Гладиатор забытых Созвездий.Забвенные

— И раз, и два, и три, взяли! — это мы затаскиваем сумки на наш прекрасный тент цвета хаки. — Уф, тяжеловато, — выдохнул Райн, я с ним полностью согласен. — Нести- это одно дело, а вот затащить на верх… — Ладно, хрен с ним. Как мы есть-то будем? Тут темно, хоть глаз выколи! — Бабуля научила? — поинтересовался я странным выражением. — Ага. — Возьмем фонарик, обмотаем его тканью и включим. — Почему так сложно? Зачем обматывать? — Не хочу комаров и животных привлечь. — А ты уверен, что животные придут? — с недоверием сказал Райн. — Не знаю, но, думаю, рисковать не стоит. — Ладно, давай есть. Я пополз к нише с сумками. Из-за эластичности ткани сумки и все более-менее весомое проваливалась вниз и образовывало воронку. Включая нас. Пока я пытался усесться возле сумок и не повалиться на них, я услышал чертыханья Райна. — Хуйня какая-то, — злобно ворчал Райн. — Что за имбицил пустил это в производство! Покажите мне его, я напишу ему благодарственное письмо, на серебряной табличке. После сверну ее пассатижами и засуну в его анус. А потом сожгу заживо в крематории вместе с табличкой в жопе, соберу его прах в урну. Налеплю из его пепла самодурок… И буду весело смеяться, покуривая его пепел, прерываясь лишь на жуткое откашливание пепла из своих легких, — и вся эта гневная тирада была лишь аккомпанементом к барахтаньям в нашем навесе, волны от которого я чувствовал, находясь на другой стороне. Хотя я с ним соглашусь, я бы с радостью проделал эту процедуру с человеком, пустившим это на конвейер. — Лови! — сказал я, кидая примерно в него пачкой галет, оставшейся с сухпайка шлюпки. — Черт, они чуть не упали! — Ну ты поймал их? — Головой! — Упс… После того, как я покидал ему всю еду, мы притащили рюкзак и решили есть на нем. Импровизированный столик, бля. Было и вправду темно, и фонарик, который стал торшером, освещал лишь силуэт Райна. Свет играл на его растрепанных волосах, которые спускались до груди и отбрасывали причудливые тени, и подсвечивал подбородок, оставляя его глаза в мраке. Лишь его зрачки фосфоресцируют в темноте, и это выглядит прекрасно и зловеще одновременно. Одно дело, когда ты смотришь на рысь, кошку или волка- опасного хищника. А когда перед тобой сидит получеловек с ушами, прислушивающимся к окружающим звукам, и с клыками, чуть выпирающими из-под верхней губы, создается неопределенное ощущение, что в нем считаются невозможные черты: опасность, рассудительность и цивилизованность. Экая кошмарная смесь адреналина, дикости и развитых рефлексов убийцы, которые спали в нем всю жизнь, а теперь пробудились, как огромный неконтролируемый вулкан. — Что? — спросил Райн, смотря на меня с удивлением. — Ты красивый… — Вот как… А как же стадия «Ты просто партнер или дырка! Вот гон кончится и все», — сказал он, передразнивая меня. — Я такого не говорил. — Не говорил, но догадаться по поведению можно было без проблем. — Ну, а щас? Я же не говорю, что ты просто партнер. Я же раньше все объяснил! — Объяснил, и я рад такому стечению обстоятельств. Давай уже есть… Милый, — он издевается надо мной! Прекрасно. *** — Все, пожрали, убрали остатки, теперь и спать можно. Иди сюда, — довольно сказал Райн. — И никакие скоты с автоматами нас не достанут. Я молча подполз к нему и лег рядом, теперь можно и заснуть с ним под боком. Ага, мечтай… Он сразу взял мою ногу в захват и утащил ее к себе, а потом ткнулся носом между ключиц. — Странно, почему федерация… Демократы как-никак, используют химическое оружие и массовый геноцид… Моей расы уже почти не осталось. Пара десятков миллиардов в нашей и других галактиках против триллиона людей. Что это за демократия… — Демократия? — хохотнул Райн. — В федерации демократия, да только все бразды правления в руках у аристократов и чиновников. Туда не смотри, этого не делай, даже за твоими мыслями следят. Тебе пропагандируют здоровый образ жизни, светлый ум, трезвый рассудок. Одна партия, нет, конечно, не одна. Только почему-то всегда одна и та же партия набирает 50-60 процентов голосов, а остальные распределяется на другие три-четыре. И всем все нравится, все довольны, а все недовольные или те кто слишком громко говорит о проблемах федерации, просто исчезает. В общим - не мешайся будет тебе счастье. Хотя я все немного утрирую, есть места похуже. Тем, кто много замечает, мы выкалываем зенки, А тех, кто нам мешает, мы ставим к