Orchestra

– Эй, Кларк, ты выйдешь за меня? – парень обнажает ряд белых зубов, проходя мимо меня с ящиком виски. – Только с благословения моего братца, – напеваю я, протирая барную стойку и кидая взгляд на Беллами, что стоит у входа в бар и тщательно сверяет с курьером количество привезенного товара. Однако, услышав привычный вопрос этого темноволосого засранца, все же кричит ему вдогонку, не отрываясь от сметы: – Она для тебя слишком хороша, Мерфи.       Я ухмыляюсь и продолжаю проходиться влажной тряпкой по местами потрескавшейся поверхности стойки, вытирая неизвестно откуда появляющуюся воду. Когда на третий раз столешница вновь усеяна крупными каплями, я поднимаю взгляд на висящие и готовые к новой ночной смене бокалы. Мою брань слышно, вероятно, в радиусе двух кварталов, потому как Беллами выходит с курьером на улицу, поспешно прикрывая дверь бара, а Мерфи впопыхах возвращается из подсобки, что является большой ошибкой, ведь тут же получает мокрой тряпкой в живот, так как я точно знаю, что развешенные над стойкой мокрые бокалы – результат исключительно его дырявой башки. – В следующий раз я развешу тебя, как гирлянду, над входом, ясно? Под заливистый смех персонала, доносящийся с кухни, и снисходительную улыбку, играющую на лице довольного картиной брата, я одариваю Мерфи гневным взглядом и фирменным оскалом и удаляюсь в подсобку за парой бутылок мартини.

***

      Окутанное дымкой пространство заполнено людьми, что пришли утопить свой пятничный вечер в стакане алкоголя. В ушах гремит громкая непрекращающаяся музыка с наперебой бьющими по барабанным перепонками заказами, летящими от изрядно выпивших придурков, которые, по всей видимости, решили, что если платят мне за выпивку, то могут позволить себе гораздо больше, чем улыбку и «спасибо». Потому, когда очередной кадр, перегнувшись через барную стойку и опрокинув стакан с недопитым дешевым виски, норовит ухватить меня за грудь, явно излишне задержавшись сальным взглядом на моем вырезе, один мой щелчок, и похотливое тело без разъяснения обстоятельств выпроваживают за двери бара Orchestra.       Смена заканчивается глубоко за полночь. Я пересчитываю банкноту за банкнотой, что оставили в качестве чаевых особенно щедрые посетители, отдаю каждому из персонала его долю. Спустя несколько минут двери бара закрыты, а я сижу в своем старом бьюике, простаивая на пустой парковке в томительном ожидании, пока эта рухлядь прогреется, и молюсь не клюнуть носом на первом же повороте.       Моя соседка уже спит, когда я появляюсь на пороге нашей квартиры в Северном Бронксе. Довольно милое гнездо для двух одиноких дам: сравнительно небольшая студия с двумя кроватями у окна, крохотная кухня и не уступающий ей по размерам санузел – вероятно, единственное место, помимо бара, где я могу спрятаться от бесчисленных речей моей соседки про финансы и брокерские компании. Честное слово, эта чудачка помешана на доходах, капиталах и прочей ерунде. Конечно, я тоже люблю шелестящие зеленые банкноты, но мне хватает двадцатки в заднем кармане джинсов, чтобы уверенно шагать в следующий день. Возможно, когда-нибудь она станет до безобразия богатой и будет походить на одну из тех сучек, что наведываются в наш бар и легко выкладывают из сумочки от Michael Kors наличку поверх четырехзначного чека, и тогда я пожалею о том, что отпускала в ее адрес колкости, стоило ей только заговорить о нынешнем положении на бирже. Но пока она спит на поддержанной кровати из IKEA, обложившись экономическим чтивом, ест по вечерам мексиканскую еду, запивает это пивом из жестяной банки и по второму кругу смотрит «Отчаянных домохозяек».

