       Мой заботливый ангел над правым плечом уговаривал меня плюнуть и пойти в номер. Мой жадный до побрякушек дьявол над левым – посоветовал мне свернуть в темный переулок.       Несколько метров бреду почти в полной темноте по узкой щели между двумя маленькими домиками. Задумавшись, сам не знаю о чем, не замечаю, как прихожу на знакомо-незнакомую улочку. На краю этой улочки, в паре метров от меня, стоял крохотный магазинчик, почти киоск. Сам не знаю, зачем захожу и вижу… полки с оригинального вида вазами, вазочками, сосудами и сосудиками разнообразных форм, размеров и цветов. Да, здесь я найду себе сувенир по душе!       Глаза разбегаются, столько всего красивого! Никак не могу выбрать… хотя… вот он, небольшой симпатичный кувшинчик с белыми матовыми стенками, украшенными разноцветной эмалью и позолотой. Он кажется таким хрупким и тонким, но я хочу именно его.       Выхожу из магазинчика с коробочкой кувшинчиком, и что-то дернуло меня обернуться и посмотреть на вывеску. «Волшебная лампа». Как будто немолодой человек за прилавком киоска на самом деле торгует джиннами…       Тихо хихикнув дурацкой мысли о джинне-сутенере, иду вперед по улице, туда, где освещение было несколько лучше.       Иду и… выхожу к своему отелю. Конечно эта улочка казалось мне знакомой – я ведь изучал территорию вокруг отеля в первый день отпуска!       Безумно хочется достать обновку и рассмотреть ее получше, но открываю коробку только чтобы напихать туда мелких мягких тряпочек, чтобы кувшинчик не разбился в дороге, маленький… Собираю чемодан, завожу будильник и ложусь – увы, в услуги отеля не входит довезти меня, сонного, до аэропорта и посадить в самолет…       Перелёт показался мне бесконечно долгим, а все потому, что я не мог не думать о том кувшинчике. Да что же в нём такого, что я ну никак не могу про него забыть?! Приходится тешить себя мыслью, что распакую его сразу же, как только приеду домой и буду сидеть с ним в обнимку весь день... А пока - спать.       Меня разбудила стюардесса, уже на земле. В некоем трансе доехал до дома, разложил вещи. У меня ещё день, чтобы "вернуться к обычной жизни" после отпуска. И этот день я буду любоваться красивой вещичкой. Да, я всегда так делаю после отдыха.       Мягкие тряпочки летят в разные стороны, красиво ложась на однотонный фон ковра. Обрывки картонной коробки делают картину чуть более полной... я, наверное, похож сейчас на подростка в фильмах, который яростно рвет упаковку своего подарка... Наконец, прекрасный кувшин довершает картину. Как обычно беру фотик и запечатлеваю этот образ хаоса. Сам не понимаю, зачем оно мне, но каждый раз после отпуска раздираю упаковку и на фоне её обрывков фотографирую новенький сувенирчик. Я безнадежный идиот...       Сижу. Смотрю на него. Такого светлого, тонкого и красивого. И, кажется, влюбляюсь. В кувшин, да...       Осторожно беру его в руки и сам понимаю абсурдность ситуации, потому что практически вижу со стороны, что держу его как дитя... Я, наверно, выгляжу сейчас как сумасшедший. Отвлекаюсь и думаю об этом. В который раз уже. И в который раз забиваю и снова смотрю на кувшинчик. Провожу пальцем по тонкому горлышку, медленно и нежно, добавляя пальцы, спускаюсь ниже и чуть поглаживаю легонько гладкий матовый бок, словно нежное бедро любовника...       Вот вроде бы все как обычно делаю, ан нет! Пробка сама собой - клянусь, я не сумасшедший! – исчезла, и из кувшина медленно вытекло темно-лиловое облако. И все было бы нормально, если бы облако, постепенно не приняло форму человека и опало, показывая этого самого человека!       