Спорт равняется любовь

      Альфред был фанатиком. Хотя нет — он был абсолютным безумцем, помешанным на хоккее.       В четыре года, прям в день рождения, отец подарил ему клюшку для игры в хоккей, а на следующий день отправил его на каток. Альфред был счастлив. Он нашёл своё призвание.       В старшей школе, в связи с будущим поступлением в колледж, который, естественно, выбирал отец, начались трудности. Альфред уже достиг огромного успеха в хоккее, и его пригласили в один из самых престижных хоккейных клубов США. К сожалению, отец абсолютно не разделял радость сына. Это и привело к бесконечным ссорам.       В тот последний вечер отец назвал его тупым спортсменом и бестолочью. Альфреда это жутко обидело, и он, собрав все вещи, сбежал из дома.       В клуб его приняли с распростертыми объятьями, ведь Альфред был очень талантливым спортсменом. Позже, после победы на Кубке США, где их клуб обыграл высокого уровня команды, Альфреда пригласили в сборную по хоккею, и тот, не раздумывая, согласился.       Эта игра стала его смыслом жизни.

*** — Наконец-то тренировка, — потянувшись, сказал красивый блондин, идущий впереди всей сборной США по хоккею. — Джонс, ты всё же решил, что приехал не только цыпочек кадрить, но и работать? — вся команда взорвалась смехом. Да и самого Джонса это ничуть не обидело, даже рассмешило. — И почему они вообще перенесли нам место тренировок туда, где тренируются фигуристы? — возмутился капитан сборной — Зак Паризе. — Да ещё он так далеко находится. — Паризе, да хватит уже придираться! — рыкнул на него тренер — Дэн Байлсма. — Скажите спасибо организаторам, что они вообще дали нам лёд после вашей выходки. Вам повезло, что российские хоккеисты заступились за вас, идиоты.       Вся команда мигом замолчала. Та безобидная шутка, как казалась команде сперва, вышла им боком. Тренер очень зол, поэтому будет гонять ребят так, что их придётся нести в отель на носилках.       Каток, по сравнению с их прежним, был не особо большим. Как только американцы зашли, им бросился в глаза человек на ледовой арене. — Ух ты! Какая принцесска! — крикнул кто-то из команды. — Это парень, придурок, — с лёгким упрёком сказал капитан.       Понятно, почему фигуриста можно было принять за девушку. Он был невероятно красив: словно выточенная изо льда кожа светилась под множеством софитов; слишком тонкая для парня талия хорошо выделялась благодаря темному облегающему свитеру; аккуратная, подкачанная, округлая попка; длинные ноги, так ловко скользящие по льду. Всё это делало фигуриста похожим на какого-то сказочного принца, сбежавшего в этот мир со страницы детской книжки.       Его грациозные движения, через раз переходящие в опасные элементы, заставили хоккеистов стоять с разинутым ртом, будто загипнотизированными. Конечно, куда кабанам-хоккеистам, в чьих играх полностью отсутствует какая-либо красота, кроме забитой шайбы, до этой невероятной лебединой грации фигуриста.       Парень, похоже, совершенно не замечал толпу людей, которые в открытую таращились на него. Хорошо хоть слюни не потекли.       