Child of vice

Наверное, для многих осенний бал — повод признаться в чувствах своему объекту воздыхания, оторваться от рабочих будней и повод насладиться танцами. Для Лиссы, бал — ознаменование скорого окончания ненавистной старшей школы, от коей девушка с удовольствием избавится, забыв эти тяжелые дни, как страшный сон. В этот день вампирша проснулась в более-менее хорошем расположении духа, возлагая некоторые надежды на сей вечер. На удивление, везде было тихо и лишь чьи-то негромкие голоса, откуда-то неподалеку нарушали эту тишину. Лисса поднялась с кровати и поплелась на кухню, желая взбодриться кружечкой ароматного кофе. Там был включен телевизор, но отец, сидящий на стуле, его не смотрел. Он думал о чем-то своем, но, заметив дочь, резко перевел на нее свой взгляд, как-то мягко улыбаясь. — Утро доброе, — Шу подошел к дочери, опустив руки на ее тонкую талию. — Как спалось? — его губы захватили ее в плен, а язык юркнул в приоткрытый ротик. — Неплохо, — тихо прошептала девушка, смущенно опуская взгляд. — Тебе уже привезли наряд, так что, как позавтракаешь, зайди ко мне в кабинет, — оставив еще один поцелуй на ключицах, парень поспешил скрыться, оставляя дочь одну. Вампирша долго не могла придти в себя: он не был озлобленным, он даже не домогался, ни разу не оскорбил ее. Какое-то незнакомое чувство поселилось внутри, оно заставляло душу вспорхнуть и возрадоваться. И вместе с тем, еще больше насторожиться, ожидая какой-то подставы. Долго не гадая, Лисса быстро перекусила и отправилась к Шу, дабы увидеть наряд, приготовленный и выбранный им на осенний бал. Зайдя в кабинет, она увидела на столе маленькое черное платье, которое казалось ей невероятным и, подойдя ближе, девушка в этом только убедилась, желая такую красоту примерить. — Я вижу, тебе нравится мой подарок, — руки отца легли на плечи девушки, и та резко развернулась в его сторону, крепко обнимая. Губы дочери мягко слились с губами мужчины в нежном поцелуе, переходящем в более страстный. Усадив Лиссу на стол, приподнял край ночнушки, ведя оный вверх, пока та не задралась до уровня груди. — Мне кажется, не нужно, — девушка закусила губу, опуская голову. — Я хочу тебя одеть в это платье, — Шу снял с бессмертной пижаму, легкими поцелуями осыпая ее шею, пальцами ведя к застежке бюстгальтера, и оставив ее в одних трусиках, юноша отдал ей платье, позволяя его надеть. В наряде девушка смотрелась поистине великолепно: бледная кожа казалась фарфоровой на фоне черного цвета, красивая грудь была подчеркнута, а декольте не было спрятано. Никаких рукавов, лишь белые хрупкие плечи и обнаженная шея, на которой в следующей момент появилась цепочка с золотым кулоном. Платье, длинной выше колена, не скрывало стройные худенькие ножки, и опять же контраста к этому образу придавали естественные рыжие волосы. — Ты восхитительна, — пробормотал Шу, осматривая счастливую девушку. — Я думаю, эти лодочки сюда подойдут, и в следующий момент она надела туфельки с острым носом. — Знаешь, достаточно сложно было найти их из-за твоего маленького размера. — Спасибо, что нашел мне обувь и потратил свое время на ее поиски, я правда это ценю, — Лисса скромно улыбнулась и взяв вещи, отправилась к себе в комнату.

