Спорт равняется любовь

— И что? Ты так и не позвонил ему? — возмутился Гилберт, лучший друг Ивана, когда закончилось повествование. Он попивал горяченький кофе, что сварил Ваня, наслаждаясь чудесным вкусом. — Гилберт, ты чем меня вообще слушал? Я же сказал, что выбросил его телефон ещё в то утро, — Иван расположился в кресле напротив, с тоской смотря то на Гила, то в окно, то на свои руки. — Чем же ты руководствовался тогда? — немец еле сдерживал смех. — Посчитал, что после той ночи смогу его забыть. — Ну и как успехи?       Иван замолчал на мгновение, отведя взгляд в окно, и прищурился, будто разглядывая что-то на покрытом тонкой корочкой льда окне. — Никак, — шёпотом ответили немцу.       Гилберт наконец-то дал волю эмоциям, начиная громко хохотать, разбрызгивая свой кофе из чашки по всем ближайшим поверхностям. — Я поражаюсь тебе, Брагинский. После нашей последней встречи несколько лет назад ты, каким был, таким и остался — упёртым дураком. — Хватит. Я же не просто так тебе это рассказал. — Да? Я думал, что ты пришёл поплакаться ко мне о своей любви с печальным концом, который, кстати, выбрал сам. Или же у тебя есть какая-то идея по захвату территории США? — саркастично спросил Гил. — В этом году здесь, в Москве, проходит Чемпионат Мира по хоккею. — И ты думаешь, что он приедет? — Я это знаю. Видел состав команды. — Ну ты и сталкер, русиш, — хихикнул Байльдшмидт. — И ты хочешь заявиться на матч, эпично распахнув двери, и сказать «Эй, ковбой, твоя любовь тут как тут»? А я в это время должен вентилятор настроить, чтоб твои волосы красиво развевались на легком ветерке? — Это я и хотел у тебя спросить, — совершенно не обращая внимания на глупые подколы, сказал Иван. — Что? Где достать вентилятор? — Что мне делать? — Иван тяжело вздохнул, опрокидываясь в кресло. — Не понял. Ты, великий всезнайка Иван Брагинский, спрашиваешь у меня совета? — Гилберт был ошарашен. Половина кофе уже вылилось на чистый ковёр, вторая половина стремилась туда же. — Да, пожалуй. — Ого… То есть, я, конечно, суперумный и всё такое, но… Не ожидал, если честно. — Да я и сам не ожидал.       Гилберт снова расхохотался. — Странный ты, Брагинский. Вырвал меня из Германии, чтобы я помог тебе с каким-то америкашкой-хоккеистом. — Не говори так о нём, — в голосе Ивана уже слышались нотки раздражения. — О-о-о, тяжёлый случай, влюблённый ты мой. Что же, вот мой тебе совет: беги со всех ног на матч США и постарайся его встретить. Я знаю, что у тебя есть хорошие связи, чтобы получить билет на первые ряды, так что дерзай. — Он меня уже забыл, Гил. И даже если увидит, то просто проигнорирует. А если не забыл, то дико обижен.       Иван был сам не свой. Он, конечно, жутко любил страдать по поводу и без, но Гилберт видел, что в этот раз всё немного по-другому, и Брагинский действительно в растерянности. Немец начал лихорадочно соображать. — Ты так считаешь? Скажи мне, ты ведь читал о нём в интернете, видел статьи и всё такое… — Ну да, — сказал ему Иван, слегка покраснев. — Были там статьи о том, что он имеет с кем-то отношения? — Нет, не встречал. — Я думаю, он не смог забыть тебя, хоть и прошло два года, — с видом вселенского знатока сказал Гилберт.       Хотя на самом деле, он и сам понятия не имел, правда это или нет. Если правда, то Ваня будет ему должен. А если нет, то придётся подставлять плечо под горькие слезы на ближайшие пару недель.       Русский посмотрел на него с какой-то надеждой в сияющих глазах. — Поверь мне, тебя очень тяжело забыть.       Иван растянул губы в лёгкой смущённой улыбке. — Спасибо, Гил. Но… — Но что? — Быть может, ты… сходишь со мной на матч? — он слегка запнулся, будто стесняясь чего-то. — Чтобы этот американец грохнул меня клюшкой?! Боже упаси, Брагинский! — Гилберт театрально положил руку себе на грудь, округлив глаза. — Прошу тебя. Я не смогу один. Я же сбегу просто, — Иван посмотрел на Гила умоляющим взглядом, слегка надув губки, как делал это в далёком детстве. — Ладно, ты только не дай ему убить меня, — Байльдшмидт никогда не могу устоять перед этим взглядом. Впрочем, как и все. — Он тебя не тронет. Зачем ему это? — Вот увидишь, зачем ему это, — немец хотел допить свой кофе, но чашка оказалась уже пустой. Он с извиняющейся миной поставил чашку на стол, но Иван этого совершенно не заметил, снова смотря в окно.

