Оранжевая ленточка

Я лучше умру на собственных условиях, чем стану жить по их правилам. Мне иногда кажется, что она может трындеть вечно. Причем тема разговора, кстати говоря, будет абсолютно неважна. Погода? Да, да, погода прекрасная – солнышко (дождь, снег, гребаный ураган, нужное подчеркнуть) Новая машина мистера и миссис Фишер? Ну, вы сами посудите – это же абсолютная безвкусица! Цвет, обивка салона, покрытие решетки радиатора абсолютно не те. (И плевать что у нас, что у всех все также) Политика? Эту тему вообще лучше не трогать – она почему-то думает, что прекрасно разбирается в политике, раз каждое утро читает свежие новости. До сих пор не пойму, откуда взялся такой своеобразный плюс к карме. И почему отцу приглянулась именно эта женщина? – Итан, ты можешь послушать меня, когда я говорю? Я конечно понимаю – новые веяния, интересные для подростков и все такое… Но не мог бы ты съесть этот кусок мяса? Оно вкусное, да и все люди… – она хмурится, смотрит на меня своими усталыми и жутко красными глазами. И говорит – говорит много, говорит деланно – усталым голосом. Меня это бесит, если по-честному, но перебивать её нельзя, а то потом отец расстроится. – Убивают животных себе в пищу? Тебе не кажется, что это немного, эм… отвратительно? – ее взгляд меняется в считанные секунды. Теперь она таращится на меня так, будто я только что признался как минимум в некрофилии. – Ну что ты такое говоришь! Животные тоже так делают, и… – Не в таких масштабах – раз, мы все-таки люди – это два – это прозвучало немного резче, чем я бы хотел, но ничего уже не исправишь. Женщина, которая месяц назад стала мне матерью бледнеет, потом краснеет, и начинает истошно орать. – Да что ты себе позволяешь? Я в твое время к родителям на "вы" обращалась, а ты… А ты носишь непонятно что, ходишь с этой лентой на голове… – краем глаза замечаю суровый взгляд отца, и это единственное, что мне не нравится в нашем разговоре. Остальное (то, что она зла, чертовски зла, и то, что она зла из-за меня) меня полностью устраивает. – Это хайратник, миссис Белл – у меня язык не поворачивается назвать её матерью. Я на секунду теряюсь, думая, чью же фамилию поставить после "миссис" – её или нашу. Выбираю почему-то второе. Тут к разговору подключается отец – у него злое лицо и по-настоящему усталый и расстроенный голос. – Немедленно извинись перед матерью! Она права – дерзить взрослым некультурно, даже если это ставит тебя выше в глазах све… – Мне не за что извиняться перед матерью. Её тут даже нет – вы развелись полтора года назад. За столом воцаряется тишина – мертвая, как на кладбище, но это уже хоть что-то. Отец и она буравят меня взглядами, я смотрю в окно. В обрамлении желтых штор в горошек заходит солнце. Огромный слепящий шар будто лежит на земле, окрашивая небо в оранжево-голубые тона. Рядом плывет розовое с кирпичным отливом облако, и вся наша жизнь меркнет в сравнении с этим великолепием. Я очень люблю закаты К сожалению, остаток этого прекрасного зрелища я буду досматривать под очередным домашним арестом – она (да-да, именно "она", а не "мать" – другого ей не заслужить) отчаянно пытается изобразить вселенскую скорбь на лице, а отец стремительно багровеет. – Да как ты смеешь!.. – п-а-а-а-п, ну вот только ты не начинай, пожалуйста. сам ведь прекрасно знаешь, что никто и никогда не заменит мне маму. – Ты не должен общаться так с Линнет, и вообще… – хорошо хоть не назвал её матерью еще раз. Меня бы вывернуло прямо на наш чудесный ковер. – Такое поведение непозволительно, особенно для тебя – тебе и так позволено слишком многое, а ты еще… – Ясно. Расходится он не на шутку, а значит сегодняшний закат нужно досматривать прямо сейчас – меня вот-вот отправят в свою команту (самое, кажется, тихое место на земле в этот вечер) а оттуда заката не видно ну вот совсем. Солнце, кстати, зашло уже на половину, и теперь казалось что огромная черепаха с отполированным темно-желтым панцирем ползла по округе. Последние желтые лучики слепили меня, проползая сквозь стекло. Слепили они и одну очень знакомую фигуру, сидящую на лавочке у нашего дома – длинные волосы, собранные в косу, костлявая фигурка и низкий даже навскидку рост – это была явно она. Мой шанс выйти из воды не настолько мокрым. – И вот поэтому ты сейчас же, немедля… – Ага, я сейчас. – их офигевшие лица надо видеть. Теперь действуем как можно быстрее. Пока они не поняли, что происходит, я быстро встаю из-за стола и кидаюсь к двери, попутно накидываю толстовку, обуваю тапочки, и уже открывая входную дверь, спеша объясняю отцу. – Понимаешь, па, там… ну в смысле на скамейке около нашего двора сидит девчонка. У нее не очень благополучная семья, поэтому она старается как можно позже возвращаться домой. На улице уже прохладно, и она скоро начнет замерзать, так что если ты не против, я хотел бы позвать ее к нам в гости. Лицо отца чуть смягчается, в уголках губ назревает улыбка. – Конечно, сынок. Она негодует сзади, но ни я, ни папа на нее не смотрим. Мне это нравится. Шлепая тапочками, я вылетаю во двор.