Круглосуточно

Чунмён сидит на задней парте, читая конспекты, и пытается не обращать внимания на однокурсниц, которые расположились неподалеку. Они громко смеются, пьют кофе из автомата и тратят короткую перемену на обсуждение одежды и парней. Чунмён откладывает тетрадь и смотрит в окно. Осталось пережить последнюю пару и можно будет выйти из натопленных помещений колледжа в холодный ноябрьский вечер. На улицах уже третий день пахнет надвигающимися морозами, и Чунмён надеется на первый снег. Ему кажется, что с первым снегом всегда приходит чудо. - Он такой красавчик, - доносится до Чунмёна девичий щебет. - Продавец в круглосуточном магазинчике. - Три квартала вниз по улице, угол первой и второй. - Его смены – нечетные. - У меня есть фото. По аудитории разносится тягучий вздох умиления. Чунмён морщится и радуется, когда звучит сигнал к началу пары. Его соседка под партой листает глянцевый журнал. Преподаватель монотонно читает лекцию, делает слишком длинные паузы и часто замирает, разглядывая стену. Чунмён перестает записывать его слова и прикрывает глаза, прикидывая, сколько страниц реферата он еще должен сдать, чтобы за семестр вышло «отлично». Занятия заканчиваются, и Чунмён, выйдя из здания, сворачивает налево. Он не идет домой, а спускается по улице на три квартала. Маленький магазинчик стоит на углу первой и второй, как и говорили девчонки. У него яркая неоновая вывеска и грязные витрины. Чунмён сам не знает, зачем он пришел. Сверяет с календарем в электронных часах: двадцать пятое ноября. Нечетный день. Чунмён не решается войти и пытается рассмотреть кассу через витрину, но мешают коробки и неровные ряды банок с выцветшими этикетками. Его однокурсницы с дорогими укладками и брендовой обувью (чаще всего – поддельной, но сам факт) редко интересуются продавцами из круглосуточных магазинов. Чунмён хочет посмотреть, чтобы удовлетворить любопытство. Да, думает он, просто удовлетворить любопытство. Вот зачем он пришел. Чунмён толкает дверь и заходит. Колокольчик над дверью оповещает о появлении клиента. Магазин внутри оказывается гораздо чище, чем можно было подумать: все товары аккуратно расставлены вдоль полок, и полы сверкают чистотой. Чунмён не смотрит по сторонам и быстрым шагом подходит к стеллажу с напитками. Выбирает коробку апельсинового и идет к кассе. С волнением поднимает глаза. - Здравствуйте, - говорит парень-кассир. Чунмён сжимает в руках сок и смотрит. Темные волосы, гладкая кожа, широкие плечи. На приколотой к груди табличке напечатано «О Сехун». - Здравствуйте, - то ли говорит, то ли шепчет Чунмён. Сехун улыбается и протягивает руку, чтобы взять коробку сока. Его горячая ладонь касается пальцев Чунмёна, и тот вздрагивает, разжимая их. Коробка падает на стол. - Извините, - быстро говорит Сехун, продолжая улыбаться привычной рабочей улыбкой. Он поднимает сок и пробивает его. Называет стоимость. Чунмён отсчитывает деньги, забирает покупку и быстро уходит. В спину ему летят «до свидания» и тоскливый перезвон колокольчика. - О Сехун, – катает Чунмён на языке лежа в кровати. Сок он не пьет. Ставит его рядом на тумбочку и гипнотизирует в темноте. Прикладывает пальцы руки к щеке. Вспоминает чужое касание, и от этого становится страшно и весело одновременно. Впервые Чунмён засыпает, не разложив прошедший день на составные части, не распланировав следующий. Утром он просыпается и еще долго лежит в кровати: тянет апельсиновый сок через трубочку и смотрит, как за окном падает снег. Улыбается и решает надеть новый свитер под форменный пиджак. А потом бросает взгляд на календарь, и улыбка сползает с лица. Двадцать шестое. Четное. Снег покрыл тротуар тонким слоем, на котором едва заметны следы от кроссовок. Чунмён скользит пальцами по заборам и стенам. Вдыхает полной грудью грядущую зиму и пытается улыбаться. У него получается хорошо, он почти рад, что круглосуточный магазинчик находится в другой стороне: не надо будет проходить мимо него и смотреть на грязные витрины. Не надо будет думать, что сегодня за кассой не стоит высокий парень О Сехун с горячими ладонями