Впрочем, "этот человек" был, во-первых, очень симпатичным. Молодой, он выглядел даже почти юным: красивая, гладкая, бронзового цвета кожа; длинные заплетенные в косу до талии волосы необычного, насыщенно-фиолетового цвета. Правда, безразличный взгляд глаз цвета грозовых облаков несколько портит картину...       Ну а во-вторых, "этот человек" был не совсем человеком. Примерно от тонкой талии начинался длинный дымный хвост, выходящий из горлышка кувшина. Мальчик был джинном.        - Какое ваше первое желание, господин? - тихий приятный голос вырвал меня из задумчивости.        - Желание? У меня пока нет желания, я ведь случайно тебя нашёл. Ты дашь мне немного времени подумать?        - По три дня на каждое желание из трёх возможных, - все так же тихо и безразлично. - А пока буду жить у вас, если вы позволите, господин, - предгрозовые глаза с вопросом глянули на меня.        - Пожалуйста, - и дымный хвост превратился в пару красивых стройных ног.       Я залюбовался: теперь хвост не отвлекает моё внимание, и я могу лучше его рассмотреть.       Одет парень крайне соблазнительно: темно-фиолетовый облегающий топ, открывающий вид на плоский животик; такого же цвета лёгкие прозрачные шаровары, не скрывающие абсолютно ничего, и бархатный платок под цвет его волос на узких бёдрах, прикрывающий самое важное. Помимо этого я заметил великое множество громоздких золотых украшений (на подобие тех, что носят женщины в Индии) - от крохотных золотых подвесок-звездочек, теряющихся в мягких складках платка, до огромных, тяжёлых даже на вид серег, браслетов, ожерелья, пояса и многочисленных колец...        - Не тяжело носить все это? - показываю на золото.        - Если вы позволите... - получив, фактически, разрешение, сам снимаю действительно тяжеленные безделушки, а паренек, кажется, просматривает на меня с благодарностью. Но когда я взял его изящную руку, намереваясь снять браслеты, больше похожие на оригинального вида кандалы, джинн осторожно её высвободил.        - Их нельзя снять, господин.        - Ладно, не буду. Слушай, а что случится, если за три дня я не загадаю ни одного желания? - я мягко потянул его на ковёр, приглашая тем самым сесть, и сел сам.        - С вами - ничего, господин. А я просто вернусь в сосуд и перейду к другому...        - А ты можешь время остановить или что-то вроде того?        - Могу, господин. Но на срок истечения вашего права это не повлияет.       Я подумал немного и выдал, наверное, вполне ожидаемое:        - Тогда так: сделай так, чтобы этот день длился, сколько мне нужно. Я пока сам не знаю, сколько, но я тебе скажу, когда он мне надоест. А за это время ты мне о себе расскажешь. Это моё первое желание.        - Как скажете, господин, - джинн провёл по воздуху изящной ладошкой вверх, и от его руки словно сыпалась золотая пыль, улетавшая вверх и исчезающая где-то над моим потолком.        - Что вам угодно услышать, господин? - спросил парень, сгибаясь пополам в поклоне и касаясь лбом моих колен.        - Для начала перестань называть меня господином и обращайся ко мне на "ты". Я предпочитаю что-то слушать за чашкой чая, так что пошли со мной на кухню. Кстати, а как тебя зовут?        - Можете... Можешь сам выбрать мне имя...        - Ну нет, не могу я так, словно ты собака. Я хочу, чтобы ты относился ко мне как к своему другу. Если хочешь, можешь назвать любое имя, какое нравится.       Джинн подумал немного.        - Аубе. Зови меня Аубе, Рэм.        - А ты откуда меня знаешь? – смотрю на него, как на шпиона.        - Я знаю все о тебе и твоем мире. Узнал, когда ты прикоснулся к кувшину, - добавил он, видя, что я хочу спросить.        - Ладно, за чаем расскажешь.        - Давай я заварю чай? – несколько робко предложил Аубе, когда мы вошли на кухню.        - А ты… А, да. Ладно.       Сажусь на любимый стул, больше похожий на кресло, если даже не на трон, и наблюдаю, как джинн достает все, что нужно для МОЕГО ЛЮБИМОГО чая с кучей добавок, словно это я сам хожу по всей кухне в поисках этих добавок, спрятанных (сам не знаю зачем) во всех закрывающихся местах…       Вот он немного поворачивается, чтобы что-то взять, и я замечаю, как он улыбается. И, замечтавшись, прихожу в себя только когда меня слегка потрясли за плечо.        - Рэм? Все нормально?        - А? Да, все в порядке. А ты чай не будешь?        - А… сейчас.       И я снова могу любоваться чудной загорелой прямой спинкой с размеренно раскачивающейся из стороны в сторону темной косой. А не тем, о чем вы подумали, извращенцы… там все равно ничего не видно за платком…       Наконец, джинн присел напротив меня за стол, поставив перед собой чашечку простого, но очень крепкого чая с мятой.        - Что ты хочешь узнать обо мне?        - Хммм… ну, для начала скажи, сколько вас, джиннов, много?        - У нас есть свой собственный мир, почти такой же, как ваш. Только наш немного меньше и, соответственно, джиннов тоже меньше, чем людей, - и отхлебнул из чашки.        - Свой мир? А чем ваш от нашего отличается?       Парень задумался.        - Немногим. Наш меньше, это я уже сказал. Джинны несколько… дружнее. То есть, у нас все страны по культуре схожи, а у вас так только с некоторыми странами. И еще у нас есть то, что вы зовете магией.        - Интересно. Получается, вы все похожи на земные страны востока?        - Да.        - Подожди! А как вы из своего мира в наш попадаете? Не находится же он в каждом кувшине!        - Нет, - Аубе даже рассмеялся тихонько и отхлебнул еще чая. Я последовал его примеру. – В разных кувшинах и вазах появляются только серьезно провинившиеся джинны… - при этих словах мой джинн погрустнел.        - Если не хочешь, можешь не говорить, за что провинился, - улыбнувшись, надеюсь, ободряюще, сказал я после паузы. – Меня это все равно не волнует. Меня интересует суть такого наказания. Просидеть в вазе, пока не найдут, и исполнить три желания?        - Ну, в общем, да. Только просидеть так нужно не раз и не два. Как земным заключенным назначают определенное количество лет, так и провинившимся джиннам – количество людей, чьи три желания они должны выполнить. Только у джиннов строже. Джинн обязан выполнить все три, иначе служение не засчитывается…        - А… я у тебя который?        - Двадцать второй…        - …из?..        - …ста…        - И все, чем я могу помочь – это поскорей загадать еще два желания?        - Ну… если хозяин желает, джинн обязан это выполнить, но отменить или уменьшить наказание он не может, - мне кажется, или ты, джинни, мне на что-то намекаешь? И смотришь с немой просьбой. Я постараюсь тебе помочь.        - А теперь расскажи мне о себе поконкретней. Например, сколько тебе лет? – меняем тему.        - Тысяча триста тридцать. Это как бы девятнадцать, если бы я был человеком. У джиннов время течет иначе…        - А ты можешь показать мне, как выглядит твой мир? Меня же любопытство гложет!        - Могу, - ответил Аубе и, отставив полупустую чашку, подошел ко мне и прикоснулся своим лбом к моему.        - Закрой глаза, - тихо прошептал он мне, обдав меня мятным дыханием.