***

Стоя в гордом одиночестве, девушка считала минуты до окончания сего торжества, допивая бокал сока. В этот раз никому до нее не было дела, и этот факт несомненно радовал. Может быть, сегодня ей удастся избежать насмешек и издевательств окончательно, и жизнь повернется другой стороной монеты. Решив проветриться, Лисса накинула на плечи дубленку. Выйдя на улицу, вампирша ощутила приятное дуновение ветра, что обожгло лицо морозными иголочками, заставив неприятно поежиться. Вздохнув полной грудью, девушка мягко улыбнулась предстоящим перспективам, как на ее плечи легли чьи-то руки. — Думала, что все закончилось? Нет, дурочка, это было лишь разогревом. — Ч-что вам нужно? — колени Лиссы предательски задрожали, а сама она, не ведая, что делает, пустилась наутек в сторону леса. Не хотелось размышлять ни о чем. Не хотелось даже сменить направление, ибо страх затмил в один миг разум, заставляя девушку отдаться первобытному инстинкту. И она бежала по заснеженной листве без оглядки, несмотря на то, что каблуки застревали в сырой земле и листьях. Вампирша спотыкалась, но грудь ее бешено вздымалась, а в висках стучало до помутнения рассудка, но шаги, приближающиеся шаги заставляли нестись дальше. Удар. Вампирша падает на землю, взвыв от отчаянья и безысходства. — Пожалуйста, пусть это будет иллюзией… — сквозь ком в горле шепчет Лисса, пытаясь унять бушующее сознание. — Пусть это будет худший кошмар в моей жизни, но не явь, от которой я хочу сбежать. Прошу, — по щекам девушки предательски пробежали слезы в момент, когда ту развернул к себе один из «угнетателей», который вечно над ней издевался. — К сожалению, дорогая, это все правда. Печально, не так ли? — заключив запястья бессмертной в крепкую хватку, парень приблизился к лицу, мягко целуя в висок. — Ну же, не плачь. Для тебя уже все закончено. Тебе не дано было окончить эту школу, и если ты этого не понимала, я искренне сожалею твоему тупенькому интеллекту… Но, возможно, у тебя когда-нибудь появится шанс все изменить, — серебряный кинжал опалил шею своим инородным холодом. — Пожалуйста… В-вы зашли… с-слишком далеко. Девушка замерла в предсмертном ожидании, чувствуя, как лезвие ранило тонкую кожу, пуская алую кровь наружу. Рваные вздохи, радующие глаза садиста, вдруг прекратились. — П-почему я? — Ну, перед смертью можно и поделиться такой вещью. Знаешь, Лисс, меня всегда поражала твоя наивность, — юноша игриво провел пальцами по внешней стороне бедра, захватывая подушечками пальцев короткое платье. Своими ненавязчивыми движениями, парень заставлял содрогаться женское тело в животном ужасе, некой мольбе о пощаде и том же извечном молчании. — Нет, это даже не наивность… это детская глупость и недальновидность, которая апостериори тебе присуща. Ты просто этого не замечаешь и не видишь, но разработав в этом некую систему, враги и недоброжелатели пользуются этим в корыстных целях, — насильник усмехнулся, заглянув в глаза своей жертвы. — Ты этого даже не замечаешь… А ведь мужчины смотрят и желают тебя не просто так… Далеко не просто так. Это дар, которым наделила тебя природа, стал твоим проклятьем… Кошмаром твоего бытия. — Какой такой дар? Голос девушки заметно дрожал, срываясь с уст резко, но хрипло, несколько рвано, если так можно выразиться. Он выдавал бедняжку с головой, раскрывал все ее карты, все слабости. Тут и к гадалке не ходи, сразу видно, насколько вампирша боялась этого монстра, коего была сильнее. — На твоем теле, а именно на щиколотке есть одно пятно, которое ты явно считала родовым, и которое таковым не является. Это метка. Метка Венеры, которая делает носителя в глазах каждого представителя противоположного пола, невероятно сексуальным и притягательным. Но вот в чем дело дрянь: ты не могла ею правильно пользоваться, и она принесла в твою жизнь много несчастий. Знаешь, я даже осознаю, что вины твоего отца в случившемся нет, ведь он всего лишь стал очередной жертвой. Я даже уверен, что Майк видел в тебе ничего более этого казуса, который превратился в его слабость. — Н-но, почему никто ее кроме тебя не заметил? М-мой дядя… Он ведь живет на свете больше тебя и мог знать об этом… Сквозь слезы, бегущие по щекам, Лисса смотрела на парня, не в силах поверить его словам. Настолько шокирующей, мерзкой и неприятной была горькая правда, и неизвестно, как бы было лучше: жить с этой меткой или без нее. Но глядя в глаза юноше, она видела лишь приторную усмешку. — Не все так просто. Объект потенциального воздействия уже не сможет заметить метку, если та начала непосредственное влияние на него. Похвально, что твой дядюшка продержался целый месяц… А ведь ему было невероятно тяжело. Представь, какого это, каждый раз чувствовать сладкий запах? Юное тело рядом с собой, которое так и манит своими черными чарами? — Язык садиста прошел по шее напуганной вампирши, а руки его игриво продолжили изучать плоть. — Каждый раз, сидя рядом с тобой, он явно терпеливо кусал губы, чтобы не сорваться и не отыметь тебя прямо на столе. Забавно, но это так. Ты ничего с этим не сделаешь. Такова жизнь… Ну, а теперь, я все же пришел не разглагольствовать, а забрать нужное… Знаешь, ты достаточно милая, хорошая девушка, но эта метка не для тебя, — парень ласково поцеловал Лиссу в висок. — Такой дар должен быть в могущественных и продуктивных руках… Ты уже поняла, что я говорю о себе. И вот в чем вся соль: метка может перейти к другому лишь через руки старухи с косой. Мне придется тебя убить, родная… — Н-нет, прошу! — стала вырываться из цепких рук девчушка. — Я не хочу! — мелкие кулачки забарабанили по широкой груди, но это не дало никакого эффекта. И даже удары сильнее человеческих были неспособны помочь вампирше, словно та была на равных со своим врагом. — Можешь не стараться! — со злостью прошипел парень, прижимая женские запястья к земле. — Я вампир в стадии обращения, так что, тебя ничего уже не спасет. Я слишком долго давал тебе побрыкаться.

