Hey, Young Blood!

      05:25       Первая ступенька ещё неплохо даётся, а вот последующие — нехило так ноющей болью в висках отражаются. Когда Ханбин уже перешагивает кого-то, валяющегося у самых дверей, кажется, без сознания от выпитого вчера, хватает хорошо спрятанный у входа рюкзак и выходит в свежее, бодрое утро, то голова не соображает совсем.       Солнце слепит мутные глаза, идти ровно по асфальтовой дорожке трудно, ну, а в целом, Ханбина сейчас ведут только инстинкты и пустота в голове, поэтому, да, он в порядке. Отчасти. Его состояние крайне отличается от этого светлого дня: чрезмерно несвежий и ни капельки не бодрый. На языке чувствуется горьковатый привкус сумасшедших комбинаций вчерашнего алкоголя, а на красной толстовке посажено пятно, пахнущее приторно. Замечательно, еще и руки дырявые, что стакан вчера не удержали. А ведь виноват вовсе не он, виновата эта Сунан, которая специально оттолкнула Ханбина, чтобы ближе к Бобби оказаться. Хотя, может, стоит сказать ей «спасибо», ведь после этого он весьма уменьшил потребление спиртного и, по крайней мере, живее Бобби и Юнхёна сейчас. Он уверен, что те до сих пор валяются у какой-нибудь двери на втором этаже, либо им всё же удалось урвать целую комнату для ночевки. Но второе маловероятно — все мы знаем, как с этим трудно. Особенно, под конец празднества.       А ведь страшно представить, что делал Бобби, когда сознание Ханбина совсем помутнело, так как Сунан ни на шаг не отступала от него на вечеринке. Даже когда его обливали смесью разнообразных коктейлей и когда он чуть не влез в драку из-за того, что ему, видите ли, не понравилась расцветка огоньков у гирлянд. Тогда этого придурка охладил лишь лечебный подзатыльник от народного целителя Юнхёна.       Ведь Бобби не должен снова связываться с Сунан. Ханбин надеялся, что у него хватило мозгов не спать с ней. Он помнит, как это дерьмо привнесло в жизнь друга неприятный опыт в плане отношений, но Ханбин был очень рад, — правда, не показывал этого, — что Чживон сам с этим справился, а не запивал всё алкоголем, не начал курить, не стал отморозком и не сталкерил её. Или что там делают, когда тебя вот так нагло бросают? Ханбин не знал, ведь и отношений у него, в принципе, не было.       И не то чтобы Ханбин был каким-то маленьким, замкнутым ботаником, жутким, отшивающим всех и вся альфа-самцом или безрассудно влюблённым только в одну динамящую его красавицу — нет. Он, кажется, уже был влюблён, но в тот его красочный период жизни были дела и цели поважнее, чем ухлёстывания за девчонками и отношения — как можно думать о таком, когда твои песочные куличи рассыпаются, а ты и не в курсе почему?!       Глаза Ханбина улавливают успокаивающую пустоту на улице и яркие, проезжающие мимо машины, и он вспоминает, что должен, вообще-то, моргать. Он зажмуривается и глубоко вдыхает свежий воздух, что и не свежий вовсе, а пропитанный запахами бензина и табачного дыма. А впрочем, может, и неплохо, что Сунан и Бобби пытаются? Только пытаются, потому что ничего путного у них точно не вышло и не выходит по сей день. Хотя и это объяснимо — Чживон теперь рубит на корню любую мысль о ней и о их совместном будущем. Ханбин рад, ведь эта девушка им не понравилась с самого начала.       Парень идёт босиком по холодному асфальту, не заботясь о странных взглядах в метро и покачивающей головой старушке у выхода из метрополитена. Домой Ханбин сразу не совался, потому что не хотел, чтобы младшая сестрёнка и мама видели его в таком состоянии и ругались. У них и без этого много забот: парень не хотел, чтобы малышка слишком рано узнавала о всех «прелестях» подростковой жизни, а нервную систему матери хотелось сберечь до пубертатного периода малышки Ханбёль.       Проходя вдоль узкой аллеи и заворачивая на уж слишком пустынную даже для пяти утра улицу, парень все же надевает свои давно не белые кеды, снимает лямку рюкзака с плеча и рыщет в нём в поисках хоть какой-то мелочи. Это неприятное послевкусие вечеринки срочно надо запить горячим кофе, заесть мягкой, горячей выпечкой и проспать чуть больше получаса.       