colorful.

В таком сиянье млечном серафимы На землю сходят, праведникам зримы. Хотя и духи адские порой Облечься могут лживой белизной, Но верная примета не обманет: От тех — власы, от этих плоть восстанет.

      Ночью в окошках церкви всегда можно было увидеть свет. Эта ночь выдалась ясной, луна круглилась над черным горизонтом. Серебристый свет озарял дремлющий лес и безмолвную деревню. Иногда истошно вопила кошка, сразу замолкая, когда в нее из окна летел какой-нибудь тяжелый предмет. Церковь сияла теплым желтоватым светом; если заглянуть в одно из обширных окон, можно было разглядеть золоченые иконы и алтарь. Епископ возвышался над ними, словно безмолвная гора, размышляя о чем-то своем. Джерард только сейчас смог найти сходства между ним и Фрэнком: аккуратный нос и выгнутые дугой брови, словно в яростном изумлении.       Юноша подкрался к тяжелой дубовой двери. Церковь была деревянной — ее восстановили совсем недавно, после сильного пожара, вызванного ударом молнии. Двери украшал резной орнамент, а ручки сияли серебром на лунном свете. Джерард глубоко вздохнул, набираясь смелости и помахал рукой Фрэнку, ожидающего его сигнала в кустах. Снова обернувшись к двери, Джерард потянул за ручки, и она со скрипом распахнулась.       Они собирались совершить убийство в святыне. Нет им прощенья и не будет никогда. Но если Фрэнк отправиться в ад, Джерард последует за ним. Епископ обернулся на громкий скрип, его губы растянулись в злобной ухмылке, а брови свелись к переносице. — Не ожидал, что ты вновь явишься ко мне один, мальчишка. — Я все знаю. Вы убили Линду и пытались уничтожить ее дитя. Ваше дитя, — Джерард сразу перешел к главной теме. Ему было противно разговаривать с таким мерзким человеком, прикрывающимся личиной слуги Господня. Брови епископа удивленно поползли вверх. — У тебя нет доказательств, глупый ребенок. Иди домой и соси мамочкину грудь. — Почему же нет доказательств? Фрэнк, выходи.       К немалому удивлению епископа, на пороге появилось странное существо — получеловек-полудемон, с кроваво-красными, светящимися в темноте глазами. Он медленно шел к нему по алому ковру оскалив зубы, готовый в любую минуту вцепиться в глотку. — Ах, какая жалость, мой маленький секрет раскрылся. Ну что ж, я трахал твою мамку, сын, и делал это каждую ночь. Сучкой она была, самой настоящей. А еще так трогательно умоляла не бросать ее во время беременности. Глупая женщина! Все женщины глупы, все они шлюхи! Да, это я насиловал и убивал девочек в лесу, но ты не отстаешь от папочки, сын мой. Лучше бы ты оставил все как есть. Любопытство уничтожит тебя. — Ты, мерзкий старик! — Фрэнк бросился на отца, но тот и не дрогнул. Когда парень приблизился к нему, его смела к входу непонятная сила. Он, не медля, снова бросился в бой, ему даже удалось порвать одеяние. Тогда епископ захохотал, на его спине выросли черные крылья, и он взмыл вверх. — Дьявол! — закричал Джерард. — Фрэнк, твой отец — инкуб!       Дьявол вновь захохотал, взлетая под потолок, стекла задребезжали, все вокруг вспыхнуло синим пламенем. Фрэнк отшатнулся от горящей двери, и побежал к Джерарду, который застыл на месте от страха, но было уже поздно. Инкуб обхватил его, впиваясь острыми когтями в плечи, разрывая одежду. Джерард завопил, зовя на помощь Фрэнка и безуспешно пытаясь вырваться из цепких когтей. Юноша снова набросился на демона, но тот легко увернулся, прикрывшись Джерардом, и когти задели парня за ногу. — Никто не станет искать Дьявола в церкви! — захохотал бывший епископ. — Вас, людей, так легко обмануть! Идем со мной, сын, к чему нам возня с этими глупыми человечишками? Ты тоже любишь убивать! — Нет. Больше никогда. Если я умру, то заберу тебя с собой, — Фрэнк схватил пылающую лавочку и бросил в демона. Тому вновь удалось легко увернуться. Джерарда неожиданно осенило: — Фрэнк! Святая вода, облей его водой! Инкубы могут прикасаться ко всем святым атрибутам, но ненавидят воду! — Заткнись, мелкая тварь! — инкуб зашвырнул Джерарда на алтарь, который мигом обвалился, погребая под собой бесчувственное тело. Круг пламени начал медленно сужаться, легко пожирая дерево. Фрэнк побежал к алтарю, чтобы зачерпнуть воду ковшом, которым поливали детей во время крещения. Инкуб попытался его остановить, швыряя в него горящие лавочки, ставни, доски и свечи, но он легко уворачивался, благодаря своей сверхъестественной ловкости, унаследованной от отца. Джерард с немалым трудом вылез из завала, сжимая травмированную руку. Он съехал по распятию в купель, схватил ковш, зачерпнул немного воды и брызнул на демона. Попали лишь мелкие капли, но и те причинили достаточный дискомфорт, ненадолго задержав его. Кровь из раненой руки и расцарапанных плеч расплывалась по воде алыми подтеками. Джерард потерял сознание, без чувств опуская голову на позолоченную стенку сосуда.       