Child of vice

Мари робко хватала ртом воздух, затуманенным взглядом смотря на горящую лампу, похожую на диск солнца своим ярким свечением. В теле была невероятная тяжесть, и где-то внизу живота ощущалась режущая боль, от которой бедняжка срывалась в жутких криках. — Ты чуть не убил детей, бездарь, — с презрением оглядывал Рейдзи брата в это время, поправляя новые очки, ибо старые утратили свою полезность при разборке. — Если ты ее не обратишь, то придется делать кесарево сечение, и, естественно, она умрет… — И без тебя знаю. — Тужься сильнее, — врач обеспокоенно поглядывал на двух вампиров, сидящих в углу комнаты, переводя взгляд на девушку. Он понимал, что она медленно умирает из-за невыносимой боли, и если сейчас не предпринять какие-то меры, то, возможно, дети умрут в утробе матери, так и не появившись на свет. — Ладно, — Шу подошел к девушке и, взяв ее руку, прокусил кожу, делая глоток крови. Ранив оную на своей руке, он через слабые сопротивления девушки влил жидкость ей в рот, заставляя все проглотить и вернулся назад. — Теперь будем ждать, — вампир достал из кармана халата платок, вытирая кровь с губ. — Ее смерть будет довольно обременительна… Не хотелось бы занимать свою голову мыслями, куда деть труп этой девчонки. — Мне плевать: сдохнет - не сдохнет. Им дети нужны? Вот пусть и забирают уродцев от этой потаскухи! Мари ощутила невыносимую боль, отчего зрачки резко расширились, и на саму бедняжку напало удушье; она выгнулась, словно рыбка в немом крике, раскрывая рот, хрипя и пытаясь ухватить глоток воздуха. Мышцы в один момент напряглись, да так, что вены проступили, но, продержавшись так минут пять, они резко расслабились, а беременная супруга вампира устало прикрыла глаза, падая обратно на кушетку. Клетки ее тела постепенно начали обращение, медленно отмирая, но затем приобретая совершенно иной вид. Все это происходило очень долго, но первый «закладок» в вампиризме был положен. Мари резко открыла глаза, чувствуя все ту же неприятную боль, пытаясь тужиться и справляться с ней. — Смотри, какая мамаша сильная, смогла обратиться во время родов… — Рейдзи внимательно наблюдал за девушкой из дальнего угла. — Это еще не конец. Осталось только то, что бы она не сдохла и детей родила, обращаться она будет дольше, ибо она не может полностью принять вампиризм, пока в таком положении. — И все же, быть матерью тяжело, нежели таким раздолбаем-отцом, как ты. — Ты в последнее время, я посмотрю, так и норовишь побеседовать со мной? — старший сын откинулся на спинку кресла, безразлично устремляя взгляд синих глаз вперед. Сидя за стеклянной ширмой, больше похожей на будку капитана какой-то команды по хоккею, братья смотрели на измученную роженицу, что всеми силами старалась родить этих младенцев, и, судя по одобрительному кивку одного из врачей, процесс прошел. Хорошо, что этот кабинет был оборудован подобным образом, ибо Шу — ценитель тишины, не выдержал бы криков измученной жены, придушив ее собственными руками. Мари разрывалась в прямом смысле этого слова, тяжело дыша, пытаясь тужиться сильнее, дабы выпустить дитя наружу. Со лба ручьями стекал пот, лицо было все красное, а глаза до ужаса уставшими. Врачи боялись, что случится выкидыш, вот только два вампиреныша оказались намного сильнее, и теперь они пойдут до конца. Шу продолжал битый час наблюдать за тем, как жена мучается в руках акушерок и врачей, что со всем волнением и трепетом вьются вокруг нее. Кстати, сказать, естественно, среди них не было людей, только вампиры, ибо смертные давно бы заподозрили неладное. Не выдержав этой «пытки», старший сын вышел из помещения бредя по коридору, дабы выйти на крыльцо — отдышаться. Воздух был как никогда успокаивающим для его нервов, что впервые за столько лет так разбушевались. Он беспокоился не за страдания жены или здоровье детей: главное, чтобы эти отпрыски родились живыми, дабы опять не пришлось начинать этот круг ада сначала. Вдыхая кислород, парень и не знал, что чувствовать… Дышать ему приходилось только для вида, чтобы никто ничего не заподозрил. А вот, что чувствуют люди, делая вдох? Какие реальные ощущения они испытывают? Почему они стремятся в парки, подальше от городской суеты? Да, поглощать дым и смог - дело далеко не из приятных, и даже вампиры, обладая особой чувствительностью, просто стараются не «засвечивать» тем, что воздух им ненужен. Эти вопросы почему-то затронули вампира именно сейчас, хотя подобное ему в жизни бы в голову не пришло. Но Шу обусловил это тем, что ему просто необходимо расслабиться и занять себя чем-то другим, нежели бояться, что эти отродья сдохнут, не родившись. А ведь будущий папаша даже не думал, как их назовет… Да, видимо, вампиру совсем не до этого было. Возвращаясь обратно, он проспал около семи часов, пока его не разбудил брат, говоря, что роды прошли успешно. Вскоре Шу уже мог держать двойняшек в своих руках, и, глядя на них, вампир понял, что уродцами им уж точно не быть. На удивление, малыши не кричали и не плакали, спокойно осматривая окружение, находясь в руках папы, когда мальчик взглянул в глаза Шу, ласково и нежно улыбаясь. Девочка же и вовсе уснула, уходя в мир сладких грез.

