Child of vice

Мари оправлялась не так долго от выкидыша, как от разговора с Тоуго. Она до последнего не хотела верить, что отец способен на подобную подлость, да и вообще, что он мог сам такое предложить, ведь девушка всегда старалась быть для папы гордостью, оправдать его надежды, быть лучшей в его глазах. Врачи говорили, что осложнений не будет, вот только у самой охотницы периодически появлялась сильная слабость, из-за которой она, словно безвольная кукла, в один момент могла рухнуть на пол. Рейдзи прописал девушке какие-то таблетки, которые не особо уж и помогали, но жаловаться в этой ситуации — глупо, ведь уже сам факт, что после того, как она подпортила нервы этой семейке, а они ей еще и содействуют, был чем-то запредельным. Зато самому Шу это все надоело, и он пристроил к девушке парочку охранников-вампиров, обыскивающих ее каждый раз и даже охраняющих у туалета, перед использованием оного, тщательно осматривающих все вокруг. Видимо, вампир жутко боялся, что его «ненаглядная» найдет способы, как избавиться от возможности родить отпрысков супругу. Телохранители покидали ее, когда Шу приходил к ней, а делал он это часто и пусть через сопротивления, но заставлял раздвинуть ноги. Каждый раз Мари гневила себя за то, что банально не может дать отпор, позволяя этим мерзким рукам трогать ее тело. Сам старший сын был в этих делах немногословен, лишь когда жертва его плотских утех выходила из-под контроля совсем, начиная кричать, вырываться, кидаться колкими фразами и бранить его совершенно неприличными словами. Каждый раз он был груб с ней, жестко сжимая грудь, резко кусая розовые соски, массируя их так, что после всех «игр» на нежной бледной коже оставалось множество укусов, ссадин и синяков. Грубо хватая девушку за волосы, он заставлял ее выгибаться, пока позвонки предательски не начинали хрустеть, вызывая робкий плач, моление о пощаде. Проходя подушечками пальцев по изнывающему больному телу, вампир усмехался легкой дрожи жертвы от неприятного холода, что исходил от садиста, от жуткого отвращения, что наводит эта ситуация снова и снова. Каждый раз Мари просила Бога лишь об одном: не забеременеть от этого чудовища. Да, в отчаянии, не зная, куда деваться, она начала обращаться к Господу, в которого раньше не верила. И каждый раз, охотница терпела ненасытность тирана, покорно позволяя входить в себя, резкими толчками доставляя боль. И все время та хотела возразить, отбиться, но попросту не могла, ибо была слабее, да еще и получила бы сполна за подобную самовольность. Узнав, что она наконец забеременела, Мари вовсе замкнулась в себе. Она стала меньше есть, несмотря на то, что муж угрожал кормить через трубку. Лицо ее потускнело, а в глазах пропал былой блеск. Теперь эти мутно-зеленые радужки было будто два тихих омута, затянутых дымкой. Голос осел, поэтому говорила охотница очень тихо и только при особой необходимости. Девушка, словно тень, бродила в стенах замка в поисках некого уединения, когда жемчужные слезы катились по бледным щекам. Она так хотела в этот момент любви, какого-то душевного понимания, она была готова поговорить даже с одним из вампиров, чтобы выплакаться ему и рассказать все, что так тяготит ее душу на протяжении этих дней. И страдания ее не давали никому покоя, казалось, будто в мрачных коридорах стало еще чернее, птицы в садах и вовсе перестали напевать песни. Лик Мари был бел, и в лунном свете она становилась призраком: такая же неживая и потерянная. Охотница привыкла к тому, что внутри нее живет человеческая погибель: дитя, что будет убивать простых смертных, ради крови и собственного внутреннего удовлетворения. И та, на чью долю обрушилось это горе, не могла себе простить подобного, но избавиться от этих гадов тоже не представлялось возможным, поэтому она несла этот душевный камень, принимая его за должное, и не так тяжело ей становилось от этого. Вечерами она сидела в безлюдной комнате, расчесывая густые пряди, пыталась говорить со своим плодом, мягко поглаживая чуть заметный животик, тихо смотря на свое уставшее лицо. В глазах отражалась лишь боль и пустота, что наполняла тело до краев, заставляя гнить морально, полностью убивая в себе духовное начало. — Я хочу, чтобы ты стал прекрасным человеком, мой малыш, хочу, чтобы радовался как и другие простым вещам. Но… любить я тебя вряд ли смогу, поэтому не прошу быть любимой в твоих глазах… Мари могла общаться с плодом внутри каждый день, чувствуя, что ей противно это делать, что это дитя порочно, и получено оно не из-за пылкой любви или сильного желания, а путем боли, насилия, и унижения. Каждый раз, гладя живот, представляла все сцены издевательств Шу над ней, вспоминала, как тот избивал ее, клялся уничтожить, называл гадкими словами, которые, по его мнению, отражали всю сущность смертной. Спустя