"Чигукнотому шипперу"

      Прекрасное летнее воскресное утро. Сладко потягиваюсь в кроватке, раскинув в разные стороны руки и ноги, и тянусь до хруста костей, поворачиваюсь на другой бок и снова стараюсь уснуть. ПРЕ-КРА-С-Н-О!!!!! Прекрасно! Чудесно!       Никакой учебы, никаких подработок и, собственно, самой работы. Обвиваю руками подушку и сжимаю под собой, тону в ее мягкости и понимаю, что это именно то, что человек называет райской жизнью. Спать до обеда, делать то, что твоей душеньке угодно, тебя ничего не сдерживает. Это твое счастье.       В большое окно с силой врывается нахальный ветер, отбрасывая в разные стороны подол сочных салатовых занавесок, и тяжелая оконная рама с грохотом влетает в ближайшую стену. – О-ох, – вырывается из сонного меня, собиравшегося встать буквально через пять минут. Опять Чимин окно не закрыл. Только попадись мне на глаза, Пак Чимин!       Да, он прекрасно знает, что я ненавижу спать с открытой форточкой (а уж тем более окном), а он, как назло, совсем не может заснуть с закрытым окном, так как ему душно. И он под шумок, когда я вижу уже десятый сон, поднимается и открывает окно, впуская в наше мирное и уютное жилище враждебный воздух, поступающий извне, с той стороны оконной рамы. От этой мысли аж мурашки по телу пробегают, заставляя съежиться и стиснуть от злости зубы. Блин, ну если открываешь, неужели так сложно закрыть?       Поднимаюсь и закрываю враждебное окно, попутно путаясь в длинных, мотыляющихся по полу ярких хвостах занавесок. Но тут же по моему лицу проскальзывает ухмылка. Одним движением руки убрав непослушные пряди, нависшие на глаза, я с разбегу падаю на кровать, зацепившись ногами о прикроватный коврик. Утро не задалось. Но я сейчас так счастлив вновь оказаться в объятиях пушистой кроватки, что вся злость и неприязнь к незакрытому окну вмиг улетучилась.       Поднимаю свою заспавшуюся тушку и иду в ванную, приводить свой внешний вид в порядок. Потираю кулачками глаза, то и дело врубаясь на своем пути то в неправильно поставленный столик, то в откуда-то возникшее кресло. Нащупав, наконец, нужную дверь, широко зевая, заваливаюсь в ванную и, открыв глаза, замечаю перед собой немного растерянного Чимина. Подхожу и толкаю его бедром, чтобы он подвинулся, а я смог узреть себя в своей половине зеркала. Чимин возмущенно вскидывает нахмуренные брови, но когда понимает, что реакции не последует, то возвращается к тому, на чем остановился. Выдавливаю на щетку пасту и начинаю чистить зубы. Ням! Обожаю пасту со вкусом клубнички и не замечаю, как всю съедаю. – Флуфай, Гукки, ты опфять фю пафту фъел, – шепеляво, с огромной нотищей недовольства, произносит Чимка, не вытаскивая изо рта зубную щетку. – А ты опять окно не закрыл, – машу щеткой перед собой, пока высказываю свои недовольства. – А как я его закрою, если оно скрипит? Ты бы тогда проснулся, – обиженно промямлил Чиминка. – И вообще, у меня столько же прав на это окно, сколько и у тебя. Поэтому, если не нравится спать с открытой форточкой, то просто закрой, – он злобно посмотрел на меня и казалось, что он сейчас расплачется. – Ах так! – я удивленно вытаращил глаза. – Ты сам напросился! – я стал тыкать в него щеткой, как шпагой, вызывая на дуэль, и Чимин тут же принимает вызов, и начинается битва. Наверно, даже на соседних этажах был слышен звонкий скрежет пластмассы, тяжелое дыхание соперников и нескончаемое шуршание домашних тапочек по кафелю, от быстрого перемещения тел в крохотном пространстве миниатюрной ванной комнаты. Волосы Чиминки, цвета молочного шоколада, то и дело подпрыгивали и, наваливаясь на глаза, закрывали ему весь обзор. Ну вот почему двум взрослым мужикам, которым уже по 20 лет, спокойно не живется?       