Спустя год

Дети быстро развивались не только внешне, но и внутренне, на вид казалось, что им лет пять. Двое озорных ребят не давали скучать всему замку, и, на удивление, Канато нашел с ними общий интерес, вот только Рейдзи приходилось отбрасывать свои ворчания, дабы учить детей. Сама Мари после обращения резко изменилась, вот только внешне — в лучшую сторону, а внутренне — наоборот. Лицо ее стало бледным, словно фарфор, таким хрупким и без единого изъяна. Шелковистые волосы стали густыми и длинными, взгляд неимоверно притягивал, отчего Шу иногда поглядывал в сторону супруги. Из-за вампирской крови она стала неким эталоном красоты, вот только душу… ее-то она потеряла. Испытывая отвращение к собственным детям, девушка хоть как-то смогла найти общий язык с дочерью, и пусть любовью это было назвать нельзя, чувство привязанности все равно имело свою силу. Лисса — так назвали девочку за схожесть с лисичкой, как по характеру, так и внешне. Она была хитрой и проворной, но в то же время очень доброй и ласковой. Ко всем братьям малышка старалась найти подход, но особенно она приглянулась Райто своей ослепительной красотой, он осознал где-то внутри себя, что при виде ее в нем появляется какое-то греховное чувство, подталкивая его насладиться этим сладким, маленьким тельцем когда-то в будущем, ибо предвидел он заранее: из Лиссы вырастет поистине прекрасная девушка. Канато часто заплетал девочке разные прически, наряжая ее в красивые платья, давая почувствовать себя неотразимой принцессой. Ему нравилось, когда племянница искренне улыбается, смеется, по-детски хлопает в ладоши, кружась перед зеркалом. Зато сын прекрасно отражал всю вампирскую сущность, будучи тихим и спокойным, но где-то внутри оставаясь невероятно опасным, хуже лютого зверя. Его красивая внешность, приятная, казалось бы мягкая, замечательно скрывала истинную греховность демона. У него были мягкие белые волосы, такие пушистые и приятные на ощупь, глаза, такие же синие, как у отца. Статный и серьезный вид, даже в таком юном возрасте. Скорее, он характером походил на Рейдзи, отчего вампир охотно учил племянника манерам и этикету, делая из него полную противоположность отца. Эиджи подавал большие надежды, и, увидев его, сам Карлхайннц был приятно удивлен, зная, кто после него вступит на трон. Безучастным в воспитании не остался никто, даже Субару — грозный одиночка, проявлял трепетное внимание к обоим, мальчика обучая использовать физическую силу, а с юной девочкой вечерами прогуливаясь по саду, показывая все цветы, что собраны в клумбах. Сидя в беседке, бессмертный провожал с девочкой закаты, наблюдая, как волнистые рыжие локоны освещает алое небо, красочно переплетаясь с прядями; он выводил ее на крышу замка, встречая рассветы, где девочка так обожала любоваться на утреннее солнце. Мари искренне терпеть не могла отпрысков, вечно ругая их за каждую провинность, высказывая свое недовольство им в лицо. И как Лисса не плакала, как Эиджи не пытался сблизиться с матерью — тщетно. Девушка всячески отвергала своих детей, медленно сходя с ума. В последнее время она стала просыпаться от тихих голосов в ее голове, что говорили убить порочных тварей, что они не принесут ни ей, ни кому-либо счастье. Мать пыталась справиться с этой напастью, но ситуация прогрессировала. Иногда по ночам она срываясь в крике, пыталась избавиться от надоедливых видений, отбивая уши так, что те были красными, словно спелые помидоры. Однако, никто не обращал внимание на это, кроме Субару, ибо он понял это давно: Мари постигнет участь его матери…