Заместитель 2-3

Глава 1 12 сентября 2008 года Усадить в машину двух чрезвычайно энергичных малышей — не такая простая задача, как может показаться непосвященному наблюдателю. Милан Михайлович давно отказался от попыток справиться с двумя четырехлетними сыновьями его нанимателя, Конрада фон Линторффа, герцога Витштока. Гораздо проще было спихнуть эту заботу на их воспитателя, а свои усилия направить на то, чтобы удержать одного из мальчишек в машине, в то время как молодой человек мучился, пытаясь заставить более хулиганистого старшего брата минуту посидеть спокойно, пока его пристегивают ремнем безопасности. Только произнесенные громким шёпотом и с сообщнической улыбкой слова «Клаус, чем дольше ты тянешь время, тем позже мы будем пить чай», убедили мальчика притихнуть и дать светловолосому юноше закончить свою задачу. — Гунтрам, мы пойдем сегодня гулять в лес? — спросил Клаус. — Зависит от вашего домашнего задания. Мы должны вместе почитать, а Карлу нужно закончить тот коллаж к понедельнику, — мягко напомнил Гунтрам и погладил Клауса по щеке, притворяясь, будто не замечает, как тот надулся при упоминании ненавистного задания. — Сегодня же пятница! — заныл Карл Мария, замотав светловолосой головой. — Если мы сделаем всё сегодня, выходные будут свободными. Ваш отец утром намекнул, что у него есть для вас сюрприз, — сообщил им Гунтрам, и лица обоих мальчиков засияли предвкушением. — Сюрприз?! Какой, Гунтрам? — Понятия не имею. У него был такой таинственный вид, — улыбнулся Гунтрам, вспомнив, как в пять утра едва не задохнулся от жадных поцелуев своего любовника, за которыми последовал безумный секс. «Кажется, я знаю, из-за кого у меня случится следующий сердечный приступ», — мельком подумал Гунтрам. — Он говорит, что такого вы никогда не видели, — объяснил он притихшим братьям. — Это ракета? — Нет, вряд ли что-то настолько большое, но я не знаю. Честно, — отвечал Гунтрам, пристегивая второго брата. — Это и для меня будет сюрпризом, потому что герцог не сказал ничего, кроме: «Возьми их книжки». Милан хмыкнул, услышав, как заныли дети при упоминании учебников. «Очень типично для герцога: одной рукой давать, другой отнимать. Это лучше уяснить всем, кому не повезло родиться Гунтрамом, — только он один умеет обуздывать герцога, когда захочет. Жаль, что сейчас, когда они уладили свои разногласия, герцог вытворяет что хочет, потому что Гунтрам снова вошел в фазу «слепой любви». Впрочем, кого я обманываю… Герцог делает что хочет, независимо от согласия Гунтрама. Именно нам приходится терпеть его плохое настроение, когда Гунтрам поругается с ним из-за очередного финта". Заметив, что Милан свернул на автобан, ведущий в аэропорт, Гунтрам удивился. — Надеюсь, мы доедем за двадцать минут, потому что эти два джентльмена ждут не дождутся своего полдника. — Стюардесса их чем-нибудь угостит. Научившись на горьком опыте, на этот раз она запаслась маффинами. — Ясно, — засмеялся Гунтрам, вспомнив свое последнее путешествие с детьми на борту личного самолета их отца, крошки и жирные отпечатки пальцев, оставленные ими по всему салону. — Давай поспорим, что там теперь на сиденьях пластиковые чехлы. — Нет, Гунтрам, это был бы слишком легкий выигрыш для тебя, — хмыкнул Милан. — Герцог несколько дней назад долго беседовал с Ратко, у которого трое детей, узнавал, как он ухитряется держать машину в чистоте. — «Никакого печенья, газировки и шоколада», — хором продекламировали Клаус с Карлом, встревая в разговор, который внимательно подслушивали. — «И никаких леденцов и конфет. Если я только увижу жевательную резинку рядом с машиной, вы будете ездить на школьном автобусе», — закончил Гунтрам «десять заповедей поведения воспитанного юного принца в машине и его взаимодействия с телохранителем». — Думаю, что герцог всё принял к сведению. — Ратко красочно описал, что ребенок может сделать с твоим сшитым на заказ костюмом, да и его светлость имел возможность несколько раз убедиться в этом за последние месяцы, — фыркнул Милан. — Кстати, Горан просил передать тебе, что он сегодня наконец избавился от домашних вредителей. Жаль, что ты уезжаешь, потому что мы сегодня идем в город отмечать это дело. Без Горана — он хочет лечь спать пораньше. Слова «избавился от вредителей» заставили Гунтрама занервничать; ему было хорошо известно, какими методами глава службы безопасности устраняет угрозы и препятствия, мешающие Ордену. Пара молодых, недавно поженившихся трейдеров из UBS (1) не подходила под эту категорию, но не давать спать военному советнику одной из самых могущественных организаций в мире — это серьезное оскорбление. К ужасу Гунтрама, юная парочка бессовестно рассмеялась Горану в лицо, когда он выразил им свое недовольство полтора месяца назад. Вопреки всеобщим ожиданиям, Горан стал «решать проблему» мирным цивилизованным путем: сперва американцев навестила местная полиция из-за шума в час ночи и нашла у них в квартире марихуану. Молодые люди клялись, что первый раз ее видят, но им пришлось пройти с офицером в полицейский участок. Через два дня парочку отпустили, не предъявив обвинение, но с серьезным предупреждением. Вместо того чтобы взяться за ум, американцы принялись устраивать одну вечеринку за другой, и из-за недостатка сна с