Child of vice

Смотря на измученную служанку, девушка не могла поверить, что лишь банальная микстура стала этому виной, но Хельга сама предупреждала: Шу и его братья не знают пощады. Тело гувернантки было все в ссадинах и синяках. Она лежала почти обнаженной, что позволило Мари увидеть «цену» ее предательства. Раны на изувеченном теле страшно кровоточили; было видно, что ей даже вдох давался с невыносимой болью. Но несмотря на это, в глазах девушки отсутствовала злость, она, как и прежде, сочувствовала супруге вампира, ибо участь ее была куда страшнее. Держа склянку в руках, охотница до дрожи в коленях боялась прикосновений Шу, стоящего за спиной, словно еще немного, и он вонзит ей нож в спину. Холодные капельки пота скатывались по лицу, и, будто в мышеловке, Мари и шагу сделать не могла. Она лишь безмолвно молила Всевышнего, чтобы это все оказалось страшным сном, но нет: все было наяву, и яду девушка напьется сегодня сполна. Неожиданно, что-то острое коснулось спины, и тихий хриплый голос заставил ее идти вперед. Охотница должна была привязать свою спасительницу к огромной доске для дартса, и явно не для упоительных любований измученным телом, а для утехи вампира в его страшных играх. — Шу, прошу тебя, не надо этого делать! — девушка пала на колени, слезно моля мужа о пощаде. Мари понимала, что вряд ли ее просьба будет услышана тираном, но она так хотела поверить, что в этом чудовище еще осталось что-то светлое, что он может понять боль смертных и отпустить свой гнев на чем-то другом, но сам вампир был непреклонен… — Она могла убить моего ребенка, а ты была зачинщицей в этом… Ты хочешь мне сказать, что ты такая светлая и хорошая? Убивать нерожденных — вот смертный грех, — Шу схватил девушку за руку, фиксируя ее запястья в кандалы, прикрепленные к стене. — Закроешь хоть один глаз, и твоя «спасительница» лишится обоих. Охотница окинула садиста взглядом, полными ненависти и отчаянья. Чертова ностальгия о былом опять хотела ворваться в из без того потрепанное сознание, но наконец чувство реальности крепко сжало свою жертву в тисках, заставляя ее смотреть на дальнейшее. Сам Шу без толики эмоций на лице привязал «игрушку» к доске, отходя на десять шагов назад, чувствуя, как жена смотрит на него со слезами, бегущими по щекам, и тихим шепотом молит о пощаде. Он знает, что Мари чувствует себя последней тварью, знает, что гневит себя в этом больше, чем его, знает, что она больше не сможет смотреть в глаза Хельге, но… она сама виновата в этом. Разве не так? Прикрыв один глаз, вампир прицелился в ухо жертвы, слыша, как кровь Мари стучит в висках, а ее сердце замедлило ритм. Тихая мольба со стороны девушки все еще была направлена к мужу, но этого ему и было надо. Он довольствовался тем, какую боль сейчас испытает эта сука, думавшая, что сможет обвести Его — сына Короля Вампиров, вокруг пальца. Он покажет всем, кто здесь главный, и неважно, сколько жизней ему будет стоить «кровавая» слава. В этот момент охотница до ужаса хотела зажмурить глаза, чтобы не видеть этого кошмара, но помня слова садиста, она взглядом просила прощения у своей подруги, которую сама привела к смерти в руки. Та была готова понести наказание за свою служанку, пусть лучше он изувечит ее, чем супруга вампира будет чувствовать свою ответственность в этом. Метнув нож в сторону гувернантки, он услышал ее тихий писк и ненавязчивый аромат крови следом. Острие чуть ранило кончик уха, разрезая тонкую кожу, позволяя алым каплям выступить наружу. Вампир усмехнулся, услышав во вздохе жены облегчение, ведь это лишь начало игры, и промахнуться он себе не позволит так же, как и убить жертву раньше срока. Следующее лезвие вонзилось во внутреннюю сторону бедра, вызывая громкий крик Хельги. На лице Шу появилась легкая полуулыбка, отражающая весь его садизм, все внутреннее животное удовлетворение, что гадким пороком хлестало через край. Алая струя, стекала вниз, словно весенняя капель, разбивалась оземь, и этот звук, будто прекрасная мелодия, ласкал слух садиста-гурмана. Для Мари это стало настоящей пыткой, словно одержимая, она выкрикивала в сторону вампира колкие фразы, гадкие слова, отражающие всю его темную сущность, но парень понимал, что кроме них девушка ни на что и не способна. Третий нож пробил плечевую кость, разрывая побледневшую от потери крови плоть, заставляя срывать связки в громком крике. Со стороны гувернантки послышался резкий кашель, сменяющийся на хрип, отчего охотница попыталась вырвать руку из кандалов, но попытка не обвенчалась успехом, а картина всех истязаний теперь навеки засядет пеленой в мутно-зеленых глазах. Для девушек это был наглядный урок, как страшно задеть самолюбие вампира, как опасно играть с ним в игры и пытаться его обмануть, ведь все бессмертные — монстры. Они созданы убивать, и жажда людских смертей породила в них всю чернь, что веками будет угнетать человечество, пока то покорно не встанет на колени. Охотница смотрела, как ее подруга навсегда потеряла зрительную связь с миром, как глазные яблоки без доли сожаления были вырваны из глазниц и брошены на пол. При ней же Шу вспорол девушке живот, выпуская внутренности наружу. Очередной рвотный позыв напал на невольную