и приятным голосом. Чунмён целый день не выходит на перемены и сидит за партой, делая вид, что читает учебник. Сам же он не видит ни строчки, потому что слушает девичий треп. Иногда через бесконечные названия брендов, рецепты низкокалорийных блюд и звездные сплетни прорывается знакомое «круглосуточный», «вниз по улице», «красавчик». Тогда Чунмён замирает и почти перестает дышать. Ему все еще интересно. Любопытство все еще живет в нем. Вечером Чунмён долго ворочается, прежде чем уснуть. Время переваливает за полночь, и наступает двадцать седьмое. Нечетная дата. Смена О Сехуна. Снег прекращает падать и тает, а потом температура опускается до нуля. С Чунмёна сползает одеяло, и ему снятся снеговики-убийцы, Снежные Королевы и ледяные мальчики, бьющиеся над словом «вечность». И снова Чунмён не решается зайти в магазин. Стоит, привалившись к витрине, и прячет нос в воротник зимней куртки. В магазин заскакивает стайка девиц-школьниц. Они громко смеются и толкаются. Чунмён догадывается о причине их веселого возбуждения и хмурится. Заходит в магазин следом и скользит за ними между стеллажей. Девицы не сводят взгляда с О Сехуна, а Чунмён – с девиц. Он хватает с полок товары, не глядя, и скоро уже не может их удерживать. Чунмён занимает очередь у кассы и терпеливо ждет, когда девицы закончат флиртовать с Сехуном, который отвечает на их бесконечные вопросы с вежливой и доброжелательной улыбкой. Каждый его ответ поощряет девиц задавать все больше вопросов. В конце концов, Чунмён облегчённо вздыхает, когда может высыпать свои покупки на кассу. - Здравствуйте, - говорит Сехун. - Здравствуйте, - отвечает Чунмён, разглядывая его лицо. Так ли он запомнил? Темные волосы, гладкая кожа и широкие плечи? Так. А еще – длинные тонкие пальцы, коротковатые рукава рубашки, родинка на шее сбоку. Чунмён с трудом отрывает взгляд от последнего – самого сильного – откровения и переводит его на свои покупки. Бог мой, думает он. Перед ним на столе лежат детский крем, пачка чипсов со вкусом бекона, три упаковки фруктовой жвачки, шоколадный батончик, булочка, пакет сушеной рыбы и кусок хозяйственного мыла. Сехун, улыбаясь, кладет поверх всего этого упаковку презервативов. Бог мой, думает Чунмён, заливаясь краской. - С вас десять тысяч вон, - говорит Сехун. Чунмён протягивает деньги дрожащей рукой и выдавливает: - А можно мне… Непрозрачный пакет. - Конечно. Сехун достает из-под кассы плотный бумажный пакет и складывает туда покупки. - Пожалуйста, - говорит он, протягивая его Чунмёну. Чунмён берет и медлит. Не уходит. Хочет что-нибудь сказать, но слова не идут, а еще эти дурацкие презервативы и сушеная рыба… - Тяжело, наверное, - говорит он первое, что приходит в голову. Сехун непонимающе смотрит, слегка подняв бровь. - Ну, - начинает Чунмён, - тяжело улыбаться целый день? Улыбка Сехуна становится шире и тут же гаснет. - К этому быстро привыкаешь, - серьезно говорит он. – Это часть моей работы, а значит – моя зарплата. Чунмён кивает: то ли Сехуну, то ли сам себе и робко достает из пакета булочку. - Вам, - говорит он. Сехун берет булочку не сразу, но все-таки берет: снова касается своей горячей ладонью. И улыбается. Не так, как улыбался до этого – теперь он улыбается еще и глазами. И это откровение перевешивает родинку на шее, потому что Чунмёну становится трудно дышать. Сехун становится еще невозможней: во всех положительных смыслах, которые можно вложить в это слово - невозможно красивым, невозможно волшебным, невозможно достойным лучшего. - До свидания, - говорит Чунмён. - До свидания, - отвечает Сехун. Колокольчик звенит в спину, и Чунмён идет по улицам. С неба снова падает снег. На этот раз он не растает, уверен Чунмён. Он оказывается прав: снег лежит двадцать восьмого. Снег лежит двадцать девятого. Чунмён идет к круглосуточному магазину. Три квартала вниз. Угол первой и второй. Яркая вывеска и грязные витрины – он любит все это. Потому что все это – Сехун. Случайное чудо первого снега. Чунмён боится, что оно растает, поэтому он не спешит протянуть руки, коснуться и стать ближе. Это слишком