Гораном стало чрезвычайно трудно иметь дело (правда, нельзя сказать, что до этого было легко). Он не собирался сдавать свою территорию, это совершенно точно. В итоге две недели назад Горан купил эту квартиру и, чтобы побыстрее избавиться от молодых дебоширов, предложил им двадцать тысяч франков компенсации, если они съедут меньше чем за десять дней. — Яппи вчера наконец свалили. Горан пригрозил им, что планирует вечеринку с генералом Калашниковым. Идиоты не поверили, и в результате их собака уехала отдыхать на юг. Гунтрам побледнел и быстро оглянулся проверить, слышали ли слова Милана дети, но они в этот момент увлеченно менялись карточками из SendungmitderMaus (2). — Пожалуйста, Милан, не сейчас, — тихо попросил он. — Да ничего такого не было. Яппи вчера уехали, и квартира в прекрасном состоянии. Горан не растерял хватку. Мы было подумали, что с возрастом он стал мягче, но Горан заявил, что «масштабная операция могла бы обойтись мне в сотню, а так все решилось за двадцатку, и я не думаю, что они когда-нибудь обналичат тот чек». — Неужели он купил квартиру только для того, чтобы выгнать этих людей? — Именно. Она нуждается в малярных работах. Великолепный вид на озеро. — Рад, что все закончилось благополучно, — прошептал Гунтрам, понимая, что застреленная собака — это малая цена, если вспомнить другие истории о Горане Павичевиче, по словам Константина Репина, главном экзекуторе Ордена. Хотя некоторые его истории казались Гунтраму сомнительными: например та, где Конрад лично обезглавливает пять человек за измену. "У русских нездоровое воображение. Мой Конрад жесток, я знаю, но он бы не стал делать что-то настолько варварское!» Черный Ауди Q7 припарковался в частной зоне аэропорта рядом с носом самолета, и мальчишки ринулись к двигателям, чтобы как следует их рассмотреть, пока Мари, стюардесса, пытаясь выглядеть профессионально, приветливо улыбалась. Гунтрам заметил, что Конрад еще не приехал: ни его машины, ни какой-либо другой, принадлежащей банку, поблизости видно не было. Он окликнул детей, они бегом вернулись к нему и стали подниматься по трапу, довольные, что снова полетят в отцовом самолете. После того как Гунтрам прочитал им длинную лекцию о том, как следует вести себя внутри салона, на обратном пути из Вены братья держались как настоящие джентльмены: спокойно рисовали и играли машинками за большим столом красного дерева. — Здравствуйте, Мари, — поприветствовал бортпроводницу Гунтрам, а дети полезли к ней обниматься, помяв безукоризненную форму. — Как поживаете, сэр? Сегодня короткий полет, и я приготовила для принцев небольшое угощение. — Спасибо, Мари. — Гунтрам вошел в салон и легким покашливанием пресёк намерение Клауса забраться в отцовское кресло. — Помните, что я вам говорил. Никакого вандализма, — предупредил он детей и повернулся к стюардессе. — Во сколько мы вылетаем? — Через два часа. В семь, сэр, — любезно ответила она, расстилая скатерть на одном из столов. — Извините, мне нужно накрывать. — Ступайте, помогите Мари, — велел детям Гунтрам. Мари удивилась, но отважно повела детей в кухонный отсек и стала рассказывать им, каким образом на борту хранятся продукты и как работает кофемашина. — Если у тебя получится заставить босса делать то же самое, я на тебе женюсь, — хмыкнул Милан, глядя, как прилежно ведут себя дети и как внимательно слушают Мари. — А я думал, ты последний завидный холостяк в стае, — засмеялся Гунтрам. — Увы, мое место занял Мирко. Я теперь что-то вроде старой девы. Вот так-то, Гунтрам. Даже Хольгерсен нашел себе девушку в интернете… — Ну да, конечно, — улыбнулся Гунтрам, глядя, как Клаус с Карлом расставляют на столе стаканы и тарелки с бутербродами и круассанами. «И ни одного маффина», — про себя усмехнулся он. Мальчики подождали, когда Мари нальет им молока, и тихо принялись за еду. Гунтрам выудил из кармана пиджака мобильный телефон и набрал номер Горана. Тот, как обычно, ответил после второго звонка. — Здравствуй, братец. Ты в самолете? — Здравствуй, Горан. Как ты там? О, не отвечай. Я идиот. Милан сказал мне, что ты избавился от вредителей. — Я уже собирался звонить в санэпидемстанцию. Теперь наконец буду высыпаться. — Рад это слышать. Если тебе нужны картины на стены, только скажи. — Сними себе склад, братец, — шутливо предложил Горан. — Эй, я уважаемый художник! Даже публикуемый! — засмеялся Гунтрам, радуясь, что мрачный серб не утратил свое специфическое чувство юмора. — Скажи своему менеджеру, пусть снимет помещение, потому что ты не будешь использовать для своей выставки стены моей квартиры, — Горан засмеялся, что случалось с ним очень редко. — Отоспись, пока к тебе не нагрянули рабочие делать ремонт. — Мне необходима передышка перед тем, как над душой начнут стучать молотком. Три вечера в опере, чтобы забыть эту жуткую музыку третьеразрядных гангстеров. — Их называют рэперами, Горан. — Это выше моего разумения, почему люди, окончившие престижный университет, отождествляют себя c нищими нюхальщиками клея. Это даже не фольклор, не поп-музыка! Это просто вульгарность, маскирующаяся под «круть», как бутылка шампанского за тысячу долларов. — Ты только что сказал «круть», Горан? — шокированно переспросил Гунтрам. — Да, это заразно. Пойду заведу аккаунт на