Альфред, очнувшись, наконец, от нахлынувшего наваждения, заметил у фигуриста провода наушников. Он покосился на тренера, который, оказывается, тоже застыл, наблюдая за отточенными движениями фигуриста. Хоккеист уже хотел было сам привлечь внимание спортсмена — у сборной США не так уж много времени на тренировку, ведь матч скоро, — как фигурист остановился и посмотрел в сторону команды, вынув наушники из ушей. — Чем я могу вам помочь? — нежный голос отразился эхом ото льда и будто разбудил американцев ото сна.       «Русский», — пронеслось в голове у ребят. — Эм… — пытался начать тренер, однако Джонс его перебил: — Слушай, красотка, нам, конечно, нравится твоя классная задница, но, к огромному сожалению, мы не можем смотреть на неё весь день. А ещё нам тоже нужен лёд. — Джонс, ты — идиот, — сквозь зубы сказал Паризе, побагровев так, словно этот «комплимент» Альфред отвесил ему, а не русскому красавчику.       Фигурист же напротив, лишь скептически поднял бровь и усмехнулся: — Американцы, — тихо произнёс он, будто констатируя факт, и начал говорить на английском, хоть и с небольшим акцентом. — Благодарю за комплимент, солнышко, но позволь узнать: почему же ты не шепелявишь? Многовато у тебя зубов для хоккеиста. Или ты здесь в качестве фаната своей сборной?       Альфред покрылся красноватыми пятнами — его ещё никто так не оскорблял и не злил. А позади послышались смешки и хихиканье команды, даже тренер не сдержал улыбку. — Место на льду можно было просто попросить, а не обращаться ко мне с использованием столь грубого… Как это по-вашему? Ах да. С использованием столь грубого жаргона. Надеюсь, ты понял, о чем я с тобой говорю, — парень явно насмехался на Джонсом.       Когда спортсмен подъехал к выходу с ледовой арены, Альфред хорошенько его рассмотрел, замечая про себя, что он вблизи ещё красивее. Лицо с мягкими чертами и с чуть пухлыми щёчками так и притягивало на себя внимание. Крупноватый нос ничуть не портил столь прекрасное лицо. А глаза… Альфред не видел никогда глаз цвета сирени. Русские что, все такие красавчики? А также, скорее всего, все такие гадины. Джонс не забудет это оскорбление себя любимого. — Иван. Иван Брагинский. Спортсмен сборной Российской Федерации по фигурному катанию, — сказал русский, протягивая, как он понял, руку тренеру.       Тренер не без удовольствия пожал её. — Дэн Байлсма. Тренер сборной Соединенных Штатов Америки по хоккею. — Итак, мистер Байлсма, что же вы здесь делаете? Разве хоккеисты не тренируются на других аренах? — Да, Вы правы. Да, дело в том, что по особым причинам, — тут он покосился на команду, а те технично прикинулись шлангами, — нас перевели сюда. — Ну да. Никто не соизволил предупредить меня и других спортсменов об этом. — Мне жаль, — замялся тренер. — Что же. В таком случае, не буду мешать. Скажите, до какого времени у вас тренировка? — Планирую до восьми вечера. Если они не умрут раньше, — последнюю фразу тренер произнес особенно кровожадно.       Хоть это и было ожидаемо, но хоккеисты как-то напряглись и мысленно молились. Иван, взглянув на них, презрительно прыснул. — Тогда, я приду к восьми, — обратился к тренеру Иван. — А разве это уже не поздно? — Что вы, я привык тренироваться круглые сутки. До свидания.       Проходя мимо команды, Иван окинул Альфреда презрительным взглядом, на что тот, не оставшись в долгу, показал язык.