Ноги какими-то непонятными силами удерживают почти бездыханное тело в равновесии, неся в привычное после таких гулянок место — Зелёную улицу. Ханбин так сам прозвал её, потому что уж слишком много там зелёных вывесок с разнообразной зеленью, что окружала сразу две кофейни. Они располагались через дорогу друг от друга, и парень не понимал, как еще одна из них не закрылась. В принципе, известный Старбакс вряд ли бы удалось прикрыть, а вот другое заведение давно уже должно было прогнуться под такой конкуренцией.       Ханбин всегда выбирал именно то, маленькое и почти незаметное, кафе. Может, из жалости, может, из-за спокойной атмосферы, без напыщенных новшеств, или же чисто инстинктивно.       Он осматривается по сторонам, чтобы не угодить под колеса машины, и плетётся дальше. Глубоко вдыхает освежающий запах кофе и выпечки, чувствующийся аж у самого входа, и выуживает из кармана джинс трезвонивший телефон. Калейдоскоп ароматов и любимая мелодия на звонке отрезвляют сознание, и можно заметить, помимо него самого, еще работника за стойкой и взрослую пару, что подчищали утренний завтрак перед работой. Тут никогда не бывает много людей, отчего и привлекательно это место в разы. Но, впрочем, не важно, Ханбину бы оклематься до десяти.       Входя в это богом забытое место и примостившись за алюминиевым столиком, парень обращает свой взгляд на экран телефона.       На дисплее высвечивается многострадальное за прошлый вечер имя, обладатель которого нажил себе одну большую неприятность. Но его не жалко, ибо сам подписался на глупый спор. Ханбин его предупреждал, что эта затея ничего хорошего не принесет, что не стоит насмехаться над таким великим чувством, как «дружба», и что издевательств не заслуживает даже такой тип как Ку Чжунэ. Да, Ханбин помнил это яркое событие, после которого они влили в себя несколько литров алкашки, чтобы хоть как-то отвлечься и попытаться подумать о том, что же делать. И да, он пытался отговорить друга. Но, конечно, кто его будет слушать, когда толпа просит, алкоголь в крови, а он лучше знает, что нужно человеческой душе. Пусть и часто ошибается.       Именно в таком состоянии они и привыкли думать, ведь так веселее, не правда ли? Всё же, Ханбин и Бобби очень надеялись, что спор как-нибудь забудется. Юнхёну же интересно на всё это посмотреть. Он уже давно приготовился подставить своё дружеское плечо, чтобы друг «мужественно» выстрадался на его чистую, отутюженную рубашку.       — Ало, Ханбин! Ханбин-а! Я в жопе! — то, что хнычущий Бобби сейчас имел в виду пари, можно было утверждать не сомневаясь. Проснулся, видимо, вспомнил, что натворил делов, и ищет теперь решение проблемы. Но Ханбина слишком мутит сейчас, поэтому, извини, друг, но тебе придётся с этим повременить, или же ты будешь виновником того, что на этом столике окажется вчерашнее месиво, которое в считанные секунды расплавит его, ведь концентрация химии в организме Ханбина сейчас превышает норму.       — Сам виноват, — спокойно выдыхает Ханбин, прикрывая глаза и подпирая ладонью голову.       Голова почему-то стала слишком тяжелой, как и веки, что самостоятельно прикрывались. Столик казался таким удобным, что и заснуть тут не походило на что-то странное и, собственно, было не такой уж плохой идеей. Тем более пахнет тут намного приятней, чем там, где остался Бобби.       — Твою ма-ать! Это было так глупо… Юонг сказал, что уточнит все тонкости и введёт в курс дела, — на том конце что-то грохнулось. Вероятно, сам Бобби перевалился с чего-то-на-чем-он-спал на пол. — Они не забыли! Понимаешь?! Блять, твою же мать, как это глупо получилось!..       — Как и твоё существование, — Ханбин громко рассмеялся над своей же шуткой, которую, секунду погодя, уже считал слишком жестокой для этого оболтуса.       Своим хохотом он перебил даже играющую фоном музыку, привлекая к себе лишнее внимание. Бобби даже и не заметил, ведь поглощён сейчас совершенно другими мыслями. Вернее, пытается быть ими поглощённым, но состояние у него априори хуже, чем у Ханбина. Даже жалко его стало.       То, что друга раздражал «золотой мальчик», уже давно не было секретом ни для кого. И когда Бобби вылил на Бина всю ту желчь, горечь и неприязнь к Ку и этому спору, то с тяжелым вздохом, — что дался ему нелегко, — поставил друга перед известностью, что в этом котле они будут вариться вместе. Правда, Ханбин этого уже не слышал, так как инди-музыка убаюкала его, а бледно-розовые стены с милыми, в деревянных рамочках картинами на них только поспособствовали этому.