фейсбуке и заодно в твиттере. Все еще улыбаясь, Гунтрам повесил трубку и проверил, как там его подопечные. «Так, желудки полны, значит, пора делать домашнее задание, чтобы освободить завтрашний день», — подумал он перед тем, как взглянуть на их школьное расписание. После коротких препирательств с Клаусом Гунтрам заставил мальчишек заняться скручиванием маленьких бумажных шариков, которые предлагалось приклеить по контуру букв М, Р и Т, и братья, а с ними заодно и сам Гунтрам, настолько увлеклись этой задачей, что пропустили момент, когда приехал их отец. Конрад стоял у входа и созерцал эту уютную сценку, в которой так долго мечтал принять участие, но не мог из-за своей собственной глупости и упрямства Гунтрама. Он снял пиджак с галстуком, отдал их Мари, молча стоящей у него за спиной, и шепнул ей: «Подавайте ужин, когда мы наберем полетную высоту». Стюардесса покинула отсек, задернув за собой шторку, а Конрад тихо прошел вперед, стараясь не нарушить эту чудесную домашнюю атмосферу. «Я почти потерял его. Репин отнял бы у меня Гунтрама, если б не отвлекся на свою жену. Избавиться от той суки — лучшее, что можно было сделать. Моим детям никогда не найти никого лучше, чем мой котенок, и без него у меня их бы не было. Он — моя жизнь». Все еще не замеченный, Конрад склонился над Гунтрамом — молодой человек сосредоточенно заканчивал слово «медведь» — и обнаружил, что его чертята едва сдерживают смешки, притворяясь ужасно занятыми. «Слава Богу, они снова ведут себя как нормальные дети», — с облегчением подумал Конрад и пылко поцеловал Гунтрама в губы, чуть не заставив того вскрикнуть от неожиданности. — Конрад, тут дети! — прошептал Гунтрам, отчаянно краснея, как каждый раз, когда герцог целовал его с таким энтузиазмом в присутствии детей. — Это проблема для вас, молодые люди? — очень серьезно спросил Конрад хихикающих детей, с огромным интересом наблюдавших за этой сценой. — Нет, не проблема, — невозмутимо ответил Карл, радуясь, что Гунтрам и папа снова решили дружить. — Гунтрам мой, — ревниво проворчал Клаус, с вызовом глядя на отца. — Вот вырастешь, и если повезет, найдешь кого-нибудь для себя, — со снисходительной улыбкой отвечал Конрад. — А Гунтрам — мой. — Нет, он занимается мной, — строго объяснил мальчик отцу. — Карл, можешь взять себе папу, если хочешь, — добавил он. — Хорошо, — пожал плечами тот, и взрослые рассмеялись. — Похоже, ты здесь уже не самый ходовой товар, — пошутил Гунтрам. — Мудрые дети, — усмехнулся Конрад и еще раз поцеловал своего любовника, наслаждаясь тем, как смущается Гунтрам при малейшем проявлении привязанности на публике. «Мы вместе с 2002 года, а он до сих пор краснеет, когда я смотрю на него». И снова ухмыльнулся, услышав «Конрад!», выдохнутое ему в губы. — Что такое? Им полезно убедиться, что у нас крепкие отношения, — невинно заметил он. Гунтрам предпочел промолчать. Конрад сел напротив него. — Ты собираешься сказать нам, куда мы летим? — спросил Гунтрам. — Недалеко. Сейчас проходит выставка динозавров: то ли «Гиганты из Аргентины», то ли «Самый большой динозавр в мире» — что-то вроде этого. Уникальные экспонаты; мальчишки обязательно должны взглянуть на них, прежде чем кости отправят обратно в пампасы. — Динозавров в основном находят в Патагонии, а не в Пампе. Так куда мы летим? — Во Франкфурт. Остановимся в моем доме. Миссис Розенкранц позаботится о детях. Раз вы уже сделали свое домашнее задание и поели, можете посмотреть видео, — Конрад вытащил диск из портфеля. Он посадил их отдельно смотреть фильм, а сам неспешно поужинал, устроившись рядом с Гунтрамом, наслаждаясь тем, что тот положил ему голову на плечо. * * * Дневник Гунтрама де Лиля Понедельник, 15 сентября Фульда Когда я наконец запомню, что у Конрада фон Линторффа ничего не бывает просто так? От его фразы-комплимента (комплимента ли?) "Твоя рассеянность — вот что делает тебя таким милым" хочется либо придушить его, либо поцеловать. Я до сих пор не могу решить, чего больше. Мне снова устроили каникулы на целую неделю, даже не озаботившись спросить, не занят ли я. Если бы это не было такой замечательной идеей, Конраду бы не поздоровилось. Я пишу это в гостинице-ферме в окрестностях Фульды, в глуши природного парка, и предполагается, что мы останемся здесь до субботы, а потом вернемся из Франкфурта в Цюрих. «Нам нужно это, Гунтрам. Мы так долго были порознь». Пятничным вечером мы прибыли во Франкфурт, и мальчики сразу же отправились в постель, слишком уставшие, чтобы спорить со своей «приемной» няней, и я думаю, что она не потерпела бы возражений с их стороны. К счастью, Каролина не забыла упаковать их мягкие игрушки — муравьеда для Карла и медвежонка для Клауса, и это помогло им смириться с тем, что их отправили во взрослую гостевую комнату и приходится делить большую двуспальную кровать. Мальчики не верят, что дом принадлежит их отцу, потому что здесь нет детской, как в Цюрихе, Лондоне, Риме, Зюльте и Буэнос-Айресе. Это вилла начала века рядом с аллеей Кеннеди, и я до сих пор удивляюсь, как можно иметь в частной собственности такой большой дом, окруженный деревьями, в тихом месте, меньше чем в десяти минутах от финансового центра города. Всего лишь за рекой. Меня потрясает бешеный ритм этого города. Конечно, я