В голове вдруг появился легкий туман, вытесняя все мысли, и по этому туману, словно акварелью по мокрому листу, стал прорисовываться мир. Очень красивый, яркий, поистине сказочный мир, он проявлялся сначала общими планами, линиями, фонами. Затем стали появляться детали: ночь; блуждающие по небу яркие звезды, собирающиеся то и дело в разные фигуры и снова плавно разлетающиеся; отливающие золотом, кажущиеся огромными, три спутника этой планеты. Стали появляться звуки: шелест листьев и трав в лесу где-то внизу от малейшего ветерка, который я тоже почувствовал; шум волн моря сзади меня, которое показалось мне дорогим красным вином – такого же насыщенно-бардового цвета; тихий стрекот насекомых на берегу, крики ночных птиц… Но вот этот мир стал двигаться, словно стремясь показаться мне во всей своей красе. И показался! Огромная цветущая в это время года разными травами равнина, между ней и морем располагались пашни и поля, стояли небольшими кучками маленькие аккуратные и словно игрушечные домики. А на равнине, занимая большую ее часть, располагался огромный очень красивый город. Все здания были похожи на сложенные друг на друга и почему-то не падающие морские раковины, украшенные разноцветной мозаикой. Вокруг каждого здания вилась узким серпантином винтовая лестница, идущая до самой верхушки «башни». В отсвете трех золотых спутников башни тоже казались отделанными золотом, а гуляющие по темно-лиловому небу звезды отражались в глянцевом покрытии, нанесенному поверх мозаики, создавая новые, сменяющие друг друга золотые узоры. Сказочно красиво…

      Открываю глаза и первое, что делаю – подхватываю испуганно пискнувшего Аубе на руки, сажаю к себе на колени и крепко обнимаю.        - Спасибо! – может, я веду себя как полный идиот, но я счастливый полный идиот! – Очень красиво! – пару секунд всматриваюсь в его лицо. – У тебя волосы цвета вашего ночного неба…       Джинн густо покраснел аж до кончиков ушей, кстати, чуть заостренных ушей. А я умиляюсь:        - Милашка! – и продолжаю его тискать.       Потом я посмотрел в его немного испуганное и смущенное лицо, и мне действительно захотелось, чтобы этот прелестный мальчишка остался со мной навсегда. Но он меня, кажется, побаивается… Будем приручать.        - Можно? – спрашиваю, легонько погладив пальцами по его губам.       Аубе снова покраснел, хотя, казалось бы, куда еще, и опустил голову. Но через пару секунд, закусив губу, поднял ее, и, не поднимая взгляд, осторожно кивнул.        - Ну, не бойся, - ободряюще улыбаюсь и глажу его по нежной щеке. Джинни, кажется, немного успокаивается. Чуть осмелев, взглянул мне в глаза с немой просьбой быть понежнее и сам придвинулся немного ближе. Я осторожно коснулся губами его губ, еще влажных и пахнущих мятой, а он доверчиво раскрыл свои сладкие губки, впуская меня. Аубе робко отвечал на мой поцелуй, мелко дрожа, тихо попискивая в мои губы, но не отстранялся, а даже стал тихонько ко мне прижиматься всем своим дрожащим тельцем.       Наконец, мне захотелось вновь вдохнуть и дать вдохнуть моему джинну, и я разорвал поцелуй, лизнув напоследок его приоткрытые губы. Юноша глянул на меня слегка затуманенным взглядом и тихонько сполз ко мне на плечо. Похоже, он обдумывал произошедшее, но, видя, что наказания не последует, успокоился, так как его еще подрагивающие плечи все же расслабились и сам он расслабился, снова прижавшись ко мне.       Я не знаю, сколько я так просидел, поглаживая сидящего у меня на коленях Аубе по мягким волосам, но меня аж подбросило, когда по тихой кухне разнесся громкий звук.       Звук моего проголодавшегося желудка.       Джинни, выглядевший заспанным, но довольным, нехотя оторвался от моей шеи с вопросом:        - Что тебе приготовить?       