colorful.

      Сказки — вещь очень важная.       Люди думают, что сказки создаются людьми. На самом же деле все наоборот.       Сказки существуют совершенно независимо от своих героев. Если вам это известно, то такое знание — сила.       (Терри Пратчетт)       «Солнце стоит на зените; в небо резвыми стайками взмывают маленькие птички; тихо шуршат листья. Кажется, будто деревья перешептываются друг с другом, рассказывая невероятные истории, о которых человеку не суждено узнать. Тропка уходит глубоко в лесную чащу, ноги идут сами по себе, разбрасывая в стороны маленькие камешки и осторожно обходя большие. Девочка с растрепанными хвостиками смело топает вперед, вопреки всем запретам, и не замечает, как далеко ушла от деревни».       Обычно все сказки начинаются так. Девочка попадает в какую-нибудь передрягу (чаще всего связанную с говорящими животными) и всегда выбирается из нее невредимой.       Наша сказка начинается немного иначе. Мы следим за девочкой глазами подстерегающей ее опасности. Кроваво-красными глазами с узкими кошачьими зрачками, светящимися в темноте алым пламенем. Его новая жертва — нескладная девушка-подросток в простой деревенской рубахе и пышной, залатанной юбке. Она нервно кусает ногти, оглядываясь в поисках чего-то важного, заставившего ее забрести в лес, полный опасностей. Охотник знает, что она ищет — заблудившегося ягненка, который отстал от стада и, споткнувшись на краю утеса, повалился вниз, в густой запретный лес. Эх, девочка, зачем же ты сюда забрела, от твоего ягненка остались лишь кости с гниющими на них кусочками алого мяса и окровавленные листья. Лучше получить нагоняй от родителей, чем быть растерзанной на маленькие кусочки.       Кроны деревьев плотно переплелись над головой, закрывая солнце, неприятный шорох под ногами и даже отсутствие мелкой живности, попрятавшейся по норкам — все твердило:

Опасность!

      Недомолвки жителей окрестных деревень, тихое перешептывание кумушек и еще одна пропавшая девушка. Лес никогда не отпускал своих жертв. Точнее тот, кто жил в этом лесу. Никто не видел этого существа; мужчины с ружьями возвращались, недоуменно пожимая плечами, и вечером, за кружкой пива, рассказывали такие истории, от которых дети не могли уснуть ночами. Его прозвали Демон. Сначала предполагали, что он волк-людоед, пока не начали находить изнасилованных и растерзанных молоденьких девушек. По разным догадкам, это не мог быть обычный маньяк-убийца, но шли разговоры об алых, словно лепестки роз, глазах и острых когтях нападавшего.       Девочка тоже не раз слышала эти разговоры, но многие считали их обычной выдумкой, как и ее родители. Но то, что сейчас почти бесшумно перемещалось за ней, укутанное в тень, было вполне реальным. Оно сбивчиво дышало, старясь не совершать резких движений, длинные, заостренные, как у эльфа, уши легонько касались листьев, а алые глаза были полуприкрыты. Существо улыбалось немного безумно, длинные когти обхватили колючие ветки. Девочка чем глубже заходила в чащу, тем больше дрожала. Ее страх возбуждал его, оно чувствовало быстрый ритм ее сердца и холодный пот, проступивший на лбу.       Громко закаркала ворона, девочка подпрыгнула от неожиданности и, решив, что с нее хватит, бросилась прочь. Существо выпрыгнуло из засады на освещенную тропу. Оно передвигалось мягко и бесшумно, словно леопард, но очень быстро.

У жертвы не было шансов.

      Лес огласил истошный вопль. Женщины, живущие в деревне на окраине леса, быстро обернулись, глядя, как в небо взлетает напуганная стая птиц и тихо шуршит ветер. Кумушки взволнованно перекрестились и поспешили домой. Одна из них так и не дождалась своего чада.