видел все эти небоскребы издали, когда мы проезжали по мосту, но когда вы внутри, это по-настоящему впечатляет. У Конрада тут офис, ну не то чтобы офис, скорее здание, рядом с ЕЦБ и Коммерцбанком (все приятели собрались в одном месте!) на Таунусштрассе. Забавно было обнаружить, что буквально через сто метров от этого “klein Manhatten” (маленького Манхеттена — нем.) расположен квартал красных фонарей, и там работают в понедельник утром. — Ничего себе, горячие девочки и банкиры по соседству?! Вдруг кто-нибудь перепутает? — невинно спросил я Конрада, когда мы ехали к нему в офис. — Маловероятно. У проституток цены гораздо ниже, чем у нас, — с достоинством ответил он, и я от души рассмеялся. — Это из-за близости главного железнодорожного вокзала. — В самом деле? В Буэнос-Айресе то же самое. Горячие девочки и горячие акции живут в мире и согласии. — В этом есть свои преимущества, — сказал он и отвлекся на зазвонивший телефон. Похоже, утро понедельника — рабочее время не только у проституток. Водитель высадил нас у принадлежащего Конраду здания. Под его офис отведено только шесть верхних этажей (откуда открывается прекрасный вид на город), а остальные сдаются его друзьям и ассоциатам. К моему удивлению, помещения выглядят вполне современно, я обнаружил здесь полотна, написанные в двадцатом веке, — надо ж, мы добрались аж до 1945 года! — Мне пришлось повесить эти картины здесь, я не могу больше забивать дом на Манхеттене, — сказал Конрад, когда я спросил о маленьком рисунке Миро в его кабинете. — Я попрошу секретаря показать тебе офис, поскольку у меня через десять минут назначена встреча. Мельком видел Фердинанда. Персонал тут носится точно так же, как в Лондоне или в Цюрихе; со мной обходятся подчеркнуто уважительно — как с Консортом. В половине первого наступило время кормления герцога, он сграбастал меня и повел обедать. Так как было солнечно, Конрад сказал, что мы можем прогуляться до какого-то там Frankfurter Hof, отеля, где он обычно обедает, когда бывает в городе. Я удивился, когда Конрад остановился у прилавка с газетами рядом с ЕЦБ, чтобы побеседовать с продавцом, стариком лет восьмидесяти. Они проговорили несколько минут, и, хотя язык вроде бы был немецкий, я не понял ни единого слова. — Он продавал газеты еще моему отцу в 1974 году, — объяснил мне Конрад. — Я бы не повторил ни слова из вашего разговора. Видимо, мне нужно снова учить язык с нуля. — Это старый франкский диалект, на нем давно уже никто не говорит. Он употреблялся в окрестностях Дармштадта. Отец выучился ему во время войны у этого человека — они вместе воевали под Сталинградом. У его семьи была ферма, а в семидесятых они переехали во Франкфурт. Отец немного научил и меня; мы всегда говорили на нем, когда надо было обсудить личные или щекотливые вопросы. — Я и не знал, что твой отец был на войне. — Да, он прошел Россию и вернулся оттуда живым и почти невредимым. Отец был одним из последних солдат, покинувших Берлин. Победа русских стала тяжелым ударом для его гордости, хотя он служил всего лишь лейтенантом регулярной армии. Наши земли в Мекленбурге были захвачены русскими, а замок разбомбили. По крайней мере, мы успели забрать все произведения искусства и переправить их в Швейцарию до того, как началась война. После войны мой дед переехал в Вадуц и жил там, восстанавливая то, что было разрушено. Он дал Ордену новую жизнь и сделал правила более гибкими. Когда отец женился на моей матери, они переехали в Цюрих, хотя она хотела остаться в Лихтенштейне или поселиться в Вене. — Фридрих говорил мне, что это было тяжелое для тебя время. — Для нас обоих, котенок. Договорные браки — не самое мудрое решение. Мои родители едва терпели друг друга, и после того, как родился мой старший брат, мать не хотела больше детей. Я появился на свет только семь лет спустя, и почему-то она невзлюбила меня c первого дня моей жизни. Я делал всё, чтобы угодить ей, но это было невозможно. Когда мой брат погиб, она возненавидела меня еще сильней. Но это была не моя вина. Меня в это время там даже не было. — Это был несчастный случай, и ты должен ее понять. Ты не знаешь, как повел бы себя, если бы потерял сына. — Ты к ней слишком добр. Я навсегда разорвал все контакты с этой женщиной. Моей настоящей матерью была Элизабетта. Теперь моя семья — это ты и мальчики. — А ты — моя, — прошептал я. В ресторане стол был накрыт на пятерых. Мы обедали с тремя банкирами; Ральфа и Дитера я помню, они присутствовали на ужинах у нас в Цюрихе, а третий был мне незнаком. Как обычно, я помалкивал, пока они обсуждали финансовые проблемы Греции и размышляли, как бы им вывести из этой страны свои капиталы. За одним из соседних столов я увидел Хайндрика Хольгерсена, и когда я уже было решил, что он снова вернулся к работе "няньки", двое знакомых мне промышленников подсели к нему и стали обсуждать дела. Похоже, принц (так зовут его ребята) перешел в высшую лигу. Если хорошенько подумать, я действительно не видел его поблизости уже год или два; в банке в Цюрихе у него имеется личный кабинет. Константин говорил мне, что «Хольгерсен — любимая собачка Линторффа, его тренируют на советника или даже на Magnus Commendator». За неделю, проведенную с Репиным, я узнал о внутренней организации