***       Тренер, похоже, действительно собирался убить своих подопечных. Уже на втором часе после начала тренировки ребята начинали выдыхаться. Ал, к тому же, был очень рассеян. У него из головы не выходил тот русский парень, и Джонс всё не мог решить: что же за чувство, помимо дикой неприязни, присутствует у него на душе. — Шевелись, Джонс! Как старпёр играешь!       Он так задумался, что не заметил шайбу, прилетевшую прямо в лицо.       Кровь полилась из носа, пачкая тренировочную форму американца и лёд, на который он упал ничком, не выдержав силу удара. — Шайба, капитан, — прокряхтел Ал и попытался улыбнуться, однако боль, резко возникшая после шокового состояния, заставила его сморщиться. — Растяпа, Джонс! — крикнул тренер, подбегая к пострадавшему и вместе с командой поднимая его. — Куик! Отведи его в медпункт, а не то грохнется ещё в обморок по дороге, и живо возвращайся назад.       Идя по светлому коридору, Джонс и Куик то и дело оглядывались по сторонам в поисках заветной двери медпункта. Хорошо, что на каждой арене есть медпункт. Но это Россия. Кабинет, может, и есть, а врача в ней нет. Они же в любой момент могут пойти попить чай. — Ты чего так, Альфред? Будто не в нашем мире присутствовал. Опять пришельцы, что ли? Или… — Джон хитренько усмехнулся, — всё о том русском думаешь?       В принципе, Альфред не скрывал от членов команды (разве что от тренера) свою бисексуальность. Сперва, конечно, команду это напрягло, но Ал их уверил, что он и не думал заводить романы на работе. Ответственный, яркий, отзывчивый и улыбчивый парень умел располагать к себе людей, и сборная постепенно успокоилась. Так же они постоянно замечали, что Альфред флиртует с девушками. К парнями он при них не приставал. И ребята были ему за это благодарны. Хоть Джонс и был новичок в сборной, но он быстро приспособился, и все им были довольны, даже тренер, сколько бы не ворчал. — Подожди меня, mon amie, я сейчас за мазью схожу, — услышали американцы за углом.       Завернув, они заметили удаляющуюся фигуру в белом халате и дверь с надписью «Dr. Bonnefoi». Ал сказал Джону, что сам справится, и тот пошёл обратно.       Альфред был уверен, что в кабинете кто-то есть, ведь тот человек говорил с кем-то. Быть может, это ещё один врач. С полной уверенностью в своей правоте, одной рукой зажимая нос, из которого не переставала идти кровь, парень распахивает дверь. Однако такой картины он явно не ожидал.       Этот русский в чёрном свитере, шарфе и трусах (!) стоял возле кушетки и смотрел на него с таким же удивленным видом, с каким на него смотрел Альфред. Американец всеми силами старался смотреть на лицо Ивана. Старался… — Вас в Америке манерам учат? Тебе, наверное, прежде чем влетать стоило постучать в дверь.       Брагинский хоть был и зол, но оставался на месте, даже не пытаясь скрыть свои длинные подкаченные ноги и некое достоинство в обтягивающем нижнем белье, и не покраснев, что не скажешь о Джонсе. — Это у тебя кровь из носа от моего вида пошла или ты куда-то врезался? Очки у тебя для чего вообще? — с усмешкой, пытаясь скрыть неловкость за волной яда, сказал Иван.       И так достаточно сильно покрасневший Альфред побагровел ещё сильнее. — Он сломан, если ты не заметил. Быть может, тебе мои очки одолжить. — Неплохо, ковбой, — явно оценив презрительный выпад в свою сторону, Иван расплылся в улыбке. — Франц не скоро придёт, так что могу вправить. — Не стоит, — с ядом в голосе сказал Джонс. — Я лучше профессионала дождусь. — Ах, ну в таком случае, боль потерпишь ещё полчасика.       У Ала чуть глаза из орбит не повылетали. Со всей этой театральной сценкой, он совершенно забыл про ужасную боль. А тем временем, кровь заляпала почти весь пол возле двери. — Ладно, вправь. — Иван приподнял бровь. — Пожалуйста.       