***

— И почему они все меня так боятся? — красноглазый парень откинулся на ствол дерева, блаженно прикрывая веки. Это была самая солнечная и уютная часть леса. Он только что пришел с охоты; от едва теплого костра поднимался легкий дымок; недалеко лежали обглоданные кости олененка. Юноша расположился на старой, еще прошлогодней листве, медленно превращающейся в дерн, питающий деревья. Сквозь густые заросли пробивался яркий солнечный свет, тень казалась легкой и кружевной, но была довольно прохладной в этот жаркий летний день. Эта округлая поляна расположилась в самом центре леса, и только путник, случайно сошедший с тропы, мог ненароком наткнуться на нее. Но второй раз это сказочное место мог обнаружить лишь человек, знающий лес как свои пять пальцев.       Ну, или не человек. Он совсем не помнил, как впервые появился в этом лесу. Кажется, будто парень был тут всегда. Все, что осталось в воспоминаниях, — это тихий голос, нашептывающий, вероятно, его имя: «Фрэнк… Фрэнк…» Он даже толком вспомнить не мог, это женский голос или мужской. Но Фрэнк не жаловался на свою жизнь: она была довольно однообразна, пока внутри него не пробуждался…

Зверь.

      Фрэнк не мог ничем это объяснить. Это не связанно с полнолунием, как у вервульфов, или с кровью, как у вампиров. Просто неожиданно в него словно вселяется что-то, заставляющее рвать и метать, насиловать и убивать. Как только он начинает чувствовать, что жертва боится, сразу же его охватывает охотничий инстинкт. Сердце ускоряет ритм, в кровь горячей волной приливает адреналин, а во рту появляется металлический привкус. Все живое бежит из леса, кроме его очередной жертвы. Когда возбуждение немного отходит, парень с ужасом понимает, что натворил, и со всех ног бежит вглубь леса. Но очередное пробуждение зверя не заставляет долго ждать. — Если бы они меня не боялись, то я бы не нападал. Почему я так одинок? Почему я разговариваю с растением? — задумчиво пробормотал Фрэнк, обращаясь к старому дубу, раскинувшему многочисленные ветки над головой. Тот в ответ тихо зашелестел. — Извини, я не понимаю языка растений. Только людей. Но ты понимаешь мой язык, я знаю. Вот бы ты мог рассказать мне, откуда я родом и каково мое предназначение (или проклятие)? — Фрэнк вздохнул, глядя на свои длинные когти. Да, его пальцы оканчивались длинными и крепкими заостренными косточками, кожа покрывала их только наполовину. Это было и очень практично, и не очень удобно одновременно. Во время охоты он мог с легкостью разорвать брюхо своей жертве, но в то же время он не мог толком почесаться, не порвав себе кожу. Зато уши были что надо: они могли уловить самый тихий шорох, а иногда даже приглушенные расстоянием голоса из деревни.       И именно сейчас одно ухо непроизвольно дернулось — кто-то неспешно шагал ему навстречу. Олень? Нет, они остерегаются его запаха. Волк? Нет, даже самые кровожадные обходят его за тысячу миль. Человек? Вполне может быть, они не в силах его почуять. Фрэнк быстро забрался на дерево, цепляясь когтями за кору, забираясь под самую крону и располагаясь на наиболее удобной ветке — он мог видеть все, а его — никто. Наверное, охотники вновь устроили засаду, преследуют его с ружьями и мешком для головы. Да, цена его головы — более тысячу золотых. Но, несмотря на такую огромную сумму, в деревне вряд ли найдется смельчак, способный пойти в лес один. Даже группа из нескольких человек была неспособна отыскать его в таком обширном и густом лесу.       Топот и снова шорох. Ритм сердца у человека был вполне спокойный, будто он и не заблудился вовсе или привык теряться. Фрэнку удалось совладеть со внутренним зверем, и он спустился на ветку пониже. Этот смельчак очень заинтересовал его. Шаги были неуверенными и осторожными — это не охотник и не лесник. Фрэнк спустился еще ниже, повиснув на самой нижней ветке. В тот же миг кусты раздвинулись, зашуршала сминаемая ботинками трава, и человек оказался на любимой поляне Фрэнка.       