стенке. — Правда? — Сегодня наши фабрики произвели 40 000 тысяч бомб для войны, партия «Залупка» осуждает нашу милитаристический политику. Созывается собрание по вопросу милитаристический политики. Ага, созывается, все отрепетировано, каждый знает очередность дискуссии, а реплики импровизируем… — он поерзал и плотнее прижался ко мне. Самое смешное то, что он выше меня на несколько сантиметров. Поэтому он всегда ложится ниже меня или сгибает ноги, а еще не любит, когда я пытаюсь улечься на нем, видите ли, ему неудобно. — Пускай пулеметы стучат, а конвейерные ленты никогда не останавливаются. Еще китайцы в докосмической эре поняли одну вещь. Если 9000 раз повторить «Капитализма плехо, коммунизьма халасо», — его пародия на речь узкоглазых вызывала у меня улыбку и небольшой смешок. — То на 9001 раз подопытный и сам с этим согласится. И вот юноши с замусоренными мозгами реально думают, что они воюют с агрессором, с плохими мохнатыми парнями. А что, это же так легко… — грустно сказал он. Вот пособие для начинающих президентов и генералов. Шаг первый: Мы не хотим войны. Главное — убедить людей, что «плохие парни» ненавидят «нас» и уже начали, ну или же готовы начать первыми. Шаг второй: Война ведется только по вине противника. Это «другие», «они» начали войну, или мечтают ее начать со дня на день. «Мы» же вынуждены защищаться. Шаг третий: Лидер противоборствующей страны — сущий дьявол. Не обязательно заставлять ненавидеть весь народ. — Надо персонифицировать образ врага, показать своему населению, что глава, руководитель «других» — это душевнобольной, свихнувшийся, продажный человек. Шаг четвертый: Убедить людей, что мы боремся за правое дело, а не за наши интересы. Ну тут без комментариев… Шаг пятый: Враг использует запрещенное оружие. Да-да, большинство жителей федерации считает, что это вы используете химическое оружие, разрывные патроны, кассетные и вакуумные бомбы, — после этого он замолчал. — И все? — В крайних случаях чиновники убивают своих граждан и выдают это за теракты своих врагов. То бомбу в кинотеатр подложат, то грузовик по детской площадке проедется, управляемый каким-нибудь неком по имени Алан, который причислял себя к белым волкам. Тоже мне, Безумный уебан: Дорога свободы, хотя да, бывают реальные теракты, не подстроенные. Вот принципе и все. А хотя… Еще можно сказать, что враг целенаправленно совершает злодеяния, мы — только случайно. Просто максимально оперативно распространяй сведения о жестокостях, совершенных противником, разъясняя, что именно ему свойственны подобные поступки. Или: наши потери незначительны, потери противника огромны. Не будем называть фактических потерь, называем столько, сколько нужно на данный момент. Ну и просто обязательно сказать, что представители культуры, искусства и интеллектуалы поддерживают наше дело, наша миссия священна. А любой сомневающийся в нашей пропаганде — предатель. Вот так просто, предатель. Как я рад, что сбежал оттуда, — я почувствовал его губы, проходящие по моей ключице. — А как ты был рабом? То есть как Хардерфер вообще маскировал все это? — Официально я являлся сотрудником закрытого НИИ. Получал высокую зарплату, жил в первоклассной квартире, отчислял налоги… Ну, в общем, жил. — И никаких проверок и расследований не было? — Были, и они смотрели на меня… То есть на синтетика, мою точную копию. Он-то жил хорошо, работал в предприятии, платил налоги, жил в прекрасной квартире, пока я, избитый и окончательно сломленный, лежал в собственной крови с электрическим ошейником на шее. — Они не узнали робота? — спросил я в шоке. — Синтетики — не роботы, а мозг человека, помещенный в искусственное тело. Потому они и не смогли отличить, и никто не сможет… Рабство — это привилегия богачей и высоких чинов, смысл не в рабочей силе, а в ощущении власти над чьей-то жизнью… Я бы убивал за такое, медленно, мучительно, чтобы он давился слезами и соплями вперемешку с кровью. Чтобы они тонули в собственной крови, терпели побои и унижения, как их рабы. Вот федерация и промышляет чем хочет и как хочет. — А остальные расы не замечают этого беспредела? — спрашиваю я, в мыслях полнейший беспорядок, как так может быть? — Конечно замечают, да только у большинства рабстве полная вседозволеность. К тому же, у федерации мощнейшее оружие и наибольший флот, только мантисы могут противостоять федерации, а им это не надо. Пока что не надо… — То есть пока не