colorful.

      На следующий день он снова пришел к опушке и выжидающе засел в кустах. Этой ночью он загрыз кролика, но не убил ни одного человека. Вся ночь была переполнена ожиданием и, казалось, длилась бесконечно. Этот парень мог стать его другом! Это было настолько невероятно после трех лет одиночества, что юноша не сомкнул глаз до самого утра. Он умылся в небольшом источнике, чтобы хоть как-то освежиться, и позавтракал черникой, которая густыми зарослями окружила воду. Новый летний день встретил его великолепной погодой как, впрочем, и всегда, но все же этот день был особенным.       Деревня располагалась по ту сторону холмов, возвышавшихся над лесом зелеными горбатыми вершинами. Длинная вереница холмов, расположившаяся между людьми и лесом, с высоты птичьего полета напоминала реку, переливающуюся охристо-желтым и нежно-зеленым. Торф холмов покрывала густая, но не высокая трава, делящая территорию с мелкими растеньицами вроде первоцветов, крапивы и заячьей капусты, которые могли выдержать постоянное объедание и пекущее солнце. Зимой на холмах гулял вольный ветер, он защищал деревню от непрошеных гостей из леса; лишь однажды отчаявшиеся от голода волки смогли преодолеть преграду. Летом пастухи сгоняли сюда свои многочисленные стада, которые паслись неподалеку, контролируемые дрессированными овчарками. Овцы чем-то напоминали зубастые мешки с требухой, покрытые немного грубоватой шерстью и вечно жующие траву, не задумываясь ни о чем, кроме еды у себя под ногами.       Лес расположился в углублении, окруженный с севера высокими горами, покрытыми шапками снега, а с юга — холмистой долиной. Северная часть часто страдала осенью от многочисленных оползней и снежных лавин зимой. А летом к подножью спускались черные медведи, на них можно было случайно наткнуться в кустах малины и у реки. Она начинала свой путь из скалистых вершин и пересекала весь лес, разрезая его на две половины, словно огромный стальной нож — гигантский пирог. Холмы окружили лес полукругом, начиная с юго-востока и перерастая в горные вершины на юго-западе. Южная часть была более пригодна для жизни, чем буйная северная, поэтому тут водилось много мелкой живности. Лес заканчивался колючими зарослями чертополоха, терновника, малины и еще слабенькими, тоненькими, молоденькими побегами. Иногда, на низинах встречаются маленькие прямые столбики, похожие на колышки, — это сурки, неподвижно застывшие у своих норок. А утром ввысь со звонкой песней взмывают жаворонки, принося на своих крыльях новый день.       Когда солнце уже вовсю грело, на вершине холма появились первые отары овец, которые не спеша разбрелись по холмам, словно облачка по зеленому небосводу. Эти грязно-желтые и невероятно безмозглые существа, не замечая опасного хищника, притаившегося в зарослях терновника и ежевики, беззаботно пощипывали траву, звонко блея. Фрэнк устроился в засаде, чтобы украсть одну овцу, но тут неожиданно перед ним возник пастух. — О, добрый день, Фрэнки! — Джерард был одет в простую, линялую, пожелтевшую от времени рубаху и залатанные штаны, которые, наверное, носили многие поколения людей до него. — Ты не против, если я тут присяду?       Фрэнк покачал головой, не выходя из густых зарослей из-за робости. Парень устроился подле него, в тени молодой липы, задумчиво копошась в пастушьей торбе. В сумке пастуха всегда была крепкая бечевка, небольшая закуска, состоящая из черствого хлеба с сыром, и сделанная из бычьей кожи бутыль воды. Он долго перебирал вещи, тихо бормоча: «Дьявол, неужели я снова ее забыл?» — и тут с победным возгласом извлек свирель.       