Я задумался, чего же я хочу.        - А можешь что-нибудь из своего мира, на свой вкус?       Немного подумав, Аубе кивнул, и, встав, повернулся к столам.       Примерно через час была готова немного странная на вид, но вкусно пахнущая густая похлебка. В бульоне, мешанном с протертыми овощами, также плавали мелко-мелко нарубленные овощи и волокна мяса. Аубе подал этот суп в больших чашках и сел уже рядом со мной.        - Так-так, сейчас попробуем, - произношу с напускным скептицизмом, словно жюри в кулинарном шоу, и, напустив на себя крайне строгий вид, пробую под едва слышный смешок джинна.       Правда, мой строгий вид не продержался и пары секунд, потому что суп оказался просто потрясающим! Что я немедленно выразил поцелуями довольно хихикающему джинну.        - Очень, очень вкусно, спасибо, Аубе, - и от этой обычной и простой как пень фразы парнишка зарделся и спрятался за густым паром супа.        - С… спасибо…        - Какой же ты милашка! – восторгаюсь я, приобнимая Аубе за обнаженные плечи и запивая свои слова похлебкой. – За что же тебя, такого лапочку, могли так наказать? Эй-эй, забудь об этот сейчас же! – воскликнул я, видя, что парень опять начал кукситься. Я прижал его к себе покрепче и поцеловал в макушку. – Не волнуйся, я свои шесть дней потрачу на то, чтобы понять, как тебя освободить.       После этих слов Аубе, кажется, успокоился и допил свой суп. Я последовал его примеру, а когда моя опустевшая чашка стукнулась о столешницу, мы вернулись в комнату.        - Хочешь чего-нибудь еще? – спросил джинни.       Я задумался.        - А что ты умеешь?        - Я могу спеть тебе… или станцевать… - неуверенно предложил парень.        - Станцуешь? – попросил я, даже особо не думая, а только запихнув подальше в недра памяти похабный образ плавно двигающегося под музыку гибкого мальчишеского тела.        - Станцую, - чарующе улыбнувшись, ответил Аубе и провел рукой над моим закрытым и выключенным ноутбуком, включая музыку, которой там отродясь не было.       Под медленное начало необычной, но красивой мелодии джинни медленно подошел ко мне и слегка надавил на мои плечи руками, заставляя меня сесть на оказавшуюся за мной кровать. Затем медленно же отошел, с улыбкой глядя мне в глаза и, достав из ниоткуда пару больших вееров со множеством крохотных бубенчиков из разных металлов. Каждый колокольчик звенел по-своему, и их многоголосый «хор» красиво дополнял звучавшую музыку.       Через каждые несколько движений, быстрых и плавных одновременно, мелодичный перезвон на пару секунд останавливался, а Аубе продолжал свой прекрасный танец, медленно и так плавно двигаясь, что ни один бубенчик не издавал ни звука. Затем парень быстро взмахнул рукой, заставляя звучать только один веер, а вторым медленно и беззвучно водил вверх-вниз. Потом, мелко тряся обоими веерами, словно бубнами, прикрыл одним половину лица, а другой поднял над головой и, поднявшись на носочки, резко наклонился вперед, складываясь пополам и взмахивая руками, как крыльями.       Его танец был не похож ни на один земной, и в то же время будто совмещал их все. Мелодия ускорялась, танец тоже, а я, словно зачарованный, смотрел уже не на танец, а на лицо Аубе: глаза прикрыты, на щеках горит румянец, а чуть приоткрытые губы растянуты в улыбке. Он и сам получает удовольствие от своего танца…       Даже сам не замечаю, как встаю, направляясь к повернувшемуся спиной джинну и, мягко обняв юношу за талию, прижимаю его к себе. Он, тяжело дыша после быстрого танца, останавливается и расслабленно откидывает голову мне на плечо, и моим глазам предстал чудный вид: раскрасневшийся, тяжело дышащий парень, прижавшийся ко мне спиной. Его тело было таким горячим, что мне сразу стало жарко, но отпускать его мне совсем не хочется, и я только крепче прижал его, переместив одну руку ему на грудь, туда, где быстро-быстро билось его сердце…       Хочется, безумно хочется проникнуть руками под бархатный платок, под легкую прозрачную ткань, ворваться быстро и глубоко, но отдергиваю руку, лишь нащупав под бархатом выступающую тазовую косточку.        - Поздно уже, - невпопад произнес я, отпуская джинна и отходя на шаг. – Ты ложись спать, а я сейчас, - и сбежал в душ. Надо успокоиться.       А когда я, уравновешенный и чистый, возвращаюсь в спальню, мой джинни уже сладко спал на самом краешке моей кровати. Расплетенные густые волосы большей частью укрывали его вместо одеяла, часть свободно свисала красивой драпировкой, укладываясь на ковре крупными кольцами.       Я, стараясь двигаться как можно осторожнее, тихонько лег на кровать с другой стороны и аккуратно прижал Аубе к себе, обнимая.       Я лежал, поглаживая его по мягким волосам, и думал, что же значила его подсказка. Но Аубе, словно стараясь меня успокоить, мягко ткнулся лбом мне в губы, и я, послушно поцеловав подставленный лоб, проваливаясь, наконец, в сон.

***

      Утро наше началось в два часа дня.       Я проснулся, и первое, что я увидел – немного обеспокоенную мордашку джинни, а первое, что я сделал – крепко обнял его.        - Я обязательно придумаю, как тебе помочь, - обещаю на ухо притихшему юноше. – Но я еще не знаю, как именно. Так что я подумаю еще, время же еще есть, - я постарался ободряюще улыбнуться, но Аубе виновато опустил взгляд.        - Всего три дня…        - Всего?! Но… - тут я догадался. – Танец. Он был вторым желанием, да?       Парнишка тихонько кивнул, шепнув:        - Мне хотелось сделать тебе приятно.       Я осторожно прижал его к себе.        - Ничего. Ты был прекрасен. Это стоило трех дней, - тихо шепчу в темную макушку джинна, поглаживая его по спине. Кажется, это его немного успокоило.       Оставшиеся два дня я думал, что именно может помочь моему джинну.       Как я понял, нужно было загадать желание, причем какое-то конкретное. Я попытался задавать джинни наводящие вопросы, но каждый раз у него словно язык отнимался, и он не мог говорить. Должно быть, так действует «наказывающая» магия…       За два дня, отмеренные юношей, я так ничего полезного не смог придумать, хотя что-то такое постоянно вертелось у меня в голове, упорно ускользая и отказываясь формулироваться в конкретную мысль. Зато возникла мысль другая. С этим я обратился к Аубе на третий день:        - Джинни, а ты можешь меня бессмертным и вечно молодым сделать? – решил пока начать издалека. Но, похоже, меня раскрыли – это видно по его взгляду.        - Могу. Но что тебе это даст?        - Не очень много. Но так у меня будет больше шансов снова тебя найти, - юноша удивленно на меня глянул, на что я, виновато улыбнувшись, говорю – Я же обещал тебе помочь.        - Загадай. Я дождусь, - я кивнул и сформулировал желание. Меня осыпало золотистой пылью, а джинн просто исчез, как и кувшин с полки.       Какое-то время я просто сидел на полу, не двигаясь и смотря в то место, где стоял прекрасный белобокий кувшинчик. Он только ушел, а я уже скучаю…       Мотнув головой, стряхиваю с себя накатившую апатию, и мысленно даю враз надоевшему бесконечному дню закончиться. Пытаюсь подумать еще, что именно мне нужно было загадать, но в голову по-прежнему ничего не приходит, по-прежнему вертится где-то на задворках подсознания, виляя хвостом, за который я не могу ухватиться. Наконец, окончательно устав, ложусь спать, чтобы утром встать и пойти на работу. Как обычно.       Но я обещаю, джинни, я тебя снова найду и больше не отпущу!