***

      Послышался свисток судьи. Закончился уже второй тайм, а Джонс забил всего одну шайбу. Канадцы, естественно, не промах — забили все три.       Иван и Гилберт расположились в первых рядах прямо позади команды канадцев и напротив сборной США. Брагинский постоянно ёрзал, словно намереваясь вскочить и убежать куда подальше. Он задумался о чём-то и смотрел куда-то в сторону на фанатов США, кричащих какие-то слова поддержки команде. Иван обхватил себя руками, словно пытаясь согреться. А может это от нервов.       Байльшмидт же откровенно скучал. Он никогда не был фанатом хоккея. Больше футбол любил.       Вдруг он заметил взгляд голубых глаз, направленный прямо на них. Один блондинистый парень из сборной США смотрел в упор, переводя взгляд то на Ивана, то на Гила. Потом встряхнул головой и снова уставился на Ваню, будто не веря в то, что это он. Гилберт легонько толкнул русского, что тот подскочил и недовольно воззрился на немца. Но тот, совершенно не заметив недовольства, махнул головой в сторону американца, который так и смотрел на них немигающим взглядом. Иван, повернув голову, просто замер. На его лице застыла гримаса ужаса, в то время как у американца — гримаса неверия. Гилу показалось, что ни тот, ни другой не дышат, а просто пожирают друг друга взглядами.       Вдруг Иван резко вскочил с сидения и стал пробираться сквозь зрителей к выходу. Гилберт, немного помедлив от неожиданности, пошёл за ним, краем глаза замечая, что хоккеист тоже начал пробираться сначала через команду, что-то крича им, а потом через фанатов, которые то и дело хватали его за форму, за руки и волосы. Преодолев все препятствия, он скрылся в другом выходе, а Гил понёсся за Иваном.       Выбежав за дверь, немец заметил, что Иван быстрым шагом направляется к выходу со стадиона, и помчался за ним. — Куда это ты собрался? — догнав и схватив русского за руку, рыкнул Гилберт. — Отпусти меня, Гил! — кричал Иван, вырываясь из цепкой хватки. — Нетушки. Ты сам попросил меня не дать тебе убежать. Так что не в мою смену, друг, — Гилберт сильнее вцепился в него. — Ты не понимаешь! — русский ужасно барахтался, а Гилберту всё труднее держать его. — Это ты не понимаешь! Если ты… — Иван? — прозвучало за спиной у русского.       Брагинский замер. Гилберт посмотрел ему за спину — там стоял тот самый американец, что смотрел на них. Иван побледнел, и немец почувствовал, как его руки дрожат. — Неужели… это ты? — дрожащим голосом сказал хоккеист.       Гилберт отпустил Ивана, и немного отошёл, а тот так и стоял неподвижно.       Американец начал медленно подходить к Ивану. Он встал в нескольких сантиметрах от него и прикоснулся к ледяной ладони русского, сжав её в своей тёплой руке. Иван вздрогнул, но сопротивляться не стал, а Джонс обошел его сбоку и встал напротив.       Гилберт заметил, что Иван чуть повыше хоккеиста. Зато американец был широкоплечий, с каменной спиной и… И в два раза шире Гила. Так что, если хоккеист решит его прибить за скитания вместе с Брагинским, немцу придётся быстро бежать. Не факт, конечно, что америкашка его не догонит, но Гилберт хотя бы чуть дольше проживёт. — Здравствуй, Альфред, — очень тихо сказал Иван, однако голос его был спокойным.       Джонс нежным движением провел тыльной стороной ладони по щеке русского. — Здравствуй, Иван, — с нежностью сказал Альфред.       