***

– Какой это за сегодня? – Мерфи облокачивается на барную стойку, ловко хватая запущенный мною двойной виски по столешнице. – Уже второй. А ведь только половина смены прошла, – вздыхаю я, смешивая джин с шипучим спрайтом и провожая взглядом еле волочащего ногами посетителя. – Люди стали чаще напиваться, – протягивает Мерфи, устало потягиваясь на стуле. – Кризис в стране. Не петь же баллады о любви от счастья, – я отдаю заказ и склоняюсь над стойкой. – Некоторым до башни этот кризис, – парень кивает в сторону сидящей в конце стойки девушки, что тянет через тонкую соломинку клюкву с водкой и рассеяно смотрит то на посетителей, то на богатый выбор бара, на последнем задерживаясь взглядом гораздо дольше. Я лишь хмыкаю и, отходя от Мерфи, принимаю заказы дальше, изредка поглядывая на шатенку в конце стойки. Еще не хватало, чтобы ее прямо здесь вывернуло.       Время близится к двум часам ночи, и ряды бара заметно редеют, что объяснятся тем, что это понедельник, и большая часть лишь заливает горе от осознания неизбежности наступления утра рабочего дня. Любительница клюквенного сиропа одиноко восседает среди своей компании четырех пустых бокалов и мутным взглядом изучает прайс-лист. Однако тот факт, что она пялится на одну страницу в течение пятнадцати минут, может говорить лишь о двух вещах – либо она невероятно внимательный чтец и исключительный ценитель, либо она уснула.       Двое мужчин подошли к барной стойке и заказали коктейли. Необычно для этого времени. После полуночи посетители начинают догоняться неразбавленным, то и дело колебля градус, после чего мы обнаруживаем в туалете результат их неаккуратной игры с крепостью напитка. Шотландский купажированный виски, ананасовый сок и свежие сливки – на первый взгляд убийственно странная, но на удивление вкусная вещь. Мужчины оказались вежливыми, что, честно говоря, редкость для двух часов ночи, потому мы обмениваемся парой фраз, после чего они опускают пару десяток в банку для чаевых и удаляются вглубь зала. – Ты только с мужчинами так любезна? Я даже умудряюсь опешить оттого, насколько одновременно невинно и нагло звучит эта фраза, а ведь меня трудно удивить чем-то подобным, учитывая, где я работаю. Я поворачиваюсь к источнику звука и вижу, как девушка, держа в уголке губ соломинку, смотрит на меня, чуть приподняв подбородок и прищурив глаза. Плюс ко всему, она расплывается в глупой улыбке, которая должна была, вероятно, сойти за самодовольную, будь она трезвее. – Обычно девушки – скупые сучки, которые платят точно по чеку и ни центом больше, потому, думаю, мой ответ «да». Шатенку, кажется, совсем не трогают мои слова, ведь она пожевывает несчастную соломинку и продолжает наблюдать за мной, практически распластавшись всем телом по столешнице, и я буквально чувствую, как сложно ей концентрировать свое зрение, не говоря уже о контроле над состоянием, в котором она сейчас пребывает. Ее рука выскальзывает из-под подбородка, снося пустой стакан, который тут же разлетается на несколько крупных частей. Я оставляю осколки, слетевшие на пол, и принимаюсь убирать те, что разлетелись по столешнице, однако руки неугомонной шатенки, что начинает рассыпаться в смазанных извинениях, маячат перед моими глазами. – Позвольте мне убрать, – сохраняя остатки вежливости, как можно равномернее цежу я сквозь зубы этой клюквенной любительнице, которая лихорадочно пытается ухватиться за разбитый стакан, по всей видимости, в непоколебимой уверенности, что способна на помощь. – Ты такая милая, когда злишься, – нелепо мямлит она, а через несколько секунд вскрикивает, и, ну конечно, я наблюдаю за тем, как алая кровь стремительно покидает палец своей хозяйки. И я с ней солидарна. Я бы тоже от такой сбежала.       Мерфи встал меня подменить, а я, отыскав аптечку в нашей кладовой, возвращаюсь в зал, где на барном стуле меня ожидает заметно протрезвевшая девушка. Она послушно держит руку на столешнице, я обрабатываю рану. – Извините, я… – Да не стоит, – обрываю я ее, и выходит несколько грубее, чем планировалось, потому, постаравшись замять этот недружелюбный тон, добавляю, – Знаете, люди часто режутся о стекло, потому что перепивают и бьют бокалы направо и налево, – и вновь вышло неважно, потому шатенка нервно вздыхает и молча подпирает подбородок свободной рукой, облокотившись на стойку. – Готово, – я завязываю последний узелок, окончательно закрепляя бинт на пальце. – Спасибо, – звучит как-то подавленно, потому я подразумеваю, что девушка близка к отходняку, а в таком состоянии лучше лежать дома, в теплой постели и с двумя таблетками аспирина на тумбочке, нежели торчать в прокуренном баре в третьем часу ночи. – Вы на машине? – задаю я вопрос и мысленно надеюсь, что даже если ответ положительный, она достаточно соображает, чтобы после бара не лихачить по пустым улицам Бронкса. – Да, но мой водитель заберет ее с утра, – девушка звучит вполне трезво, хотя я не завидую ей после стольких коктейлей. – Я вызову такси. Я киваю и возвращаюсь на рабочее место.       Посетителей уже почти нет, потому Мерфи протирает столы в зале, а я навожу порядок за барной стойкой, убирая то, что осталось от стакана, и аккуратно расставляя бутылки на полках. Прощаюсь с уходящим Беллами и искоса наблюдаю, как девушка вытряхнула на стол кучу визиток и среди них ищет, вероятно, ту, на которой написан номер службы такси. Проходит несколько минут, прежде чем шатенка сгребает в охапку сумку и, стуча каблуками, чуть шатаясь, покидает здание бара, оставляя на столе чек с наличкой. Закончив с уборкой, я пересчитываю банкноты, оставленные девушкой, и отправляю их в кассу. – Выкинь, – подняв с пола, Мерфи не глядя протягивает мне в руки карточку, и я уже почти готова отправить ее в мусорное ведро, как тут замечаю до боли знакомое лицо. На пластиковом пропуске красуется лицо той самой шатенки, а сбоку отпечатано: «Лекса Сандерс. Генеральный директор FNY».