Фрэнк непонимающе таращился на незнакомый инструмент, пока Джерард осторожно выковыривал из него застрявшие хлебные крохи, иногда пробуя играть, пока свирель не начала издавать более-менее музыкальные звуки. Тогда, набрав в грудь побольше воздуха, Джерард поднес ее к губам, прикрыв глаза. Фрэнку часто приходилось слышать свирель: он временами подбирался поближе к холмам, чтобы послушать красивую мелодию. Звуки свирели очень гармонично вписывались в переливающуюся многочисленными красками картину природы. Ведь нет ничего лучше свежего ветерка, пекущего солнца, высокой степной травы, маячащих на горизонте стад овец и нежных звуков пастушьей дудочки. Мелодия эхом расходилась по округе, и, казалось, всё вокруг прислушивалось, сама природа затихла, чтобы послушать…       Мелодия, которую наигрывал Джерард, была стара как мир. Фрэнк слышал в ней звуки средневековых битв, взлеты и падения великих держав — все это сливалось в хор свирелей множества поколений пастухов, облюбовавших этот благословенный край. В ней мелькали нотки журчащих родников, шорох прошлогодних листьев и веточек, сминаемых копытами оленя, несмело крадущегося к водопою. В мелодию был вплетен золотой нитью не только весь лесной оркестр, но и народные песни, собравшихся перед костром крестьян после удачного сбора урожая. Фрэнку казалось, что он тонет в этих многочисленных звуках, растворяется в музыке и его уносит вдаль, к высоким горам с острыми каменистыми вершинами, покрытыми вечной мерзлотой.       Джерард закончил, чуть приоткрыв глаза, и опустил свирель подле себя. Фрэнк словно вышел из транса, мутными глазами взглянув на парня. Его охватило необъяснимое желание поцеловать этого необычного мальчика. Юношу, которого он знал от силы два дня, человека, впервые отнесшегося к нему с такой добротой. В тот же миг Джерард обернулся, оказавшись лицом к лицу Фрэнка. Их взгляды встретились и впились друг в друга. Зеленые, словно молодая трава, глаза Джерарда и глубокие алые с бардовым оттенком глаза Фрэнка. В тот же миг Джерард смущенно отпрянул, стыдливо опустив глаза и нащупывая левой рукой свирель, пряча ее в пастушью торбу. — Думаю, сейчас настало время пообедать. Ну, что же ты сидишь в кустах? Выходи, присядь рядом, тебя тут никто не увидит, кроме меня и овец. — Джерард похлопал рукой около себя, приглашая Фрэнка расположиться на смятой траве и облокотиться о широкий ствол. Фрэнк немедленно последовал совету, и уже минуту спустя они вели непринужденную беседу, пожевывая сэндвичи, которые казались Фрэнку божьим благословением, ведь он так давно не пробовал хлеб. Джерард был интересным собеседником, хоть говорил громко и иногда, забывшись, жестикулировал. Когда он замечал, насколько сильно машет руками, смущенно опускал их, а его голос становился тише. — А ты знаешь, какой древнегреческий бог, по легенде, придумал свирель? — Издеваешься? Я не такой умный, как ты! — Фрэнку впервые стало стыдно, что он такой невежда. — Ох, извини! Так вот однажды я пробрался в библиотеку в поместье барона и одолжил ненадолго книгу, в которой были собраны все древнегреческие мифы. Свирель изобрел Гермес или Меркурий — бог торговли и бог-посланник. Там была весьма странная легенда о его ссоре с богом-покровителем искусства Аполлоном, у которого он, будучи еще младенцем, увел коров. Меня всегда забавляло представлять, как младенец гонит этих тяжелых, неповоротливых и безмозглых созданий. Похоже, человек, придумавший все это, никогда не встречал коров. Древнегреческие боги весьма любвеобильны, у одного Зевса я насчитал более сотни любовниц, причем одной из них была корова. — Юноша захохотал, и некоторые овцы недоуменно подняли головы, пытаясь разобрать, откуда идет звук. — А ты веришь в бога, Джерард? — непроизвольно задал вопрос Фрэнк. — Ведь инквизиторы делают столько ужасных вещей с невинными людьми, отбирая у них все скромное, но честно нажитое имущество. Плохие люди тонут в