надо? — Все просто, федерация расширяет границы, как и мантисы. Мне бабушка рассказывала, что в древности, в докосмической эре землян была такая страна, как древний Рим. Она так говорила, правда, я сомневаюсь, что его называли древним. Ну так вот, он был очень большим благодаря своим завоеваниям. Он воевал, грабил и опять воевал. А потом получилось так, что разграбление государств стало приносить меньше прибыли, чем траты на завоевание. Так он и развалился на две части. Ну, конечно, это была одна из причин его развала… Но смысл ты понял. — Ага. — Когда кто-то из них ослабнет, начнется война… Масштабнейшая, кровавая и самая горькая война за все историю… Будут втянуты почти все, и блок Фрееи, и соседи, и даже империя роков… — он замолчал, а его взгляд сделался каким-то чужим и грустным. — Давай не будем об этом говорить, а? — Как хочешь. Он не ответил, лишь сильнее сцепил руки у меня на спине и засопел мне в шею. — Подожди, еще спальники достать надо. — Ммм, не хочу, — отмахнулся Райн, ну, я его понимаю. Непривыкший по стольку ходить, не спать по 15 часов, ну и эта чертова шлюпка тоже приложила руку. — Дай я достану, — пытаюсь аккуратно выпутаться из захвата его рук. — Ммм! Ты теплый, не хочу тебя отпускать… — Райн, давай я щас достану, ночью все равно полезем спросонья. — Отстань, не отпущу. Ты мягкий, теплый и пахнешь приятно. *** Блять, холодно! Говорил же ему, возьму спальник, нет, блять. Я отполз от Райна и начал шарить по тенту в поисках сумки. Вокруг стояла непроницаемая тьма, а фонарик я выключил, поэтому сумки нихрена не видно. Но вот наконец-то я нашарил сумку. Расстегнув ее, я достал спальник и застыл. Вокруг стояла тишина, мертвая тишина, и звук застежки сначала показался мне неестественно громким, а потом я понял, что это единственный звук в округе. Все птицы, животные… Такое ощущение, что даже листья перестали шуметь… Честно сказать, мне стало не по себе, даже когда я ребят из танков подбитых вытаскивал… Да что там, мясо одно или на детей убитых. Это одно, фи, и все! Можно так сказать, а что сейчас… Ужас, первобытный страх неизвестности. Вдруг послышалось шипение, как будто плавится пластик или свистит кипящий чайник. Из кустов пулей рвануло какое-то существо, очень похожее на большую сколопендру. Она пулей пронеслась по траве под деревом и скрылась на другой стороне поляны. Я не придал этому значения и продолжил доставать спальники. Через минуту послышалось потрескивание, как будто горят дрова. А после я увидел свет, похожий на огонь костра, только движущийся. — Райн, — шепчу я. — Райн! — Ммм, я сплю, еще рано, — начал ворчать спящий — Сюда иди! — Что там? — сиплым ото сна голосом спрашивает. — Не знаю, но ничего хорошего не предвидится… По тенту пошли волны, а потом я услышал ее сопение у меня за плечом. — И что там? — Видишь свет? — я показал на тот движущийся костер. — Теперь да. Что это? — Без понятия. Тут из кустов вылетело это… Огненный шар около метра в диаметре, летящий на высоте в полметра-метр над землей. Но вот жара от нее не чувствовалось. Она бесшумно залетела на поляну, пролетела пару метров и зависла в центре. — Это… — начал Райн, но не закончил. — Что? — Ммм… Феномен природы… — Он неживой? — спрашиваю на всякий случай. — Что? — недоумевает он. — Нет, конечно. — А откуда это херня тут вообще взялась. — Они много где есть. Но никто не знает, из-за чего. Одни говорят, что климат виноват, я не знаю, как это может повлиять. Другие — что магнитные полюса планеты и магнитные бури, им я верю больше. А третьи с пеной у рта доказывают, что это космические лучи так влияют, я не помню, что за лучи, но они из стандартного космического излучения. В общем, как лебедь, рак и щука. И исследования этой фигни продвигаются медленно, кампании не хотят пускать деньги по ветру и не инвестируют туда. — Хм… А много аномалий этих? — Достаточно, порядка пятидесяти классификаций. И если тут есть одна аномалия, — виновница нашей беседы со своей позиции уже давно уплыла и теперь летала по всей поляне траекторией восьмерки.- То есть и другие, это всегда так. — А надолго она здесь? — задал я насущный вопрос. — А хрен его знает, доставай спальники, и спим, — отмахнулся от меня Райн и полез назад. — То есть как спим?! Ты не боишься, что она тебе жопу поджарит? — Нет, потому что она не поджарит мне жопу, они летают только около земли, если поднимется выше трех метров… Скажем так, рассосется.