***

      — Вот, — парень подскочил на стуле от громкого стука стекла об алюминиевый столик, даже коленкой об него больно ударился. — Я, конечно, могу устроить тут ночлежку для бездомных, но мой босс этого не оценит.       Где он находится? Что происходит? Что за грёбаное «вот»? И какого черта от него нужно?!       Ханбин поворачивает голову на звук, но в ней сейчас только неразборчивая каша, а перед глазами размытый образ, который был понятен лишь благодаря падающим на него солнечным лучам. Он недоуменно смотрит на стеклянный стакан и белую таблетку перед собой, находясь где-то на 20% загрузки своего мозга.       — Что? Зачем это? — Бин и не узнает своего голоса, а острая горечь на языке чувствуется намного яснее.       Подождите-ка…       Сколько он проспал здесь?!       Ханбин снова переводит взгляд на силуэт перед собой, бегло пробегаясь взглядом по помещению. Он резко выпрямляется в спине, когда понимает, что преспокойно уснул прямо на алюминиевом столике, на непонятно сколько минут (еще хуже — часов), ничего не заказав. Официант, что стоял перед ним, вероятно, был рассержен — Ханбин тоже был бы зол на его месте. Приходят такие полутрупы-полулюди, привлекают к себе всё внимание и бесцеремонно засыпают за чистым столиком. Парень смутился.       Вот только другой парень не был зол, а наоборот, нашел это довольно забавным, отчего уже через секунду Ханбинов слух ласкала тихая мелодия чьего-то мягкого смеха. На этот раз черты стали яснее, и было видно, как лучи аккуратно облегают растрёпанные рыжие волосы, очерчивают янтарные на солнце кошачьи глаза и ослепляют отсветом от светлой кожи и без того нечеткое зрение Ханбина. Парень перед ним недолго пребывал на свету, быстро скрывшись в тени и прижав плотнее к себе жестяной поднос. За этой штуковиной скрылась добрая половина тела работника, — а если быть совсем честным — всё его тело. Теперь уже черные глаза уставились на слегка отрезвленного n-ным количеством времени сна парня. Работник кафе, посерьёзнев, с ног до головы оглядел Ханбина и аккуратно спросил:       — Ты же шутишь, да? Или просто глупый? Не было еще ни одной субботы или воскресенья за последние два месяца, чтобы ты не пришёл сюда в таком состоянии. Неужели ничего не помнишь? — он выглядел удивленным. — Так что… Либо ты пьёшь и заказываешь, либо… — парень задумался, а вид его смягчился, — можешь просто отдохнуть здесь. Я вижу, что тебе не очень хорошо, парень.       Ханбин даже вымолвить ничего не смог — просто кивнул и покорно выпил лекарство. Последние кусочки паззла сейчас удачно сложились в цельную картину, и до него дошло наконец. Так вот почему он казался таким знакомым! Это же тот самый паренёк, что учится с Ханбином в школе! Тот, кого Ханбин видел в классе Бобби, в столовой и теперь здесь…       Стоп.       Два месяца? Ханбин и правда нашел это место совсем недавно. Всё это время его обслуживали и видели в таком состоянии? Следовательно, и зарекомендовался Ханбин здесь беспробудным пьяницей? И как он не запомнил официанта с первого раза? Настолько униженным он уже давно себя не ощущал. Такие смешанные эмоции у него были, когда давным-давно Ханбин проспорил облизать червяка. Унижение под сочным чувством стыда, посыпанное легким расстройством желудка, но больше из-за пикантного волнения, чем от реального несварения.       — …зать?       На секунду реальность Ханбина исказилась и он перестал воспринимать любые звуки, но вырвала его из подсознания только последняя часть.       — А?       Рыжеволосый перед ним явно смутился, ведь это громкое «А?» прозвучало слишком громко и грубо, отчего Ханбину захотелось вдарить себе еще более мощный фейспалм, чем тогда на вечеринке. Он чувствовал, что неправильный жест или слово могут спугнуть этого парнишку, как маленького, беззащитного зверька, который пытается иметь дело с кем-то куда более кровожадным, чем он сам.       — Кхм, — он откашливается громче, поправляя выбившуюся прядь волос, — что желаете заказать?       Миниатюрные пальчики достали из кармана черного передника блокнот и ручку, а внимательный взгляд устремили на нерадивого клиента. Ханбин пытался не казаться уж совсем конченным придурком, маневрируя локтем мимо стола и чуть не приложившись к нему подбородком. Что ж, отличный отрезвляющий элемент. Ему повезло, что этого позора никто не увидел, что очень успешно сохранило частички его гордости и достоинства.       — Мятный мокко, пожалуйста.       — Что-нибудь еще?       — Нет, спасибо.       Рыжеволосый официант быстро чиркнул всё в своем блокноте, убирая в передник, и скрылся за дверью, ведущей на кухню. И Бин может поклясться, что этот парень больше смахивал на неземное, светлое, даже ангельское существо, чем на обычного школьника, который работает в небольшом кафе, где-то заныканном от людских глаз подальше.       Ханбин же перевел свой потупленный взгляд на стол. Это утро было похоже на какую-то заезженную сцену из дорамы, которую хотелось прожевать и выплюнуть, как поступают со многими обыденными вещами. Правда, не получалось у него. И виновато на этот раз не его состояние или остаточный алкоголь в крови. Виноват его привычный взгляд на мир и на людей, что отличался излишней приставучестью к тому, что действительно зацепило.       А если вкратце, то такое солнце на его улице светило крайне редко.