Ордена больше, чем за семь лет с Конрадом. Теоретически Консорт — это главный советник среди других семи высших членов Совета: Фердинанда, Горана, Михаэля, Адольфа цу Лёвенштайна, Альберта, старого Альрика Валленберга и Георга фон Линторффа (последнего я никогда не видел; он кузен Конрада, брат Гертруды, и они друг друга не любят), и я мог бы аннулировать любое распоряжение Конрада — только вообразите! — если бы он дал мне право заседать в Совете. Ха-ха, я, Гунтрам, чужак, де Лиль, заседаю в Совете. Да ни в жизнь! Я очень счастлив быть воспитателем (это основная обязанность Консорта), и большего мне не надо. Мою кандидатуру даже выносили на голосование! Они сумасшедшие, все до одного, но я делаю вид, что всё это в порядке вещей, лишь бы Клаусу и Карлу было хорошо. Я обрадовался, что обед быстро закончился, а еще больше, когда увидел, что у входа нас ждет "обычный" мерседес. Водитель отдал ключ Конраду и исчез. — Можно, я поведу? — Нет. Я хочу дожить до шестидесяти, — с ухмылкой сказал он. — Ну Конрад, всего лишь до дома! Я не успею нанести большого ущерба. — Я везу тебя в Фульду. По автобану, — уточнил он и занял водительское место. — Один несчастный горшок с цветами, и ко мне уже прилепили ярлык самого опасного водителя во всей Швейцарии, — хмыкнул я, садясь на пассажирское место, поскольку понятия не имел, что такое эта Фульда и где она находится, а на автобусе ехать не хотелось. Ну да, Гунтрам, будто Конрад позволит тебе одному ехать в автобусе! — Да, я слышал эту историю. Маргаритки сами прыгнули тебе под колеса. До 2007 года я и не подозревал, что существуют цветы-самоубийцы. — Почему у тебя вдобавок к зеркалам заднего обзора есть еще и камера заднего вида? Это любого собьет с толку! — Затем и нужны дополнительные парковочные устройства — чтобы защитить бедные цветы от опасных людей вроде тебя. Я все еще думаю, не стоит ли завести парковочный сервис у нас дома, — ухмыльнулся он и остановился на красный свет. Вот зараза, как он ухитряется останавливать машину точно перед белой полосой? У меня так не получается! Либо я слишком далеко от нее, либо наезжаю на нее. Жизнь так несправедлива. — Ты тогда не жаловался так много, — проворчал я. — Нет, я просто распорядился, чтобы тебя возили. Шофер обходится дешевле, чем твоя страховка. Надо же, как остроумно! *** По дороге мы молчали, и я думал, как так получилось, что мы вдруг едем в какую-то Фульду. В субботу мы ходили на выставку динозавров, и дети были ошеломлены огромными размерами костей. Как и я. Теперь буду смотреть «Парк Юрского периода» с бóльшим уважением. Один из них, Argentinosaurus, достигает 35 метров в длину, и хорошо, что они нашли только один из его позвонков. Мы пришли туда рано утром и оставались до двух, пока мальчишкам не надоело. Потом Конрад решил сводить их в зоопарк, но когда мы туда приехали, ему кто-то позвонил, и меня с детьми высадили у ворот, в компании Мирко Бреговича, моего нового телохранителя, поскольку Милан и Ратко вернулись к своим "прежним обязанностям". Если я правильно помню, Мирко — третий кузен Горана, родственник великого Младика Павичевича, предыдущего Summus Marescalus, дяди Горана. Он, должно быть, ровесник покойного князя Лёвенштайна, но его до сих пор все боятся. Он живет в Италии, в Комо. Я разговаривал с ним однажды, и он называл меня "Лорд Консорт", а мне тогда и двадцати двух не было! Так или иначе, Мирко очень похож на Горана, но моложе — ему тридцать три; немного выше и худощавей, но с той же опасной молчаливой аурой. Он спокойней, чем Ратко, и этим все сказано. Побродив по зоопарку, мы зашли в павильон с ночными животными. Нам с Карлом и Клаусом там очень понравилось, а вот Мирко пришлось понервничать в темном замкнутом пространстве, полном людей. Обедали в открытом кафе; честно говоря, не могу представить Конрада стоящим в одной очереди с "простонародьем" за сосисками с жареной картошкой. Зато у Мирко и мальчишек с этим проблем нет вообще. Мы сели за стол под деревьями, и дети занялись своей едой. — Вы мой новый телохранитель? — спросил я Мирко. — Да, я охраняю Лорда Консорта, — торжественно объявил он. — Никогда не называйте меня так. Я Гунтрам или де Лиль. Больше никак. — Как пожелаете, сэр. — Милана и Ратко освободили от этой обязанности? — Угроза устранена, поэтому они смогли вернуться к своим делам. Я тоже экзекутор, как и они. Я исполню свой долг перед вами. Моя жизнь посвящена Консорту, — очень серьезно сказал он; мне не хотелось знать, что означает слово «экзекутор». — Вы работаете вместе с Хольгерсеном, как Ларсен и Хатрик? — Нет, они обычные телохранители, а мы — часть Ордена, как Хольгерсен. Я видел несколько ваших картин — вы действительно следуете путями нашего Господа. Нам всем это очень по душе. Вы заслуживаете вашего титула и ранга, сэр. Вот так вот. Парень представился и выложил все посреди людного парка, в присутствии детей, поедающих яблочный пирог с мороженым. Отлично, теперь у меня телохранитель, выражающийся так, словно вышел из рядов испанской инквизиции. Придется привыкать. *** — Зачем нам в Фульду? — спросил я Конрада, когда мы свернули на автобан. — Мы едем на свадьбу. — Свадьба? Во вторник? — Нет. В субботу. — Так до нее же еще неделя! — Я решил взять выходные. Увидев