***

Истошный вопль, полный боли заставил лес в одночасье содрогнуться. Вороны взлетели с деревьев и скрылись в стае свинцовых туч, летя, как можно дальше. Девушка же, чей крик содрогнул всю чащу, медленно закрывала глаза, безжизненно падая на руки убийцы. Бледное лицо приобрело поистине белый оттенок, присущий мертвым, волосы резко потускнели, и вены стали совсем черными. В области груди образовалось кроваво-красное пятно, и из нее же блестел холодный металл убийственного оружия. Клинок, что способен был прервать существование вампира, сейчас уничтожил ни в чем неповинную девушку, ставшую жертвой страшных обстоятельств. Волосы вампирши развевались на морозном ветру, и только сейчас юноша, держащий ее безжизненное тело, ощутил прикосновение чего-то холодного на своей коже; первый снег пришел совсем неожиданно, не в самый лучший момент, и словно сама природа сейчас повесила траурный венок тяжелого черного неба на свою неприступную цитадель. Мелкие снежинки накрапывали так быстро, желая скрыть все следы, упокоить тело девушки и спрятать ее в своих надежных, верных объятьях. Темная ирония жизни сыграла свою злую шутку: убила невинное дитя, дитя порока, дитя несуществующего «мира», что лишь наигранно, против своей воли скрывало за маской неискренней улыбки всю ту ложь, все лицемерие, что накопилось между двумя расами за века. И убийца предпочел сбежать, когда услышал крики отца девушки, его зов, обращенный к уже мертвой дочери. В эти считанные часы, Шу, словно умалишенный шатался по лесу в поисках девушки, которая была утеряна из вида учителей. Весь день его сердце разъедала тревога, но бессмертный, не желающий придаваться волнениям, сейчас искренне жалел, что не прислушался к своим беспокойствам. И буквально через десяток-другой метров, он увидел ее тело… Тело той, что любил больше своего бессмертия, тело той, к которой привязался за все эти годы… Тело той, что манила его своей улыбкой и чарующим взглядом. Его глубокие синие глаза застыли в немом ужасе. Телефон, в котором множество раз был набран ее номер, выскользнул из рук, падая на землю. — Лисса, — сначала прошептал вампир, но в следующий миг, подлетев к дочери, юноша обнял ее, пытаясь вразумить своего мертвого ребенка. — Лисса! — его крик был полон необоснованной ярости, всепоглощающей злобы и яркой, ничем неприкрытой боли, что выжигала все внутри дотла. — Скажи, что ты жива… Скажи же это, — его голос срывался в непривычной истерике, но страх, страх потерять ее заставил наплевать на самообладание. — Скажи! Теперь он бил ее по щекам. Он был готов на все, чтобы она лишь только приоткрыла глаза, взглянула на него… Он хотел, чтобы хоть одна малейшая ресничка дрогнула, но ничего не происходило… Тело ее посинело от холода, губы белые и обескровленные теперь навеки были сомкнуты… И ни единого шанса на то, что все это — глупая шутка.

***

— Знаете, Карлхайнц, я никогда не был уверен в надежности вашей личности, но это перешло все границы. Вы убили мою дочь! Вы требуете мира при том, что продолжаете убивать людей, но кто бы мог подумать, что эти люди — охотники! — отец Мари был в бешенстве, готовый рвать и метать, даже не замечая свое неравное положение, пытался добиться, чтобы Лисса была с ним. — Я разрываю контракт! Слышите?! Разрываю! Нет больше договора. Нет мира между людьми и вампирами! Нет ни-че-го! — по слогам, сквозь зубы процедил главный охотник на хладных демонов. Схватив из ящика стола те самые бумаги, подписанные кровью, он на глазах у самого короля вампиров, наглым образом их разорвал. — Все! Я хочу видеть свою внучку. И больше с такими гадами, как вы… Я никогда в своей жизни не свяжусь. — Будь по-вашему, — холодно согласился Тоуго. Набирая номер телефона сына, он назойливо ждал, когда тот поднимает трубку, но этого не происходило. Кто мог подумать, что сейчас он сидит над трупом собственной дочери, пустыми глазами смотря на ее безжизненное тело, умоляюще вторя ее имя. Звонка с пятнадцатого до Шу наконец дошло, что кто-то определенно хочет его внимания, и также холодно и равнодушно он поднес телефон к уху. — Пожалуй, я не буду тебя спрашивать, какими делами ты занят, что не отвечаешь на мои звонки, но скажу одно: контракт разорван и теперь тебе более не придется быть с Лиссой. Она возвращается в клан охотников. Вампир долго молчал, осмысливая слова отца, которые в любой другой ситуации могли разозлить его или наоборот обрадовать. Сейчас он был равнодушен, абсолютная апатия настигла его, и также спокойно, словно должное он сказал отцу: — Лиссы больше нет. Она была убита. Этот договор должен был примирить две расы, но стал печатью смерти для них и для дитя — символа договора, в частности. Этот день, словно страшным пророчеством настиг всех. Может, между теми бумагами и девушкой была какая-то кармическая связь — неизвестно. Мира никогда не добиться тем, кто его не желает. Здесь были неправые, здесь были виноватые. Каждый внес свою лепту в это черное дело, и стоит знать одно: за все внесенное, каждый получит сполна.