богатстве, а хорошие тяжело работают за краюху хлеба. Почему бог равномерно не распределит земные блага по всем людям? — Бог тут не причём, во всем виноваты сами люди. Инквизиторы и священнослужители, вопреки всем разговорам, не могут напрямик общаться с Богом, все содеянное на их совести. Бог не может ударом молнии поразить всех преступников, алчных людей и лжецов. Все содеянные грехи на их совести, и нам остается лишь надеяться, что они получат свое наказание. — Тогда почему бог создал меня таким? Почему я не могу быть, как все? Неужели в прошлой жизни я совершил что-то настолько страшное, что мне уготовано такое наказание? Почему бог хотя бы не наградил хороших людей крепким здоровьем и красотой? Почему не сделал ничего, чтобы нам хорошо жилось в этом мире? — Думаю, есть причина, по которой бог сделал из тебя чудовище. Весь мир — театр, и каждому из нас приготовлена определенная роль. Может, ты — благословение этого мира, а может… — Джерард стыдливо замолчал, боясь обидеть Фрэнка несказанными словами. — Проклятие? Я настолько ужасен, что люди бегут от меня. Я появляюсь в ночных кошмарах, и никто не способен меня полюбить! — Фрэнк уткнул лицо в колени, скрывая слезы отчаяния. И тут его обхватило что-то мягкое и теплое, а ухо опалило горячее дыхание. Сердце Фрэнка отбило удар и замерло. Джерард обнял его. Он обхватил его за талию и прижал к себе. От парня пахло свежескошенным сеном и потом. Фрэнк неуклюже прижался к нему всем торсом, прикрыв глаза. — Тогда я тебя полюблю, договорились? — улыбнулся Джерард, потрепав Фрэнка по лохматым волосам. — Правда, я совсем не умею любить, ведь мне всего девятнадцать, а мои родители умерли много лет назад. — Я тоже не умею. Совсем…       Вскоре, как только солнце легонько поцеловало горизонт, Фрэнку пришлось распрощаться с новым другом, юноша погнал свое немногочисленное стадо в деревню. Овцы упирались, как могли, а некоторые, особо «умные», отставали или шли в другую сторону. Тогда Джерард громко свистнул, на зов из деревни прибежала его овчарка Ральф. Она уже знала, что делать, мигом принявшись за работу: легонько покусывала и толкала овец, чтобы сохранить более-менее ровный строй. Джерард снова обернулся и помахал Фрэнку, но тот уже давно скрылся в кустах. Засияли первые звезды.       Фрэнк, возвращаясь на свою излюбленную поляну, думал, что он действительно ничего не знает о Джерарде. Его поглощали вопросы, так неудачно подпихиваемые здравым смыслом. С кем он живет, на кого работает? Есть ли у него семья, родители? А вдруг у него есть невеста? Может, Джерард знает о его преступлениях, или Фрэнк убил его девушку, а теперь парень специально привязывает Фрэнка к себе, чтобы потом сделать невыносимо больно неожиданным предательством? Фрэнк остановился на полпути и закричал, с такой силой ударив кулаком о дерево, что на костяшках пальцев остались кровавые отметены. — Нет, нет! Он мой друг! — неожиданно его охватила всепоглощающая ярость. Взор затуманила кровавая пленка, включился режим жестокого убийцы. Ему захотелось почувствовать на руках кровь Джерарда, этого подлого предателя…       Но… А вдруг он не такой? Вдруг он действительно невинный и добрый? Что за чушь! Он поддался, так легко поддался на такую глупую уловку! Нормальный человек ни за что не пожалеет монстра, каковым является он. Он схватил приманку, не заметив ловушки. В этом мире каждый сам за себя.       Все живое и способное двигаться вновь бежало из этой части леса. Никто не хочет встречать наказание природы в своем жестоком обличии. Он рвал и метал, оставляя глубокие отметины от когтей на ближайших деревьях, глаза светились алым огнем. Зверь овладел им мгновенно, туманя разум и сердце.       На следующее утро Фрэнк решил растерзать Джерарда, как очередную жертву.