Юноша был немного поражен, даже ослеплен его своеобразной красотой. Растрепанные, короткие черные волосы, хрупкая фигура и правильные черты лица. Сочетание бледной кожи и угольных волос было так необычайно, что еще удивительно, как суеверные жители деревни не вонзили в его сердце кол и не сожгли на костре. Парень был немного растерян и смущен. Хрупкие руки прижимали к себе небольшой залатанный мешочек, а на его спине крепился связанный самодельной веревкой хворост. Весь хворост с окраины леса был давно собран, а большая часть деревьев вырублена, поэтому неудивительно, что парень забрался так далеко в поисках даров природы. Но именно сейчас, над головой, его поджидало проклятие природы. Оно удивленно вытаращило на него глаза, чуть приоткрыв рот.       Юноша задумчиво огляделся, пробормотав под нос: — Дьявол, похоже, я снова заблудился! — парень со вздохом осел на корни дуба, откидывая хворост и потирая уставшую спину. Он развязал бечевку, держащую потрепанные ботинки на ногах, и скинул их с себя, потирая ушибленные пальцы. В тот же миг когти Фрэнка подвели его, так неудачно соскользнув, и парень полетел на землю, больно ударяясь головой о подвернувшийся камень. — Ой, господи! Ты в порядке?       Фрэнк тихо проскулил, потирая ушибленный затылок и снизу-вверх глядя на нависшего над ним паренька. Он беспокойно таращился на него, чуть приоткрыв рот и прикрыв его дрожащей от волнения рукой. — Да, все нормально! — Ох, какое облегчение. — Парень нежно потрепал его по длинным и лохматым каштановым волосам, отчего Фрэнк невольно покраснел. Никто никогда не жалел его и не беспокоился о нем. И тут неожиданно появляется парень, который не боится его. Непорядок. — Эй, полегче! — Фрэнк отшатнулся от него, как большой напуганный кот. — Почему ты от меня не убегаешь?       Фрэнк оскалил зубы и поднял когти, будто намереваясь выпотрошить паренька. Тот непонимающе глянул на него и неожиданно громко захохотал: — Ты так забавно выглядишь! У нас Ральф, пес, тоже так делает, когда встречает незнакомцев. А на самом деле он просто боится. — Юноша подмигнул, протягивая руку. — Рад познакомится, я Джерард, но можешь называть меня Джи!       Парень непонимающе уставился на протянутую руку, а потом поднял взгляд на лицо Джерарда. Тот тепло улыбнулся, отчего легкие Фрэнка неожиданно сжало. Никто никогда не дарил ему улыбок. — Неужели ты меня совсем не боишься? Мои когти, мои алые глаза, заостренные уши… — Нет ничего плохого, чтобы быть отличным от других. — Пожал плечами Джерард. — Как по мне, ты очень милый!       Фрэнк закусил губу и стеснительно отвернулся. Джерард вновь захохотал и поднял с земли связку хвороста, закрепляя ее на своих плечах. Добро побуждает ответное добро. Фрэнк выхватил у него хворост, все еще отчаянно краснея. — Я… я помогу тебе! И это не потому, что ты такой добрый. Я просто сам так захотел!       И снова лицо Джерарда озарила улыбка. Он нащупал мешочек с земляникой и медленно побрел вперед. Дойдя до кустов, он остановился, обернувшись и смущенно пробормотав: — Ой! Эм… Я немного заблудился. Покажешь дорогу к деревне? — Фрэнк кивнул, не до конца веря происходящему. Он помогает! Он помогает человеку! Почему он еще не набросился на него и не разодрал в клочья? Почему еще не украл мешочек земляники, которую Джерард так старательно и неуклюже прижимал к себе, боясь ненароком раздавить. Каждая улыбка юноши заставляла его сердце таять, а щеки — гореть. Никто никогда не был с ним настолько дружелюбен… Никто никогда не улыбался ему так приветливо.

Никогда.