Ваня осторожно приблизился к Алу и положил голову ему на плечо. Тот же сначала взял в свои руки ладони Ивана и аккуратно положил их себе на шею, чтобы русский обхватил её. Затем обвил талию Брагинского, притягивая к себе ещё ближе, мягко, почти невесомо целуя его в ушко, что стало красным, словно мак. - Несите мне ведро, меня сейчас стошнит. А лучше целую бочку. Так, на всякий пожарный, — немец хотел продолжить свою великолепную тираду, однако раздражённый потемневший взгляд Ивана из-за плеча хоккеиста, мигом отбили у него всё желание.       Альфред разомкнул объятия и повернулся к Гилберту, крепко держа за талию своего вновь обретённого любимого. Байльшмидт уже думал убегать, но, заметив улыбку на лице американца, как-то успокоился. - Хорошая шутка, чувак, — сказал Джонс, хихикая.       Иван удивлённо уставился на американца. — Ну да, я учил русский. Почему тебя это так удивляет, babe? — самодовольно улыбнувшись, произнес Ал. — Приятно удивляешь, солнышко.       Альфред перестал улыбаться и в один миг стал серьёзным, повернувшись лицом к Ивану, он легонько поцеловал его в губы. — Ох, ну наконец-то. Свадьба, дети, внуки… — закончить Гилберту не дали.       Альфред схватил Ивана на руки и побежал куда-то. С катка раздались улюлюканья и аплодисменты: матч продолжается. — Ну, ладно. А я, пожалуй, досмотрю матч, — сказал Гилберт сам себе и потопал вальяжной походкой обратно на арену. Легко отделался.

***

      Пинком открыв дверь в уже пустую раздевалку, Альфред ввалился в неё вместе с ценной ношей. Выпустив Ивана, Джонс закрыл дверь на замок. — Ну и зачем ты меня принёс сюда? — хихикая спросил Ваня: сейчас его настроение поднялось выше крыши. — Кто это был с тобой? — прошипел Альфред.       Его лицо жутко перекосило: ревность обуздала Джонса. Иван нехило испугался и закусил губу. — Это старый друг, — и, не дав Альфреду что-либо сказать, он поднял руки в примирительном жесте и продолжил: — Если бы не он, я бы не пришел на этот матч и не встретился с тобой. А ещё — он только что не дал мне сбежать от тебя.       Американец, кажется, был доволен ответом. — Ты знаешь, сколько я тебя искал, Иван? — Ал уже злился не так сильно и говорил с грустью и усталостью, подходя ближе к русскому. — Знаешь?       Иван помотал головой, начиная инстинктивно отступая назад, пока не уперся в стену и не был зажат Альфредом в проёме между шкафчиками и стенами — выхода больше нет. — Когда я прилетел домой, я ожидал увидеть на телефоне хоть один пропущенный звонок, — сказал Джонс, расстёгивая лёгкую куртку Ивана и сбрасывая с него шарф. — Но не было ни одного.       Куртка отправилась за шарфом, потом полетел и свитер Вани. — Я посчитал, что ты просто устал и отдыхаешь. Я прождал день, но ни СМСки, ни уж тем более звонка я не дождался, — раздосадовано продолжал Джонс, целуя тонкую шею русского, пока тот старался снять увесистую хоккейную экипировку. — Почему же ты не позвонил, а?       Альфред схватил Ивана за подбородок, заставив смотреть себе в глаза. — Я… — запнулся Брагинский, отводя взгляд, — не знаю. Я посчитал, что все это было всего лишь наваждением. Подумал, что это — глупая влюблённость, которая быстро пройдёт, но ошибся. — Ошибся, да? — экипировка Ала рухнула на пол, и он отодвинул её ногой, а Иван стянул с него майку. — И в чём же ты ошибся? — Во… всём. Прости меня… — сказал Ваня, и его увлекли в страстный поцелуй. — Через два дня я прилетел обратно в Сочи первым же самолетом, — продолжал рассказ Джонс, стягивая с Ивана штаны вместе с бельём. Тот слегка поёжился от прохладного потока воздуха, и хотел было снять штаны Алу, но его резко схватили за ягодицы, а затем внезапно подняли. Ноги русского разместились на чужих плечах, а сам Иван опирался спиной о стену. — Принёсся в ту квартиру, как сумасшедший. Представляешь, каково было моё удивление, когда тебя там не оказалось?       