фотографии этого места, я подумал, что тебе будет интересно посмотреть на исконную родину Гуттенберг-Заксенов. Эта семья хорошо известна на юге Германии. Я даже поговорил с главой их семьи, Удо. Он более чем счастлив познакомиться с тобой и предложил пообедать с ним в среду в час, а потом провести с ним остаток дня. Он сказал мне, что Герхард Гуттенберг-Заксен, двоюродный брат твоего отца, тоже будет, поскольку он вернулся из Африки. Возможно, ты захочешь его повидать. Приятный человек. От знакомства с ним у меня остались хорошие воспоминания. Я ошеломленно смотрел на Конрада. — Не думаю, что это хорошая идея. Гуттенберг-Заксены никогда не беспокоились обо мне, и я не пользуюсь этими фамилиями (3). Они не ответили ни на одно письмо из тех, которые мой юрист посылал им из Аргентины. — Это очень странно, Гунтрам. Удо сказал, что ничего не слышал о тебе до 2004 года. Он не писал, потому что ты никогда не использовал их фамилию и не выказывал никакого интереса встретиться с ними. Его удивляло, почему ты не попытался установить с ними хотя бы какие-то контакты, после того как стал Консортом. Когда я ему позвонил, его чуть не хватил удар, — усмехнулся Конрад. — Зачем ты это сделал? Я не хочу их видеть! — Ты должен познакомиться со своей семьей, и они хотят тебя увидеть. Ты Гуттенберг-Заксен по рождению. — Вовсе нет! Я де Лиль и буду признателен, если в будущем ты не станешь вмешиваться в мои дела. — Это было грубо, Гунтрам, — по-настоящему обиженно сказал он. — Я не желаю с ними встречаться! — Почему нет? Ты даже похож на них. Гуттенберги — прекрасная семья. Немного богемная, на мой вкус, но с Гуттенбергами охотно заключали браки многие аристократические семейства Европы. Их вина хороши, а Вюрцбург — красивый город. — Зачем мне встречаться с незнакомыми людьми, которые никогда не вспоминали обо мне? — Они вспоминали о тебе. Но по каким-то непонятным причинам они не знали, где ты был все эти годы. Я спрашивал их о тебе несколько раз, и они не имели ни малейшего представления о твоем местонахождении! Я верю слову Удо Гуттенберг-Заксена. Он удивился, когда я позвонил ему и попросил встретиться. Их семья также связана и с моей. Он вырулил на автобан в Вюрцбург. Я решил его игнорировать, потому что был готов взорваться: в воскресенье мы сходили на мессу, и он просто взял и отослал — лучшего слова не подберешь — мальчиков обратно в Цюрих самолетом, ничего мне не сказав и не спросив моего мнения! Бедняги, думаю, им было грустно опять остаться без меня. События июня-июля еще свежи в их памяти! И как вы думаете, что Конрад сказал мне, когда я понял, что моих детей отослали прочь? — Не волнуйся, Фридрих убрал подальше все ценные вещи, и если они устроят истерику, то дом застрахован. Дети выживут без тебя неделю, Гунтрам. Нам нужно хотя бы какое-то время побыть вдвоем. Только ты и я — чтобы мы смогли снова почувствовать себя парой, а не только родителями. С тех пор как они появились на свет, я ни одного дня не оставался наедине с тобой. Они прыгали по тебе весь последний месяц. Теперь моя очередь. Я выскочил из комнаты, чтобы не сказать ему что-нибудь ужасное. Через час он пришел ко мне и спросил: — Не хочешь сходить в археологический музей? У них интересная экспозиция, а потом мы можем погулять и поужинать в городе. Изумленно глядя на него, я открыл рот, чтобы послать его к черту, но он добавил «пожалуйста», и мой гнев растаял, как лед на солнце. Вздохнув, я закрыл большой альбом для эскизов. — Хорошо. Только надену пиджак. Он подвез нас к музею и оставил машину на берегу реки. Моя злость прошла, потому что там проходила выставка «Золото Самарканда», и я забыл обо всем на свете, любуясь изумительным мастерством восточных мастеров. Мы выпили кофе в буфете музея, и, неожиданно для меня, Конрад стал спрашивать о моих проектах с Остерманном. — Да особо никаких, — я пожал плечами, стискивая в ладонях пенопластовый стаканчик. — Остерманн хочет к Рождеству издать второй том детских сказок, а потом планирует проиллюстрировать либретто оперы — «Tristan und Iseult» («Тристан и Изольда») или Das Niebelungenlied («Песнь о Нибелунгах»). Но я не уверен. Все это слишком немецкое для меня. — А твои картины? — У меня есть несколько замыслов, и я над ними работаю. Андреас Фолькер хочет устроить мне новую выставку и потом показать ее в Париже и Нью-Йорке, но мы еще не договаривались ни о чем конкретном. Это для тебя проблема? — Нет, конечно, нет, — невозмутимо ответил Конрад, изображая равнодушие. — Почему ты до сих пор ревнуешь к нему? Между нами никогда ничего не было! — Ты тоже ужасно ревнив, Kitten, — засмеялся он. — У меня на то много причин, — проворчал я, но не выдержал и тоже рассмеялся. Мы побродили по городу и прошлись вдоль реки, потом несколько часов провели в большой библиотеке; Конрад буквально ринулся в историческую секцию, радуясь, что можно взглянуть на книги, которые он собирался купить. Наверно, он устал заказывать через интернет. У него никогда нет времени для самого себя, а расписание совершенно безумное. К счастью, у меня хорошие отношения с Моникой и она держит меня в курсе. Мы поужинали в ресторане и вернулись домой. Было непривычно проводить столько времени с ним наедине. Непривычно, но очень