Махнув головой в сторону кушетки, русский подошёл к медицинскому столику и выдернул перчатки из пачки. Он подошел к Алу и начал мягкими движениями ощупывать кость. Альфред всеми силами пытался не смотреть на нижнюю часть тела стоящего так близко Ивана. И снова, пытался…       Вкус у русского ничего так — бельишко дорогое. Хотя Джонса сейчас в последнюю очередь волновало нижнее бельё. Его больше интересовало то, что под ним. Не будь этот русский таким козлом, Альфред бы за ним приударил. Хотя, почему «бы»? — На счёт «три».       Ал мысленно приготовился к боли. Всеми силами он попытается не произносить какого-либо звука, чтоб у этого русского не было повода для новых издевательств. — Один…       Иван резко вставил кость на место. Альфред вскрикнул, и на глазах появились слёзы. Однако американец должен был признать — у Брагинского «лёгкая рука». Боль медленно отступала. — Ты же сказал на счёт «три»! — с обидой пробормотал Ал. — Разве? — русский улыбнулся, заработав гневный взгляд. — Шу-чу. Ты знал, что я вправлю на счёт «три», и напряг бы лицевые мышцы. От этого вправление причинило бы тебе в разы больше боли, а также могло помешать кости встать на место.       Джонс отвёл взгляд и пробормотал: — Спасибо. — Пожалуйста. Сейчас прибежит Франц и обработает тебе всё. — Ты же сказал, что этот Франц на полчаса ушёл. — Во-первых, для тебя он не Франц, а доктор Бонфуа. Во-вторых, я пошутил. В-третьих, мне захотелось посмотреть, как ты страдаешь. — Веселишься, я так чувствую. — Не представляешь как.       Иван захихикал, снимая окровавленные перчатки и бросая их в урну. Ал же забыл про свой гнев, глядя на прелестный русский зад. — А вот и я, mon cher. Еле нашёл её. Как много же у меня вещей, — мужчина, который неожиданно ворвался в кабинет, театрально вздохнул.       Если бы на нём не было белого халата, то Альфред подумал бы, что человек — модель или актёр, но никак не врач. — О, у нас пострадавшие? — заметив Альфреда, доктор растянул губы в обворожительной улыбке. — Говори на английском. Он — американец, — сказал ему Иван.       Доктор скорчился, будто съел кислую малину. Однако буквально через долю секунды, вернул улыбку назад. — Не поймите меня неправильно, mon dieu, я просто не очень люблю говорить на английском языке. И что же тут у нас? Нос сломан, ага. — Я уже вправил ему нос, — сказал Иван.       Он будто специально говорил на русском, чтобы Ал не понимал, о чём они с врачом воркуют. — Я вижу, Иван. Очень даже неплохо. Ты где так научился?       Они так и разговаривали на русском, пока француз обрабатывал и перевязывал Джонсу нос. — Готов, голубчик. Можешь бежать тренироваться, только сильно не переусердствуй.       Поблагодарив врача, Альфред вышел из кабинета, краем уха услышав «Теперь я займусь тобой, Ванечка», правда, он всё равно ничего не понял.

***       Сборная еле приползла в общежитие. Тренер их не пожалел. Даже на лифте запретил подниматься. Пришлось по ступенькам. Альфред, зайдя в свою комнату, просто бухнулся на кровать. Несмотря на то, что у него ужасно кружилась голова и болел нос, тренер всё равно не дал ему спуску. — Иди в душ первым, Зак, а не то я там умру, — сказал Ал соседу по комнате.       Альфред так устал, что ему срочно понадобилось кому-нибудь пожаловаться на нос, на тяжёлую тренировку, на гадкого русского. Он принялся искать свой новенький айфончик, чтобы позвонить брату Мэтти. Он-то точно выслушает все жалобы и недовольства старшего брата. — Что за фигня? Где мой телефон? — взревел Джонс. — Shit. Наверное, в раздевалке выпал.       Джонс сломя голову понёсся обратно на место тренировок. Будет неприятно, если он телефон посеял не в раздевалке. Он ведь только его купил. Вбежав туда, Альфред остановился, глядя на лёд. Точнее на того, кто сейчас был на льду. Джонс окончательно забыл про телефон, наблюдая, как катается Иван, и спускаясь к самому первому ряду сидений. Это действует не хуже всякого гипноза. Однако, в этот раз было что-то не так. Вот он прыгает, сейчас он должен приземлиться на правую ногу… Но падает. — Чёрт тебя дери! — кричит Иван и бьёт кулаком об лёд.       «Это что, слёзы?» — удивленно сказал про себя Альфред. Этот человек абсолютно не похож на того саркастичного сексуального ублюдка, что Джонс видел сегодня.       Американец резко вздрогнул, когда заметил взгляд сиреневых глаз, смотрящих прямо на него. — Что ты здесь забыл? — вскрикнул Иван не своим голосом. — У тебя уже закончилась тренировка. Проваливай отсюда!       Лицо Брагинского исказил гнев. Признаться, Альфред жутко струхнул и не мог сдвинуться с места. — Я… эм… просто… — замялся Альфред. — Что просто? Просто поиздеваться решил, да?       Иван стал подниматься со льда, и, кажется, ему это удалось с трудом. — Знаю я таких людей как ты. Вы очень любите смеяться над провалами других.       Иван был абсолютно не прав. Ал никогда не унижал и не смеялся над другими людьми. — И в мыслях не было издеваться! — Джонса разозлили неоправданные обвинения в свой адрес. — Я свой телефон здесь оставил и вернулся за ним. Я и забыл, что ты здесь тренируешься после нас. — Так забирай и проваливай! — И не подумаю, пока ты не извинишься! — сев на ближайшее сидение возле выхода со льда и сложив руки на грудь, Ал гневным взглядом уставился на русского.       Иван потупился, и медленно начал подъезжать к выходу. Ему было стыдно за то, что он накричал на парня. Было так же неприятно то, что именно Альфред видел его истерику. Выйдя со льда, слегка прихрамывая, Иван встал напротив Альфреда. — Извини за это, ладно? — сказал русский и аккуратно опустился на соседнем сидении, тихонько шикая от боли. — Ничего, проехали. Что с ногой? Ощущение, что ты через силу катаешься. — Любопытство — порок, Джонс. Тебя зовут-то как? Фамилию я слышал, а вот имя… —Альфред, — сказал американец, протягивая руку.       Иван мягко улыбнулся и пожал её. — Так всё же. Что с ногой? — А ты упёртый. — Прекрати увиливать от ответа, — Ал очень сердился. — Эх, да ничего такого. Повреждённый тазобедренный сустав. Несчастный случай. И, возможно, это моё последнее выступление. Хочется, чтобы всё было идеально, а с каждым днём всё сложнее стоять, не то что кататься. Меня постоянно преследует страх того, что я могу оказаться в коляске.       Иван жутко погрустнел, слёзы стояли в его глазах, а дыхание утяжелилось. — Знаешь, я не бывал в таких ситуациях, несмотря на то, что хоккей — весьма опасный спорт, и там велика вероятность получения тяжёлой травмы, поэтому понятия не имею, что делать. Но скажу одно: частыми и изнурительными тренировками ты доводишь себя.       Иван смотрел на него долгим пронзительным взглядом. Но потом кивнул. — Ты прав. Медали мне, конечно, не видать, но… — Почему? Тогда ты катался просто восхитительно. У тебя есть все шансы, поверь. Ребята из моей сборной мечтают делать такие трюки. Им это не нужно, но всё же. Я знаю что говорю. — Спасибо, Альфред, — ласковая и счастливая улыбка озарила прекрасное лицо.       Альфред не заметил, как начал краснеть. Уж больно Ивану идёт такая улыбка, и Джонс отдал бы всё, чтобы ещё раз её увидеть. — Может, сходим куда-нибудь? — Альфред не поверил, что сказал это вслух. — Что? — Иван удивлённо посмотрел на красного Джонса. — У меня тренировка завтра в восемь закончится. Сходим в кафе, например?       Русский снова долго смотрел на Альфреда. До него что-то не доходило. Джонс что, звал его на свидание?! Иван отвёл взгляд, потом перевёл взгляд обратно и осмотрел Альфреда: он был не только красивым парнем, но и приятным, как оказалось, собеседником. Американец как-то расположил к себе Ивана. — Думаю, можно, — неуверенно сказал Брагинский, а Джонс засиял, как летнее солнышко. — Тогда, завтра в восемь.