Кажется, битва затянется… Но Чимин, с налипшими на глаза мягкими волосами, теряет равновесие и падает на пол, тут же закрывает лицо руками, потому что вновь проиграл. – Чонгук! Ну почему всегда ты выигрываешь? – стонет Чимка, катаясь по полу в позе эмбриона. – Потому что ты всегда проигрываешь, – засмеялся я, выдавливая на победную щетку еще одну порцию пасты. Вкуснотища! Довольно закрываю глаза, смакуя во рту прекрасную субстанцию, и возвращаюсь к зеркалу. – Гук…Гукки…. Чонгукки… – дрожащим голосом зовет меня Чиминка. – Что, Чим? – откликаюсь я, поворачиваясь к нему. Передо мной возникает довольно странная картина: Чимин ползет назад, уставившись в одну точку и не отводя от нее взгляд. Доползает до ванной, запрыгивает в нее и, спрятавшись за шелестящей клеёнчатой занавеской, продолжает смотреть в ту же точку. – Чимин, ты чего? – Т-там это…. Ну, вон… Т-то-т-т… там, – заикаясь, говорит Чимин, указывая рукой в тот угол, в котором только что лежал. – Ты о чем? – непонимающе смотрю в его испуганные глаза и решаю взглянуть на причину такого внезапного страха. – ПАУК? – взрываюсь звонким смехом я, тут же хватаясь за живот. – Ты что, пауков боишься? – Да! – кричит тот. – Убери его отсюда, пожалуйста! ААаааааааааа!!! Он смотрит на меня! Нет!!! Он ползет ко мне!!! Чонгукки!!! – глаза Чимина покрылись бесцветной жидкостью, так и норовя сорваться по щекам крупными слезами. – Хорошо, хорошо, только не плачь, – я развернулся и направился в тот самый угол к врагу. Я медленно снял с ноги один тапочек и, подняв руку над собой, приготовился бить. И вот он – маленький черненький паучок, смотрит умоляюще на меня своими глазами и в страхе отползает к стене, понимая, что бежать ему некуда и его ждет неминуемая смерть. Чимин, я сделаю это ради тебя! Раздается звонкий хлопок. Вот и все. С пауком, разрушающим идиллию нашей совместной жизни, покончено. – Все кончено, – наигранно торжественно произношу я, надевая на замерзшую ногу тапочек. – Ооо, мой герой! – выскакивает из-за занавески Чимин и кидается мне на шею. Наши губы сливаются в нежном поцелуе. Да, ради такого я на все готов. Он медленно отстраняется, тяжело дыша (сколько пережил малый за последние пять минут). – Я пойду приготовлю что-нибудь вкусненькое, – говорит Чимин, тут же скрываясь за дверью.       Из меня вырывается счастливый смешок, перерастающий в беспрерывный поток смеха и спазмов в животе. Я герой! Я самый счастливый человек на земле! Какое прекрасное утро! Подхожу к стиральной машинке и выпускаю на гладкую белую блестящую поверхность маленького черного паучка. Разве я мог убить такую прелесть? – О, друг мой, – обращаюсь к зверьку, что так внимательно и благодарно смотрит на меня, – отныне нарекаю тебя Вениамином. Так вот знай, Вениамин, сегодня я спас тебе жизнь, и ты поможешь мне мстить этому Чимину за то, что он не закрывает окно. Я думаю, это начало новой крепкой дружбы. Вениамин, теперь… – Чонгукки! Все готово! – доносится из соседней комнаты. – Да, уже иду! – кричу в ответ и тут же возвращаюсь к пауку. – На чем я остановился? Ах, да. Вениамин, да начнется веселье!