Фрэнк расчистил себе дорогу к купели, бросая в отца все, что попадалось под руку. Парень, добравшись до емкости, схватился за ручку ковша, которым Джерард обливал инкуба, но его пальцы словно обожгла раскаленная лава, а кожа слезла, обнажая погрубевшие и почерневшие мышцы. Поборов нестерпимую боль, Фрэнк зачерпнул мутную от крови воду и вылил полный ковш на отца, который имел неосторожность подойти слишком близко. Кожа зашипела, и повалил пар с запахом паленой плоти. Демон завизжал. Фрэнк, воспользовавшись этим, снова зачерпнул воды, беспрестанно обливая ослабшего инкуба. Тот, собрав последние силы, бросился на него, Фрэнк отшатнулся, и демон упал в купель, расплескивая воду во все стороны. Вновь послышалось громкое шипение, пар повалил сильнее. Кожа демона слезла почти полностью, мышцы покрылись коричневой коркой, кое-где даже обнажились кости.       Парень бессильно упал на обломки; рука которой он держал ковш болела, а в помещении становилось все жарче. Джерард пришел в себя и взвизгнул, заметив тело демона, быстро вылезая из купели. Он наклонился к Фрэнку, но святая вода, стекающая из его мокрых волос, обжигала кожу парня; на щеках появлялись огромные волдыри. — Джерард, мне больно, — прохныкал Фрэнк, закрывая лицо руками. — Сейчас, извини, — Джерард скинул с себя всю одежду и, оторвав кусок от разорванной сутаны на демоне, быстро вытер свое тело. Фрэнк тоже смог приподняться, хоть боль еще одной сильной вспышкой обожгла тело. Джерард тотчас крепко прижался к нему, впиваясь в сухие губы яростным поцелуем. Он слышал голоса деревенских, они окружили горящую церковь со всех сторон, предпринимая неудачные попытки затушить пламя. Все выходы были завалены или охвачены пламенем, у парней не было шанса на спасение. Фрэнк неуверенно ответил на их последний поцелуй — он был нежный и неторопливый, с горьковатым вкусом пепла на губах. Джерард крепко обнял его еще прохладное тело. Было очень жарко, казалось, сам воздух плавился. Дым черной занавесью окружил их со всех сторон. Юноша начал чувствовать, что скоро лишиться сознания. — Я люблю тебя, Фрэнк, и буду любить, где бы мы ни оказались. Жаль, что у нас не было шанса на нормальную жизнь, — прошептал он, не в силах говорить. Горло першило и жгло. Легкие сдавил раскаленный воздух. — Прости меня, я затащил тебя во все это. Спасибо, что украсил мое короткое существования в этом мире, Джерард, — Фрэнк прикрыл глаза. В Аду будет еще жарче.       Парни переплели пальцы в последний раз в жизни, словно в конце красивого фильма про любовь, хоть они и не уходили в закат рука об руку, а сгорали до тла в полуразрушенной церкви. Минуту спустя они потеряли сознание, пламя поглотило их, а крыша обвалилась, надолго погребая под собой останки Проклятого мальчика и Пастуха, влюбленных друг в друга, несмотря на все обстоятельства и преграды. Может, это конец их истории, а может — только начало. Горизонт прорезали ранние лучи солнца, и прачка заметила две фигуры, которые, держась за руки, взлетают к облакам. Женщина потерла глаза. Показалось?       Их история не могла закончиться хорошо, поэтому этот конец был самым правильным из всех концов, приготовленных нам судьбой.

***

А это может навести на мысль: любовники заснули тут, И тем была их хитрость хороша, Что вновь с душою встретится душа, Вернувшись в тело и на Суд спеша…

      Более двухсот лет спустя археолог, разгребая руины когда-то процветавшей деревни, но со временем ушедшей в небытие, обнаружил под слоем золы и пепла две фигуры, которые погибли, сцепив руки вместе, покрытые застывшим алюминием, вероятно, от расплавленного распятия. У одного были очень длинные пальцы, а кости на конце заостренные, словно когти.       В тот же день в местной газете появилась маленькая статейка. «… Все мы, наш город, страна. Каждый цветочек, каждое дерево однажды исчезнет, словно этого никогда и не было. Все исчезнет, словно совсем не имело смысла. И только любовь всегда будет жить бесплотной тенью, окружая нас. Она будет жить в наших сердцах, в красивых историях, в искусстве. Но истинная любовь человека к человеку встречается крайне редко, и конец ее всегда трагичен».

The End?