Джонс впился губами в тонкую шею, вырвав стон из Вани, не забывая хорошенько лапать чужую шикарную задницу. — После Чемпионата ты уезжаешь со мной в Америку. — Это был даже не вопрос, а скорее приказ. — Да… — очень тихо произнесли Альфреду на ухо.       Иван даже не стеснялся громко стонать на всю раздевалку, когда Джонс, разработав его слюной на скорую руку, сначала медленно вошел в него, а затем когда начал двигаться. Держать Брагинского на весу было тяжеловато, но он абсолютно забыл об этом и всё резче и резче входил в неподготовленного Ивана, а тот вовсе, кажется, не замечал боли, полностью наслаждаясь близостью со вновь обретённым любимым человеком. Ал поймал его губы, сладко целуя их и совершенно не сбавляя темп поступательных движений. Иван вцепился в шею Альфреда, начиная сильнее сжимать его член в себе.       Джонс был практически на пределе, когда ему на живот брызнула горячая жидкость. Громко застонав, Иван слегка обмяк, позволяя дальше делать Альфреду всё, что тот захочет. Руки сильно затекли, поэтому не медля больше не секунды, Джонс, получше подхватив Ваню, рухнул вместе с ним на длинную, широкую скамейку, продолжая сильнее вбиваться в слегка напряженное тело своего любимого.       Иван же дрожащими руками гладил Ала по широкой спине, затем зачесывал его спадающие и мокрые от пота волосы, при этом слегка улыбаясь и закусывая губы от лёгкого наслаждения.       Когда Альфред сделал последний толчок, он сильно закусил кожу на шее Вани. Тот громко вскрикнул: то ли от пульсирующей боли на шее, то ли от удовлетворения, чувствуя в себе липкое семя Ала.       Джонс свалился на Ивана, пытаясь восстановить дыхание, а Брагинский всё также мягко поглаживал выступающие мышцы и линию позвоночника на спине Ала. — Ты в порядке? — спросил Альфред, приподнявшись на руках. Он не без удовольствия рассматривал алеющий укус на шее Вани. — В полном, — Иван просто светился от счастья, и Джонс не смог сдержать улыбку.       Чмокнув своего Ванечку в искусанные губы, Альфред вскочил и начал одеваться, то и дело косясь на любимого. Когда Джонс был полностью готов, он быстренько, всего лишь со скоростью света, собрал вещи Ивана и одел его, несмотря на протестующие возгласы о том, что он может справится сам. Засунув экипировку, форму и клюшку в большую сумку, повесив её на плечо, взяв раздраженного и сопротивляющегося Брагинского на руки, Альфред выбежал из раздевалки. Миновав свою хоккейную команду, из которой в него полетела клюшка, Джонс со вскриком «Промазал!» нёсся дальше и дальше, к выходу со стадиона.       Возле входа их ждал Гилберт. С лицом истинного потомка Сократа, всё также вися у Альфреда на руках, Иван ждал, пока Гил отсмётся, чтобы, наконец, отвезти их до номера отеля, в котором Ваня остановился.       Наконец их больше никто не сможет разлучить.       Без Альфреда сборная США, конечно, проиграла свой первый матч. Тренер на пару с капитаном долго кричали на Джонса, но когда тот поведал грустную до слез историю о любви со счастливым концом, те, вроде как, успокоились, и дела команды вновь пошли хорошо.       В перерывах же между тренировками они с Ваней долго наслаждались друг другом, не отпуская друг друга ни на секунду.       На матче «Россия-США» Иван, естественно, болел за Россию, на что Альфред обиделся. Однако Ваня искупил свою вину ночью.       Через пару дней они, счастливые как никогда, вылетели в Лос-Анджелес.