волнующе. Сейчас я понимаю, почему некоторые пары настолько зависят от бабушек-дедушек. Хотя мы и живем в доме площадью более трех тысяч квадратных метров, я всегда начеку: не подхватили ли дети простуду, не приснился ли кому-нибудь из них кошмар. Даже если мальчишки находятся в другом крыле дома, я всегда стараюсь вести себя потише, когда мы с Конрадом. А сейчас они далеко, и мы здесь только вдвоем. Вдвоем впервые за долгое время. С 2003 года. Я смотрел на Конрада, который, удобно устроившись на большом диване в главной спальне, попивал коньяк, и слегка хмурясь, листал новые книги. Чем-то он походил на ребенка, получившего в подарок новую игрушку. Сейчас он казался мне таким милым и привлекательным, мелкие морщинки вокруг глаз придавали ему благородный вид. Годы были к нему милосердны, он выглядел гораздо лучше, чем когда я познакомился с ним в Венеции. Может, это потому что я люблю его. Как он может даже допустить мысль, что я променяю его на кого-то еще? Мне никогда не найти второго такого, как он! Конрад порой доводит меня до бешенства, это так, но всё, чего я хочу, — это быть с ним до последнего вздоха. Встав с постели, я присел у его ног и ласково погладил по руке, с любовью глядя в его льдистые голубые глаза, которые могут быть и ужасными, и нежными одновременно. Он читал, а я сидел рядом с ним. Через некоторое время он захлопнул книгу и недоуменно взглянул на меня. — Что-нибудь не так? — спросил он, и я улыбнулся. — Я очень люблю тебя и хочу остаться с тобой навсегда. Он изумленно посмотрел на меня и покраснел — да-да, покраснел — и пробормотал: — Ты — моя жизнь, Maus, и единственное, чего я прошу у Господа — чтобы мы могли быть вместе до самого конца и после него. Я не боюсь ада, я боюсь посмертной вечности без тебя, Гунтрам. — А получится ли у нас начать снова? — Я сделаю всё возможное, чтобы получилось. Поэтому-то нам и нужно снова побыть вдвоем. Ты и я. Моя любовь неизменна — и в горе, и в радости. — Я любил тебя, даже когда мне следовало тебя ненавидеть, и я ненавидел себя за это, — признался я. — Мне следовало это предвидеть с самого начала. Я дал тебе все поводы ненавидеть меня. Прости, что забрал у тебя детей. Клянусь, что никогда больше этого не сделаю. — Я тоже виноват перед тобой. Ты мне лгал, но я охотно покупался на эту ложь, обманывал себя, хотя мог видеть, что всё идет отнюдь не прекрасно. Я хотел наказать тебя и теперь только понимаю, что провоцировал. — Я тоже. Я умолял тебя остановить свадьбу, а ты повернулся ко мне спиной. — Я злился, и мне было больно. Я хотел, чтобы ты оставил меня в покое, чтобы я мог начать все сначала. Я хотел уйти, но не мог, и не только из-за детей. Алексей сказал мне однажды, что я как собака на сене — сам не ем и другим не даю, и он был прав. — Мы можем начать всё заново и делить все на двоих. — Да, я очень хотел бы этого, — сказал я, утонув в его глазах. — Люблю тебя, несмотря ни на что. Я встал с пола и сел ему на колени, чтобы поцеловать, и он с пылом вернул мне поцелуй, так сильно стискивая меня в объятьях, что я испугался, не сломает ли он мне ребра. Он подхватил меня на руки, как девочку, и встал с дивана, словно я ничего не весил. Я запротестовал, но он только сказал: «Позволь мне, прошу», и я подумал: пускай поиграет в средневекового рыцаря, если ему хочется. Уронив меня на кровать, он упал сверху и стал терзать рот и кусать шею. Я с таким же жаром возвращал ему поцелуи. Он быстро избавил меня от одежды, а я от нетерпения, кажется, порвал ему рукав. Поразительно — чтобы заставить меня сходить с ума от желания, ему ничего и делать не надо! Когда он вошел в меня, я задохнулся в восхитительной агонии и позволил ему всё, что он хотел, потому что это невероятное чувство, когда у тебя есть кто-то такой могущественный, как он, сходящий по тебе с ума, тот, кого волнует каждая мелочь, связанная с тобой, тот, кто сделает всё возможное, чтобы беречь тебя и сделать тебя счастливым. Люблю, когда он укутывает меня в одеяло почти сразу же после того, как мы кончили… Мы долго лежали, приходя в себя после оргазма, и я чувствовал, как меня переполняет счастье и любовь. Я спрятал лицо у него на груди, и он довольно усмехнулся, обнимая меня еще крепче. Мы так и заснули в обнимку, и, уплывая в сон, я подумал, что мне несказанно повезло, что в моей жизни есть он. *** Хотя я чувствую себя неуютно при мысли, что детей оставили одних на целую неделю, Конрад прав в том, что нам с ним нужно заново привыкнуть друг к другу. После трех часов пути мы добрались до Фульды, но остановились не в самом городе, а в небольшой гостинице-ферме в окрестностях. Следуя путаным указаниям, мы не сразу нашли её. Эта старая ферма в самом сердце Национального парка, превращенная в гостиницу (всего три звезды!), мне очень понравилась. Никакого пафоса и роскоши, но очень красиво и строго. Конрад хорошо меня знает и понимает, что мне в сто раз приятнее оказаться в таком месте, как это, чем в одном из тех чопорных мест с дворецкими и всем таким. Я имею в виду, он снял это место целиком для нас с ним и нескольких телохранителей, позволив владельцу отеля оставить все предварительные бронирования, сделанные для свадьбы, на которую мы приглашены. Ферма окружена лесами, и сюда практически никто