жарко, слишком губительно. - Здравствуйте, - говорит Сехун. Чунмён протягивает ему две булочки. На этот раз никаких девиц: пустота и приятная тишина маленького зала. Когда Сехун протягивает ему булочки и чек, Чунмён улыбается и отдает ему одну. Сехун снова медлит и снова берет. - Я видел кофейный автомат у стеллажа с напитками. Он работает? – спрашивает Чунмён. - Да, - отвечает Сехун и улыбается. Это настоящая улыбка, которая становится шире и теплее, когда Чунмён приносит к кассе два дымящихся стаканчика. Один он ставит на столик, из другого – делает глоток. - Мне нельзя есть или пить в торговом зале, - говорит Сехун, но касается кончиками пальцев горячего бока стакана. И Чунмён понимает, что в магазине холодно. Он стоит в куртке, пиджаке, теплом свитере и рубашке, а Сехун стоит за кассой только в рубашке с коротковатыми рукавами. Вряд ли магазин с грязными витринами хорошо отапливается. Вряд ли Сехуна спасают его горячие ладони и теплые улыбки. - Пей, - почти просит Чунмён. – Кто узнает? Сехун кивает и обхватывает стакан двумя руками, подносит его к лицу и втягивает густой аромат. Чунмён завороженно смотрит, как расширяются крылья его носа. Новое откровение. Он сглатывает внезапный комок в горле и отводит глаза. - Ты учишься в колледже неподалеку? – спрашивает Сехун. Он переходит на ты, и Чунмёну становится жарко. Он расстегивает куртку и отвечает: - Да. А как ты узнал? - Нашивка на твоем рюкзаке. - О, - Чунмён проводит пальцами по вытканному рисунку, - точно. Я совсем забыл. - Я поступал в колледж в этом году, - говорит Сехун, отпивая кофе. – Но не прошел и решил год поработать. - Будешь еще поступать? - Буду. Сехун улыбается губами, но не глазами. Смотрит в заоконный сумрак, рассеянно водит пальцами по столу, отделяющему его от покупателей и, как кажется Чунмёну в этот момент, от всего мира. - Хочешь, - робко начинает он, - хочешь, я принесу тебе свои конспекты за прошлый год? Ты сможешь по ним подготовиться к вступительным. - Спасибо, - говорит Сехун, поворачивая голову и заглядывая Чунмёну в глаза. И это «спасибо» снова возвращает его Чунмёну, раскалывая стену отчужденности, социального неравенства и глупых условностей. Сехун ставит пустой стаканчик на стол. Чунмён опускает свой рядом. Проводит ладонями по столу, отбивает пальцами легкую дробь. Сехун протягивает руку и слегка сжимает его запястье, оставляя невидимые ожоги. - Спасибо, - говорит он еще раз, наклоняясь ближе. – Спасибо… Звенит колокольчик, и они отшатываются друг от друга. Стаканчики падают на пол. Первое декабря выпадает на воскресенье. Чунмён упаковывает конспекты в полиэтиленовую пленку, потому что на улице снег валит тяжелыми хлопьями, и идет в магазин. В магазине много людей. Хотя для такого маленького помещения и десять человек могут показаться целой толпой. Чунмён ловит взгляд Сехуна и неуверенно машет ему рукой. Сехун улыбается и машет в ответ. - Привет, - говорит Чунмён, отстояв очередь. Он протягивает Сехуну две коробки апельсинового сока. - Я принес тебе свои конспекты. - Сможешь меня подождать в подсобке? – тихо спрашивает Сехун. – У меня через десять минут начнется обеденный перерыв. Заглянет хозяин, чтобы подменить меня на кассе. - Хорошо. Чунмён сидит в подсобке и удивляется ее размерам. Конечно, он не ожидал многого, у маленького магазина подсобка не могла быть по-настоящему просторной, но эта комнатка… Слишком тесная, слишком темная, слишком неудобная: одним словом - нелепая. В ней едва помещались раскладной стол и два табурета. Вдоль дальней стены примостился узкий шкафчик без дверей. В нем лежали коробки чая, упаковки лапши и помятые пакеты чипсов. - Я все, - Сехун заходит в подсобку, плотно закрывая дверь, и откалывает с груди табличку. – Заварить тебе лапши? - Нет, я уже поел, - быстро говорит Чунмён. - А я очень голодный. Сехун вытаскивает из-под стола электрический чайник и тарелку, завернутую в полотенце. Он быстро готовит и быстро ест. Чунмён наблюдает за ним и удивляется, как Сехун умудряется оставаться красивым в тусклом и неестественном свете горящей под потолком лампы. - Я