      Фрэнк тащил на себе довольно тяжелую связку хвороста, маленькие веточки иногда отламывались и сыпались на землю. Джерард шел позади, насвистывая ненавязчивую мелодию. Фрэнк не понимал, почему же он водит Джерарда кругами, почему не хочет так быстро отпускать? Но когда в третий промелькнуло одно и то же сваленное молнией дерево, парень остановился. — Эм… А тебе не кажется, что мы тут уже были? — настороженно спросил Джерард, оглядываясь по сторонам. — Ой, и правда! Что-то я немного запутался. — Фрэнк бросил свои неудачные попытки подольше задержать парня рядом с собой и пошел по верной тропе. Десять минут пути спустя лес начал редеть. Исчезли переплетенные, словно любовники на пике плотской любви, ветви лип, каплеобразные семена ольхи и древние дубы, помнящие, казалось, еще сотворение мира. Если внимательно приглядеться, можно было заметить землянику, стеснительно прикрывшуюся большими листьями. Ярко-зеленая травка тянулась к солнцу и лазурному, чистому небосводу. Где-то вдалеке тихо постукивал дятел, белка сбежала вниз по ветке к стволу, осторожно оглядываясь, и, заметив неспешно идущих к ней навстречу людей, быстро забралась к верхушке. — Так почему тебя все боятся? — спросил Джерард, неуклюже спотыкаясь, останавливаясь, а потом быстро догоняя попутчика. Этот вопрос заставил Фрэнка нервно вздрогнуть, в голове электрическим разрядом мелькнула ужасающая мысль: «Если он узнает правду, я навеки потеряю его». Сразу же сознание начало подсовывать многочисленные варианты спасительной лжи.       Фрэнк никогда прежде не лгал. — Ну… Как бы сказать. Они боятся моих когтей, их многочисленные рассказы покрывают лес и всех его обитателей вуалью мистики. Однажды сюда даже приезжал священник, опрыскивая окрестности святой водой, и инквизитор — он искал среди местных жителей потусторонние силы. В итоге он увел какого-то паренька на суд, а день спустя его сожгли, — парень старательно пытался увести парня от главной темы и рассказывал первое, что в голову придет. — Ясно… О, позволь задать тебе еще вопрос. Как долго ты живешь в лесу и как вообще ты здесь появился? — Джерард снова догнал его, и Фрэнк слегка замедлил шаг. Они приближались к деревне. — На самом деле я не помню. Совсем ничегошеньки. Но по моим подсчетам я проживаю в этом месте добрые три года. — Три? А сколько же тебе лет? — Я… Я не знаю. — Фрэнк снова немного покраснел, ведь это казалось настолько странным — не знать свой возраст. Джерард посмотрел на него и захихикал, отчего щеки Фрэнка заалели с новой силой. — Э-эй, ты чего? Не смешно! — Хи, ты так забавно смущаешься. — Улыбка Джерарда стала еще шире. Вскоре начали появляться небольшие пеньки от срубленных деревенскими жителями деревьев, трава стала более вытоптанной и пожелтевшей от солнца. Джерард остановился и обернулся к Фрэнку. — Что ж, отсюда я пойду сам. Наши могут тебя испугаться. Спасибо большое. Ах, — Джерард запнулся, смущенно отводя взгляд, — я так и не узнал твоего имени.       Фрэнк скинул с себя охапку хвороста и вытер тыльной стороной пот со лба, поправив свою изношенную рубаху. — Меня зовут Фрэнк, — отчеканил он, расстроенный таким скорым расставанием с единственным человеком, который его не боялся. Единственным человеком, который прикоснулся к нему так нежно. Джерард же воспринял этот тон как обиженный и начал нервно бормотать слова извинения, заламывая свои хрупкие руки. Тогда Фрэнк осторожно положил свою когтистую руку на его плечо и смущенно попросил: — Ты сможешь когда-нибудь снова прийти сюда? Мне ужасно одиноко.       Фрэнк не ожидал услышать согласия, поэтому, когда в ответ раздалось смущенное «да», он бросился на парня, сжав хрупкое тело в крепких объятиях. Джерард, совсем смутившись, неловко попрощался, сгреб в охапку хворост и направился к деревне, временами оглядываясь на Фрэнка. Тот стоял на опушке леса и с грустью на прощание помахал когтистой рукой.