не приезжает, разве что во время летних отпусков. Главный источник дохода — свадьбы и юбилеи. Меню словно с деревенского рынка: невероятный грибной суп и мясо, никаких деликатесов. Думаю, что милые кролики, которых мы видели, рано или поздно попадут на стол. Кроме кур и кроликов хозяева держат трех старых лошадей и двух маленьких шетлендских пони для детей. Мы приехали в гостиницу в шесть вечера, и охрана уже была на месте, во главе с Мирко, который волновался из-за того, что придется использовать гостиничный интернет, а не их собственный (нет сигнала: мы действительно посреди леса). С Конрадом чуть не случился приступ, когда его мобильный сообщил, что сигнал отсутствует, — похоже, что мировое покрытие не настолько всеохватывающее, как мы привыкли считать, — но потом он решил, что если что-нибудь случится, до него смогут дозвониться традиционным способом. Жил же он без мобильного телефона до середины девяностых, и всё равно дела как-то делались. Было очень забавно видеть недоумение на его лице. Мы пообедали в ресторане (в семь тридцать!), где пожилая пара с детьми отмечала золотую свадьбу, и отведали знаменитых лесных грибов с semmelknödel (4) в соусе. Конрад сказал, что это традиционное баварское блюдо. Пахли они восхитительно, и я был не прочь «припасть» к своим очень разбавленным немецким корням, попробовав это блюдо. Вюрцбург ведь в Баварии, да? Мне нравилось, что вокруг простые люди, нравилось слушать их разговоры, да просто наблюдать за ними. Конрад долго беседовал с хозяином гостиницы об экономике и нормально реагировал, когда тот рассуждал о банкирах и политиках. В этом сезоне затишье, жаловался он, и непонятно, что еще можно придумать, чтобы снизить цены. Конрад держался с ним гораздо любезнее, чем с людьми из своего окружения. Возможно, потому, что хозяину гостиницы от него ничего не нужно. Позже мы с Конрадом разошлись по сообщающимся между собой номерам. Думаю, что двое мужчин, спящих в одной кровати, — чересчур для этих людей. Через пятнадцать минут после того как я начал это писать, Конрад с книгой и всеми своими пожитками переселился ко мне в комнату. * * * 16 сентября, вторник Этим утром мы ходили гулять в лес одни, без телохранителей: те были слишком заняты в ресторане — еда здесь и вправду хорошая. Взявшись за руки, мы долго бродили в молчании; между нами установился мир, и нам нравилась тишина. Мне это напомнило нашу поездку во Флоренцию. В то время мы тоже мало говорили, просто смотрели друг на друга. Обедали в гостинице; там проходил съезд местных молочных компаний, и Конрад, стараясь держаться незаметно, сел за самый дальний столик. После обеда мы поехали в Фульду, прогулялись по городу и посетили Кафедральный собор и романскую церковь, которую Конраду очень хотелось посмотреть. Позже, сидя с Конрадом в ресторанчике напротив Резиденции (5) за чашкой кофе, я получал настоящее удовольствие от нашего разговора — как много лет назад. Мне вдруг пришло в голову, что мы с ним не так сильно изменились с тех пор, как я считал: глубоко внутри я — всё тот же мальчик, с благоговением взирающий на него, а он, этот огромный сильный человек, всё так же прячет смущение под маской самоуверенности. Он перехватил мою улыбку в середине своей лекции о романском периоде. — Не думал, что архитектура — это смешно. — Не архитектура. Ты. — Я? — искренне удивился он. — Да, ты. Ты всегда соблазняешь тех, кого позвал на свидание, лекциями по истории? — Обычно, чтобы получить всё, что я хочу, вполне хватает моего имени и бутылки хорошего вина, — слегка расстроено ответил он. — Странно, потому что первый раз, когда я подумал, какой ты красивый, случился посередине лекции о венецианских торговых путях, в точности как сейчас, — улыбнулся я, и он удивленно посмотрел на меня. — Ты вроде бы говорил, что я вел себя как идиот. — Это тоже часть твоего обаяния. — Я тогда страшно перенервничал, боясь сказать что-нибудь дурацкое. Не представлял, о чем разговаривать с девятнадцатилетним. — И поэтому решил прочитать мне лекцию по истории? — я усмехнулся. — Если ты помнишь, это прекрасно сработало, — с достоинством сказал он, и я от души рассмеялся. — Никогда не меняйся, Конрад. Ты бесценен. И тоже не от мира сего. — И ты. Ты — дар от Бога. Я не знал, что на это сказать, и покраснел, как подросток. Он улыбнулся и погладил меня по руке. Всё-таки эти каникулы — отличная идея. Завтра мы едем в гости к знаменитым Гуттенберг-Заксенам — крупнейшим европейским поставщикам беспроблемных принцев и принцесс. ------------------ (1) UBS — крупный швейцарский банковский холдинг. (2) SendungmitderMaus — «Телемышка», дословно «передача с мышью», нем. — одна из самых популярных детских телепередач в Германии. «Телемышка» получила более ста премий в Германии и на международных конкурсах. (3) Как вы помните, полное имя Гунтрама — Гунтрам Филипп Альфонс де Лиль Гуттенберг-Заксен, виконт де Мариньяк. (4) Semmelknödel — кнедли (клёцки) из пшеничного хлеба в форме шариков, фирменное блюдо в южной Германии, Австрии и Чехии. Их подают как гарнир к мясному гуляшу, жареной свинине с квашеной капустой, грибам и т.п. (5) Видимо, имеется в виду Имперское аббатство Святого Бонифация, основанное в 774 (!) году, служившее резиденцией князей-аббатов.