положил рядом со шкафом свои конспекты. Не забудь забрать их домой. - Спасибо, - улыбается Сехун, быстро убирая за собой. – У меня еще пятнадцать минут. Чем займемся? Он смеется чему-то своему. Возможно, это их со сменщиком общая шутка. Возможно, с этим связана какая-нибудь ничего не значащая забавная история, но Чунмён хмурится. Сидит на неудобном табурете напротив Сехуна, и их снова разделяет дурацкий стол. Пусть более узкий, более хлипкий, но – разделяет. Чунмён протягивает руку и касается запястья Сехуна, выглядывающего из-под рубашки. - Тебе не холодно? – снова спрашивает он, пугаясь своего ставшего хриплым и неестественным голоса. - Нет, - качает головой Сехун. Он смотрит на чужие пальцы на своем запястье и улыбается. Чунмёну на недолгий миг кажется, что весь Сехун – одна сплошная улыбка, а стоит ей погаснуть, как и сам он растворится в воздухе, растает, как первый снег. Чунмён не хочет, чтобы Сехун таял, исчезал, уходил. Он совсем не заметил, когда любопытство переросло в зависимость (слово «любовь» - пугает, слово «симпатия» - ложь). Чунмён тянется к Сехуну через столик. Не телом, но душой. Каждым непроизнесенным словом. Каждым прожитым в надежде на чудо днем. И Сехун видит. Чувствует. Отвечает. Они одновременно встают, переплетая руки. Сехун огибает столик, подходит вплотную и целует Чунмёна. Во рту Сехуна горячо и пахнет лапшой. Он целуется жадно, не позволяя Чунмёну вести. Тогда Чунмён вытаскивает края его рубашки из брюк и просовывает под нее руки. Проводит пальцами по позвонкам, скользит ладонями вдоль лопаток. Сехун мягко толкает его к стене, прижимаясь всем телом. Разрывает поцелуй, утыкается носом в висок, позволяя себе чувствовать чужие холодные руки на теле. Это пробирает до дрожи, до подгибающихся коленей. Чунмён смотрит на родинку-откровение, оказавшуюся перед его глазами, и прижимается к ней губами. Сехун шумно втягивает воздух, мягко раздвигая его бедра руками. Звенит будильник. Перерыв окончен. Чунмён нехотя опускает руки. Сехун выпрямляется, заправляя рубашку: пора работать. Чунмён боится поднять глаза, но когда все-таки решается – Сехун улыбается. Улыбаются его губы, и его глаза. Чунмён выходит из подсобки вслед за ним и идет сквозь толпу. Суета окружающего мира не касается его, огибает холодными волнами. Он оборачивается у двери, ловит взгляд Сехуна и машет ему рукой. Выходит, и звон колокольчиков звучит, словно музыка. Понедельник – второе декабря. Четное. Чунмён сидит за последней партой, листает конспект и слушает девчоночий треп. «Круглосуточный», «вниз по улице», «красавчик». Сердце замирает, а губы горят. Снег падает с самого утра, заметая мир вокруг, обволакивая его белоснежным коконом. И это тоже чудо: небывалый снегопад в Сеуле впервые за последние тридцать лет. Чунмён выходит из колледжа. Идет к воротам, смотрит и не верит: высокая фигура в черном пальто. Темные волосы, широкие плечи. Сехун ждет его на тротуаре и улыбается. Они идут по улице. Сехун раскрывает над ними большой зонт. Чунмён высовывает из-под него руку и ловит на нее снежинки. - Скажи, - просит он, - когда ты понял, что я тебе нравлюсь? - Ты спросил у меня, тяжело ли мне улыбаться целый день. Я думал об этом весь вечер, - честно признается Сехун. – Думал о тебе. Чунмён улыбается и прячет руку в карман его пальто. - Вон мой дом, - кивком показывает он, спустя несколько минут. - Хорошо, - говорит Сехун. Они останавливаются, смотрят друг на друга и пытаются заставить себя разойтись в разные стороны. Чунмён прикрывает глаза, и Сехун целует его. Выходит немного неловко целоваться на морозе. - Придешь домой, - шепчет Сехун, - используй детский крем. Иначе губы потрескаются. Чунмён краснеет и прячет лицо в ладонях. Его плечи трясутся от сдерживаемого смеха. Сехун загребает с зонтика немного снега и кидает ему за воротник. - Эй, - возмущается Чунмён. – Ты воспользовался моей беспомощностью. Сехун ничего не говорит и целует его снова. Чунмён чувствует, что он улыбается. Вокруг кружится снег, а внутри у Чунмёна распускается чудо. Он тоже готов улыбаться. Круглосуточно.