три месяца картина не изменилась: лишь Шу каждый раз боялся, что жена умрет, ибо плод пожирал ее изнутри. Девушка ела столько, что ее начинало тошнить, но растущий организм требовал еще и еще, и в конце концов, когда она разрывалась от боли, она поняла, что ей нужно одно — кровь. — Мари, у тебя будет не один ребенок, — прошел Рейдзи в комнату охотницы, смотря на ее округлый живот. — Насколько показало УЗИ, внутри тела развивается два плода: мужского и женского пола. Девушка хотела вскочить с места, вот только «тяжелая ноша» ей сделать этого не дала, и второй сын, будучи джентльменом, помог ей подняться. Та все равно росточком своим не могла сравняться с высоким и статным вампиром. Супруга Шу подошла совсем близко, оказываясь вплотную к юноше, взяла его руку в свои ладони, вдыхая упоительный запах. Сейчас, чувства беременной двумя бессмертными, девушки, были как никогда обострены, особенно, когда та жаждала крови и там уже было не важно: принадлежит ли она человеку или вампиру. Вот только ее аромат, такой сладкий и притягивающий, манил вампиров куда сильнее. В этот период, как часто отмечал Рейдзи, девам на сносях стоит быть аккуратнее, ибо их кровь сейчас становилась для монстров, подобно райскому нектару, что конечно же минус для будущей матери. Юноша не заметил, как его бледные холодные губы коснулись девичьей шеи, приятно целуя ее, легко покусывая, дабы приготовить к самой болезненной процедуре, однако сама Мари не была против, откидывая волосы на бок, ощущая, как острые клыки возились в кожу. Обняв вампира, охотница притянула его ближе, томно прикрывая глаза; она знала, что Шу может зайти в любой момент и лицезреть столь искушающую картину, однако покорно подставляла ключицы под укусы, а губы — под легкие лижущие поцелуи. Рейдзи мягко приоткрыл рот девушки, проскальзывая языком во влажную полость, обводя им ряд ровных зубов и едва касаясь неба. Супруга Шу, мягко присела на край тумбы, раздвигая стройные ноги и позволяя вампиру уместиться меж них. Последний спустился чередой мелких укусов к чувствительной шее, одной рукой приобнял охотницу за талию, другой же коснулся мягкого бедра, собирая подол коротенького платья и ведя его вверх. Поцелуи стали развязнее, касания — порочнее и развратнее: Мари несдержанно вскрикнула, мелко дрожа, стоило бессмертному подхватить ее под ягодицы, вонзая клыки в маленькую грудь. Девушка ощутила насколько это больно, но также быстро пришла к выводу, что это не менее приятно, когда на смену укусам приходят легкие поцелуи, один из которых приходится на самый краешек рта. И не менее приятно оказалось насыщение, даруемое первым глотком вампирской крови: Рейдзи маленьким ножиком сделал надрез на запястье, позволяя смертной напиться. — Чем вы тут занимаетесь? — прошипел входящий в комнату супруг. Рейдзи резко отшатнулся, поднимая полный ненависти взор на брата. В глазах полыхали черти, и с долей презрения юноша насмехался над визави, которого жена настолько ненавидела, что сбежала в объятья врага, лишь бы больнее «ударить» садиста. Если бы можно было убивать одним лишь взглядом, то напротив стоящего Рейдзи не было в живых вовсе, ибо назвать взор старшего сына «добрым» — язык не повернется. И признаться: сама девушка такого выражения лица у мужа еще не видела, что конечно же заставило ее паниковать. Шу схватил второго Сакамаки за шиворот, откидывая его в сторону двери, и та, под напором тела, проломилась, а сам юноша ударился о глухую каменную стену, скатываясь на пол. Резко встав, он ощутил, как разгневанный садист прижимает его за шею к твердой поверхности, вглядываясь в малиновые глаза. — Не забывай, чья это собственность и не забывай, кто из нас сильнее, ублюдок, — прилетевший в челюсть кулак чуть ли не повернул голову вампира на сто восемьдесят градусов, однако, затылок знатно приложился о камень. Схватив прядь черных волос, Шу со всей силы ударил брата лицом о пол, разворачивая к себе и усаживаясь сверху, нанося беспорядочные, но не менее грубые, удары, заставляя брата отбиваться со всей яростью. Рейдзи в один момент откинул брата, смотря, как тот своим телом «собирал» дорожку, головой проезжаясь по полу. Все это время Мари пыталась помешать им, хоть как-то образумить разгневанных друг на друга братьев, хоть это все делалось только для Рейдзи, который по мнению девушки не был в чем-либо виноват. И одной рукой придерживая живот, где плод яростно пинал ножками, напоминая своей маме о голоде, девушка подбежала к двоим, пытаясь отогнать Шу, что занял верхнюю позицию, продолжая избивать окровавленного юношу. — Уйди от меня, шлюха, — парень резко толкнул девушку, отчего та не устояла, с грохотом падая на пол, разрываясь в крике полном боли, ощущая лишь силуэт мужа, но и он медленно расплылся в глазах, затягиваясь легкой дымкой…