зрительницу, но его с такой же болью удалось подавить. Часть кишечника еще выглядывала из плоти, в то время, как остальная, валялась на полу, с неясной массой, на что Мари смотреть уже не могла. Как только Шу освободил жену, та со слепой надеждой в душе решила бежать от него. Неважно, куда… Лучше она сдохнет, если не сможет покинуть этот замок, чем будет игрушкой в руках этого садиста. Она не хотела, чтобы люди умирали по ее глупости, из-за слепой веры в то, что девушка недосягаема для вампира. Убегая по пустым коридорам, охотница чувствовала животный ужас, ядом растекающийся по всему телу, овладевая им, не позволяя здраво мыслить. Девичье сердечко отбивало быстрый ритм, казалось, что его стук эхом слышен в каждой стене замка, раскрывая ее с потрохами. Глаза невольно метались из стороны в сторону, когда, словно свет во тьме, послышались гулкие неторопливые шаги. Сквозь слезы, Мари рванула прочь, не разбирая дороги, но в каждой клеточке тела отдавался звук подошвы, опускающейся на каменный пол, застеленный персидскими коврами. В каждой тени девушка видела облик своего мучителя, и эта напасть окутала ее с головой. И вот перед девушкой показалась незнакомая дверь, что была приоткрыта. Зайдя в комнату, охотница увидела огромное венецианское зеркало, сделанное явно по старым образцам моды и искусства. Красивые витые узоры с цветочным орнаментом обрамляли гладкую поверхность, где жена вампира увидела свое бледное лицо, измученное после пережитого за последние дни. Красные глаза опухли от слез, щеки стали впалыми, волосы потеряли былой блеск. Окна здесь были занавешены шторами из плотной материи, что не позволяла лучам солнца пробиться наружу. В самом помещении горел лишь один подсвечник, где пять несчастных огоньков так и норовили потухнуть от легкого ветерка. Мебели здесь было не так много, но вся она пряталась в тени, куда теплый свет пробраться не мог. — Вот ты где… дрянь, — строгий безэмоциональный голос прорезал тихое трещание плавленного воска. Шу повалил девушку животом на пол так, чтобы та могла видеть его и собственное отражение в зеркале, чтобы та разглядела всю ярость в глазах мужа, всю злость, что накопилась после всех проделок. Но сегодня он ее научит быть послушной девочкой… Сорвав с себя рубашку, парень отодрал клок платья девчонки, обнажая бледные бедра, покрытые синяками, как напоминание об их первой ночи. Мари дернулась из цепких лап, но парень поставил ее на четвереньки, намотав светлые волосы на крепкий кулак, заставляя лицом к лицу встретиться не только с собой, но и с мужем через еле видимое отражение. Показательно облизав два пальца, вампир вошел в лоно девушки, начиная двигаться внутри. — Пусти меня! — прокричала охотница, пытаясь высвободиться из хватки, но садист лишь с пущим упоением стал проталкиваться внутрь, добавляя пальцы. — А ты течешь, как сучка, или хочешь сказать, что тебе это неприятно? Лживая потаскуха… По щекам Мари вновь пробежались слезы, чувствуя, как вставший орган мужа сквозь джинсы касается намокших складок половых губ, девушка еще сильнее начала плакать. Ей не было это приятно морально, она чувствовала, как ее насилует собственный супруг, больно сжимая хрупкие бедра. Тяжело выдохнув, Шу чуть ли не сорвал с себя ремень и, высвободив член, грубо вошел в лоно, заставляя жену смотреть в это чертово зеркало. Видя, с каким упоением он проталкивается внутрь, та лишь тихонько пищала от боли, иногда вскрикивая, когда несдержанные движения становились просто невыносимыми. — Я буду тебя трахать, пока ты не залетишь или не сдохнешь, пока ты не начнешь чувствовать себя последней шлюхой. Ты — жалкая потаскуха, имеешь честь спать со мной и должна быть благодарна этому… — грубо рыча, парень все яростнее вдалбливался в юное тельце, ощущая, как колени супруги дрожат от невыносимой боли и усталости. — Посмотри, как ты выглядишь! Жалкая ничтожная смертная, да ты даже моего пальца не достойна. Слушая это, Мари могла лишь истерично рыдать, смотря на удовлетворенное лицо абьюзера, что разрывает ее душу и тело, не щадя вовсе. Эти синие глаза, выражавшие похоть, смотрели на нее, и девушка была готова протянуть руку, чтобы вырвать их к чертовой матери, чтобы заставить страдать этого ненормального ублюдка, но она лишь могла наблюдать, как эта сволочь с неким сладострастием насилует тело. Словно маленький котенок, охотница закусила ручонку, впиваясь зубами в костяшки пальцев, прокусывая их до едва слышимого хруста. Пусть делает, что хочет, но желаемого он не получит никогда, он не услышит ее криков и слов о пощаде, пусть хоть тело в кровь искусать придется она будет терпеть до последнего, но выродков своих он не получит, даже если ей придется задушить их собственными руками. Как упоительно вампиру было видеть ее слезы боли и обиды, как сладко признавать, что эта идиотка держится изо всех сил, хотя все можно прочитать лишь взглянув на ее лицо. Как мягкое податливое тело принимает его полностью, стенки влагалища плотно обхватывают член, доводя парня до пика. Через какое-то время лоно девушки наполнило семя, Шу ослабил хватку и, выйдя из него, оставил измученное тело содрогаться в немом плаче, с ненавистью смотря на собственное отражение…